Дневник современной гейши. Секреты ночной жизни Страны восходящего солнца

К нам подошли белокурые девушки, которые оказались польками. Потом высокий и худой американец Трэвис. Сверкающий белозубой улыбкой на смуглом лице иранец Реза. Белокожий новозеландец Тим, темноволосый филиппинец Иен.

Обсуждались вопросы первичной важности – кто, откуда, будет ли поступать в аспирантуру, пьет ли пиво или другие напитки… Стефано вещал про жизнь в Италии, я иногда переспрашивала его по-английски. Этот язык у Стефано был не столь блестящ, как японский, поэтому в конце концов он не выдержал.

– Почему ты не говоришь по-японски, Марина?! – возмутился он.

Гордость не позволила мне ответить, что я просто не могу.

– Если ты не в курсе, то международный язык – английский, – пытаясь выглядеть достойно, парировала я.

– Да, но сейчас-то мы в Японии, – не унимался Стефано. – Будь любезна, говори, как здесь принято!

Я подумала и не нашла что ответить.

– Стефано, да пошел ты, – сказала я. – Говорю, как хочу.

Больше Сте спорить не стал.

С этого дня мы подружились.

* * *

Знаете, что стоит в Японии на каждом углу? Нет, не гейши. И не небоскрёбы. И даже не сакура.

На каждом углу в Японии стоят комбини. Это что-то вроде наших киосков и павильонов, только модернизированные, географически рационализированные, открытые 24 часа в сутки и с по-японски вежливым персоналом. Это было чудо.

Сначала сложно было поверить в то, что даже в нашей гористой местности возможно приобрести товары первой и не очень необходимости в любое время суток. Что достаточно только спуститься с нашей горы вниз минут пять. Поэтому мы как-то с девчонками даже специально ходили ночью посмотреть – а вдруг продавцы всё же заснули или уехали, закрыв магазин из-за отсутствия покупателей? Но нет – комбини всегда готово и приветливо открывало нам автоматические стеклянные двери своего неподвластного течению времени продовольственного рая. И само слово «комбини», краткий японовариант от «convenience store[9]», звучало для нас совершенно по-особому. Оно означало оазис еды, питья, алкоголя и средств гигиены 24 часа в сутки среди нашей горной пустыни.

Позже я поняла, что комбини в Японии существуют везде и всюду. Кажется, они есть даже там, где вообще больше ничего нет – просто на всякий случай, как символ цивилизации, ярко светящий своим флюоресцентом в темноту дикого космоса. И я готова петь дифирамбы этой победе человеческого разума над ночью, первобытным страхом и сельской местностью. И, поверьте, не я одна.

Стефано был страстно очарован японскими комбини. Сначала он долго матерился про то, как ему осточертело, что ночью в Италии невозможно купить ни хрена (не совсем дословный перевод). Потом заявил, что непременно откроет комбини в Неаполе, если, конечно, мафия его не убьёт. Того же самого намерения были полны все иностранные студенты, особенно ранним утром, когда все остальные магазины ещё закрыты, а они после клуба голодные возвращались в универ. Комбини благодарна половина моего общежития, когда ночью оно приветливо распахивает свои двери и услужливо сбывает всем пиво и виски в неограниченных количествах. И именно в комбини бегал американец Трэвис ночью за резиновыми изделиями № 1 и, стыдливо потупив глаза, просил дать ему «биг сайз»…

Короче, без комбини мы и все остальные японцы влачили бы жалкое существование, лишенное радостей жизни. Ведь там есть всё необходимое человечеству: от воды до пирожных, от бритв до чулок и прокладок, от батареек до туалетной бумаги и модных журналов. Здесь можно сделать ксерокопии, отсюда можно отправить факс. В комбