Нарциссизм. Пси-операция

1.4. Естественное угасание коммуникации

Умение нарцисса вызывать чувство вины традиционно упоминается в связке с обесцениванием эмоциональной сферы. Партнер, который не уделяет внимания чувствам и интересам жертвы, подозревается в нарциссизме. Получив возможность обсудить с клиентом подобную жалобу, вы быстро поймете, в чем подвох. Выяснится, что партнер все-таки уделяет внимание, но недостаточно. Недостаточно часто, недостаточно интенсивно, недостаточно вовремя. Недостаточность внешних аффектов – вот что беспокоит клиента, а вовсе не нарциссические качества партнера. На поверку же часто оказывается, что партнер просто не хочет отдавать последний клочок личного пространства или пытается сохранить собственный эмоциональный ресурс от выгорания.

Вообще здесь нет и не может быть эталона. Всё строго индивидуально. Одни пары строят вполне гармоничные отношения без эмоциональных ритуалов вроде демонстративной эмпатии. Другие распадаются при первом же конфликте. Одни наслаждаются уютом и стабильностью. Другие получают удовольствие от бурных сцен.

При несовпадении темпераментов у одного из партнеров потребность в чистых сильных эмоциях остается не удовлетворенной. Возникает фрустрация, за которой следует чувство вины (1.3) и попытка искусственно создать эмоциональное напряжение. Забавно, что эта непереносимость коммуникативной пустоты свидетельствует скорее о нарциссических чертах самой жертвы (7.3).

Посмотрим на происходящее со стороны обвиняемого. Предположим, это вы. Всё было хорошо, вы с партнером совместно строили отношения. Внезапно вам вменяют в вину, что вы уделяете недостаточно внимания, не сострадаете и вообще зациклены на себе. Неужели это автоматически превращает вас в нарцисса, объективатора, газлайтера, гауляйтера, гармонь-гуляйтера? По меркам народной психологии – да. Ну и что? Может, в конце концов, приличный человек сегодня побыть нарциссом, а завтра снова проявлять заботу и чуткость? Оказывается, может. Если вы будете вести себя хорошо, то обвинения с вас снимут. На какое-то время. Затем ситуация повторится, но от вас будут требовать еще больше внимания и эмпатии. Какой-то странный диагностический критерий, который зависит не от вашего поведения, а от чужих потребностей.

Рассмотрим ситуация в категориях бихевиоризма. Партнер желает добиться от вас определенной реакции, которая заключается в повышенном внимании, в проявлении чуткости, в демонстрации заботы. Для получения этой реакции партнер использует (сознательно или бессознательно) различные сигнальные стимулы. Ваша реакция, в свою очередь, становится вторичным стимулом для партнера. Сравнивая ее с некой внутренней переменной, партнер делает вывод об «адекватности» вашей реакции. Что это за внутренняя переменная? Чаще всего – комбинация представлений о «правильных» отношениях и воспоминания о первом периоде совместной жизни.

В начале отношений партнеры склонны демонстрировать повышенную чувствительность к сигналам друг друга, нередко оказывая знаки внимания без всяких стимулов. Длительное нахождение в отношениях способствует естественному снижению интенсивности упреждающих реакций, спонтанных знаков внимания. Психика просто не видит смысла в бесконечной пролонгации конфетно-букетного периода. Возникает новая ситуация, новая стадия отношений. Партнеры адаптируются, если регулярно без стеснений обсуждают отношения, прислушиваются друг к другу, сообщают о возможных фрустрациях, различными способами поддерживают взаимную заинтересованность. Такие отношения стремятся к динамическому равновесию и, обретя это равновесие, развиваются. Меняется и внутренняя переменная, что позволяет более трезво оценивать «адекватность» реакций партнера.

Устойчивое развитие подразумевает способность к адаптации и глубинное влечение к партнеру. Не все могут похвастаться высокой адаптивностью и способностью осознанно выбрать партнера. Чаще выбор продиктован лишь одним из психических топосов (1.9). Адаптивный ресурс расходуется на решение иных проблем или изначально находится на низком уровне. Поэтому большинство людей фиксируется на той коммуникативной стратегии, которая когда-то позволила добиться от партнера требуемой реакции. Внутренняя же переменная не корректируется вовсе.

Отношения приходят к статическому равновесию. Каждый партнер получает от другого набор типовых (чаще автоматизированных) реакций в обмен на типовые же стимулы. Интенсивность стимулов и реакций плавно угасает по биологическим причинам.

Допустим, вашего партнера такая ситуация не устраивает. Вместо адаптивной стратегии (откровенного разговора, работы над собой и отношениями, житейских хитростей) партнер выбирает другой путь. Он просто повышает интенсивность тех стимулов, которые раньше вызывали у вас «правильную» реакцию. Проще говоря, вам устраивают маленькую сцену. Нехотя вы демонстрируете поведение, которое от вас ждали.

Разумеется, былой искренности в ваших реакциях не будет, поэтому партнер будет чувствовать себя неудовлетворенным. Вскоре он вновь повторит маневр. Стимулы, провоцирующие вас на нужную реакцию, будут следовать все чаще. Означает ли это, что вы будете чаще реагировать на сигналы партнера? Наоборот. Ваш мозг быстро научится воспринимать сигналы партнера как фоновый шум. Психика согласится с мозгом и пометит представления, исходящие от партнера, как вихревые (повторяющиеся, но лишенные смысла). Вы не только перестанете реагировать, но будете вполне искренне не замечать сигналов партнера.

Здесь опять имеет место развилка. Либо партнер существенно сокращает коммуникацию с вами, вплоть до разрыва. Кстати, небольшие перерывы иногда чрезвычайно полезны для длительных отношений. Либо партнер усложняет коммуникативную стратегию, однако этот вариант мы здесь уже не рассматриваем. Либо партнер вновь повышает интенсивность стимульного ряда: теперь вам устраивают не маленькую сцену, а настоящий Большой театр. Отреагировав несколько раз, вы вновь адаптируетесь к новому уровню шума. Ситуация повторяется.

Наконец, количественные изменения переходят в качественные. Партнер пытается выдать столь интенсивный стимул, что в игру вступают его управляющие интроекты (3.11). Демонстрация потребности в заботе превращается в астеноидную продукцию психосоматических симптомов, бурный скандал – в истероидный припадок и т. д. Что характерно, такой маневр приводит к желаемому результату: вы обращаете внимание на партнера. Вернее сказать, не на самого партнера, а на интенсивный стимул как таковой. Превратить такие сигналы в фоновый шум довольно трудно. Ваши собственные интроекты начинают отвечать на зов интроектов партнера. Проще говоря. вы оба в какой-то мере становитесь психопатами, и ваши отношения описываются уже в рамках модели психопатического взаимодействия13.

К этому моменту вас наверняка уже обозвали нарциссом. Не в лицо, так за глаза, на приеме у психотерапевта. Неудивительно. Потребность в опекающем объекте типична для астеноида. Фрустрированный, то есть не дождавшийся от вас заботы, астеноид постепенно начинает вести себя как виктимоид (10.4). Последние же просто спят и видят, где бы найти страшного угнетателя, а себя выставить жертвой абьюзивных отношений.

К счастью, это лишь один из возможных сценариев. Зачастую до взаимной психопатизации не доходит. Если же и доходит, то помимо виктимоидной области существует еще одиннадцать, в каждую из которых вы с партнером можете свалиться. И каждая полна сюрпризов.

В любом случае, вам стоит запомнить простую истину. Угасание и снижение чуткости – естественный процесс. Если партнер требует от вас постоянства в реакциях, то что-то не так с самим партнером. Вы же, постепенно самоустраняясь и зажимая психические уши, поступаете вполне разумным образом. Посудите сами. Свела вас судьба с партнером, который вечно изобретает проблемы на ровном месте. Вы один раз посочувствовали, два раза утешили, три раза помогли. Ситуация не меняется. Партнер как попадал в неприятности, так и попадает. Как психовал по любому поводу, так и психует. Как использовал вас в качестве жилетки, так и использует. Мозгу надоедает реагировать на этот балаган. Мозг самоустраняется.

Холмс как курил, так и курит, а вот Ватсон без трубки уже не мог…

1.5. Мазохизм

В прошлом параграфе мы предполагали, что партнер каким-либо образом выражал недовольство отношениями. Хотя бы пытался. Нельзя исключать другого сценария: человек никак не сигнализирует о фрустрации, молча накапливает обиду. Для чего?

Фройд предполагал наличие у женщин особого вида мазохизма14, однако сам впоследствии предостерегал15 от поверхностного подхода к женской психосексуальности. Женскому полу приписывается привычка фиксироваться на проблемах в отношениях. Наблюдая за современным дискурсом, подтверждение этого стереотипа можно услышать от представителей обоих полов. Закономерность наблюдается не только в медийном пространстве, но и в психоаналитической практике. Так, в среднем именно клиентки жалуются на низкий эмоциональный интеллект партнеров, их пассивность, отсутствие авантюризма и куртуазности. Клиенты же жалуются на вышеперечисленные жалобы клиенток.

Нельзя не отметить и противоположную тенденцию. Среди мужчин до 30-ти лет возникает устойчивый отрефлексированный запрос на глубокие чувства и идеальные возвышенные отношения. Образ идеальных отношений разнится в зависимости от идеологической и субкультурной принадлежности молодого человека. Напротив, женщины до 35-ти лет активно высказывают недовольство повышенной эмоциональностью и сложностью мужчин.

Если абстрагироваться от полоролевого фактора, то неизменным останется тот мазохистический компонент, за который отвечает Сверх-Я. Функция этой психической инстанции – сравнивать реальный объект с его идеалом. Разумеется, сравнение всегда будет не в пользу реального объекта. Несоответствие между реальным и идеальным вызывает острую реакцию Сверх-Я. Мазохизм возникает, если психика фиксируется на чувстве несовершенства и получает определенное удовольствие от этого. Более того, субъект бессознательно стремится к самонаказанию.

Так, если у субъекта были завышенные ожидания касательно отношений, то любые реальные отношения бессознательно оцениваются как недостаточно идеальные. Притом чувство неидеальности носит тотальный характер, то есть отношения несовершенны как таковые. Эта установка Сверх-Я вступает в противоречие с реальным удовольствием от отношений. В психике отношения превращаются в источник и страданий, и удовольствия. Человек, склонный к мазохизму и частично осознающий эту склонность, спокойно переносит подобную ситуацию, не без гордости описывая отношения как бурные, сложные, противоречивые. Но в большинстве случаев психика ищет способ разрешить указанное противоречие.

Один из способов – объявить источником страданий лишь один из аспектов отношений. Клиент воспринимает отношения в целом как близкие к идеалу. Все отклонения от идеала искусственно локализуются в пределах одной проблемы (неважно: реальной или придуманной). Теперь эта проблема, стоящая как бы вне отношений, объявляется источником и причиной всех проблем. Фиксация, переживания и вечная борьба с проблемой становится своеобразным способом стабилизировать, сохранить и разнообразить отношения. Здесь роль делегированного пациента (1.2), ответственного за все противоречия, играет не человек, а отдельный аспект отношений.

Описанный защитный механизм можно считать вариацией расщепления. Субъект отказывается воспринимать отношения как нечто сложное и целостное. В его сознании образ идеальных отношений и образ ужасной проблемы существуют независимо друг от друга.

Фраза клиентки, вскользь брошенная уже на пороге кабинета, хорошо передает структуру расщепления: «Я живу не только с Н. Вместе с нами живет его ленивое раздутое эго». Ранее клиентка жаловалась, что идеальные отношения поставлены под угрозу из-за эгоизма мужа.

Если Сверх-Я слишком сильное, то расщепления недостаточно. Несовпадение реальных отношений с их идеальным образом вынуждает психику удовлетворять свой мазохизм, добиваться наказания. В этом случае субъект бессознательно провоцирует партнера на проблемные действия.

Например, между клиенткой и мужем существует договоренность сообщать друг другу о неприятных и спорных моментах. Большинство проблем действительно становится предметом семейного обсуждения и получает оперативное решение. Однако периодически (примерно раз в два месяца) клиентка испытывает «странное желание затаить обиду, понянчить предъяву».

Молчание поддерживается неопределенно долго. У клиентки нет цели «в нужный момент бросить обиду в лицо», использовать накопленные претензии в качестве аргумента в споре. Клиентка получает удовольствие, испытывает «приятную тяжесть» от ситуации. Ощущение постепенно нарастает в течение двух-трех недель. Затем возникает легкая гиперэстезия, повышенная сексуальная возбудимость; влечение к партнеру обостряется; «оргазмы яркие до слепоты». Супруг замечает эти перемены и реагирует на происходящее позитивно, то есть изменение состояния клиентки не ограничивается личными ощущениями.

После краткосрочного пика (от двух до четырех дней) особенности пропадают, также исчезает переживание невысказанной обиды. Сама же обида теперь представляется клиентке чем-то незначительным или содержание обиды вовсе забывается. Корреляция между описанным процессом и менструальным циклом отсутствует. Возможных социально-экономических и иных внешних факторов, способных повлиять на интимную жизнь пары, также обнаружить не удалось.

Типичное содержание вынашиваемой обиды: «почему ты, *** (нехороший человек), обо мне забыл, я вся перед тобой расстилаюсь, а ты *** (ничуть, ни разу) не ценишь меня, от тебя за версту веет *** (трескучим) морозом». Здесь мы видим, как типичная жалоба на якобы нарциссического партнера встраивается в хорошо различимую структуру мазохистического возбуждения. Содержание претензии к партнеру выбирается произвольно и быстро распадается или вытесняется, выполнив функцию «разгонного блока».

1.6. Перенос

Перенос – встраивание фигуры аналитика в бессознательные фантазии клиента. Фактически в любом сюжете любое действующее лицо может быть замещено аналитиком или наделено его отдельными качествами. Отношение клиента к аналитику меняется под влиянием бессознательных фантазий, искаженных переносом. Грань между значимыми событиями вне кабинета и их изложением на сеансе стирается, создается так называемое пространство переноса16.

Возьмем типичную ситуацию: клиент поссорился с партнером, уехал на время к родителям, пожаловался им на партнера, отдохнул, вернулся к партнеру. Нетрудно предложить типичную проекцию этого сюжета на пространство переноса. Аналитик – родительская фигура, кабинет – безопасное место, родительский дом. Клиент приходит сюда, чтобы отдохнуть и пожаловаться на партнера. Жалобы могут носить ритуальный характер. Например, родители клиентки плохо относятся к ее избраннику. Чтобы угодить родителям и не ввязываться в спор, клиентка из вежливости говорит гадости про партнера. Родители злорадно сочувствуют, получая подтверждение своим фантазиям, успокаиваются – и визит в родительский дом проходит позитивно. Клиентка настолько привыкла к этому ритуалу, что бессознательно воспроизводит его в кабинете аналитика.

Если аналитику активно навязываются родительские функции, то вы имеете дело с классическим эдипальным клиентом. В этом случае сохранение психоаналитической нейтральности (вплоть до фрустрирующей холодности) не просто необходимо, но является единственно верной психоаналитической стратегий. Вы сможете убедиться в правильности предварительного диагноза (эдипальности клиента), когда даже после кратковременной фрустрации клиент продемонстрирует резкое усиление переноса.

Вовлечение в сюжет и потакание жалобам будет иметь фатальные последствия. Во-первых, перенос приобретет патогенную форму: включение аналитика в невротическую семейную коалицию против партнера. Во-вторых, вы можете вовремя не отследить развитие контрпереносной17 фантазии о спасении клиента. И класть на кушетку придется уже вас.

1.7. Проекция на партнера

Клиент испытывает к партнеру противоречивые установки. У клиента имеется ряд субъективных и объективных доводов как в пользу сохранения отношений, так и в пользу смены партнера. Как правило, доводы pro et contra лежат в разных ценностных плоскостях. Например, личные предпочтения и темперамент толкают клиента на разрыв отношений, социальные же установки и прагматические соображения – в пользу сохранения статуса кво.

Оставаясь в отношениях, субъект вынужден справляться с амбивалентной установкой к партнеру. Типичным механизмом психической защиты в подобной ситуации является вытеснение. Желание выйти из отношений не допускается в сознание, вытесняется в область бессознательного. Как вы знаете18, вытесненное предпринимает попытки вернуться в сознание с помощью различных ухищрений. Одним из таких маневров вытесненного является проекция, то есть приписывание своих желаний другому человеку.

Поэтому запрос «партнер не обращает на меня внимания и хочет бросить» можно интерпретировать как проекцию на партнера желания вида «я не хочу, чтобы партнер обращал на меня внимания, я хочу его бросить». Запрос «партнер заставляет меня испытывать чувство вины» – «я хочу, чтобы партнер почувствовал себя виноватым» или «я чувствую вину за то, что хочу разорвать отношения». И так далее.

При виктимоидной психопатии господствует проекция иного рода. Здесь нет амбивалентной установки к отношениям как таковым. Виктимоид играет роль жертвы, чтобы выторговать (у самого себя) право перейти в контрнаступление. Виктимоидные психопаты19 не только проецируют, но и активно провоцируют партнера на проявление деструктивных черт. Причины виктимного поведения могут быть как следствием господства левых идеологий (выгодно быть жертвой), так и врожденными особенностями (асимметрично развитые миндалевидные тела).

1.8. Маскировочный запрос

Формирование терапевтического альянса – длительный процесс. Ощущение безопасности и безоценочного принятия (со стороны аналитика) крайне важно для тех клиентов, которые остро реагируют на социальное осуждение. Они будут тщательно подбирать слова, крайне осторожно и дозированно делиться мыслями.

После первого опыта свободной речи у «социально зависимого» клиента усиливается сопротивление и вытеснение наиболее важной информации. На этом этапе его психика будет пользоваться высокоуровневыми защитами: интеллектуализацией, пролонгацией ассоциативных цепочек и – среди прочего – маскировочными запросами. В частности, клиент внезапно решит, что находится в проблемных отношениях. Так как клиент чувствителен к социогенным раздражителям, то в качестве маскировочного запроса он интуитивно выберет наиболее «популярную», общественно одобряемую тему. В текущий период времени таковой популярной темой является нарциссизм и абьюзивные отношения. Возможно, клиент ориентируется не столько на общество, сколько на аналитика. Тогда клиент попытается подобрать проблему, наиболее интересную (по его мнению) для аналитика. Так как многие аналитики поддались искушению и бросились воспевать нарциссическую угрозу, то и выбор маскировочного запроса будет соответствующий.

Когда терапевтический альянс будет окончательно сформирован и клиент привыкнет к безоценочному отношению аналитика, маскировочный запрос внезапно исчезнет. Постарайтесь учитывать этот сценарий и не возвращайте клиента к безосновательно (как вам кажется) забытым озвученным ранее запросам.

В большинстве случаев аналитику надлежит вовсе не задаваться вопросом об объективности жалоб. Работайте со свободной речью клиента, но не с его заочно присутствующим партнером. В процессе надлежащего анализа многие семейные проблемы клиента решаются будто бы сами собой.

1.9. Частая смена партнера

Наличие контрпримеров, вне зависимости от частоты их обнаружения в практике, опровергают лишь попытку свести все проблемы в отношениях к нарциссизму, но не само существование нарциссов. Предположим, что ваш партнер действительно оказался нарциссом. Зачем расставаться? И не таких строптивых укрощали. Здесь вечно угнетенная публика заявляет, что нарцисс обязательно вас бросит, потому что не способен к долгосрочным отношениям. Поэтому нужно играть на опережение. Как интересно. Попахивает и наглой проекцией на партнера (1.7), и делегированием ему роли источника проблем (1.2).

Миф: частая смена партнеров – признак нарцисса. Если вам трудно или некомфортно или не хочется поддерживать постоянные отношения, то в вас нарциссизм играет. У вас, видите ли, интимофобия. Мерзкое словечко. Слишком обобщающее и абсолютно не информативное. Нет, вы не интима как такового боитесь, а интимности. Боитесь открыться, боитесь сродниться.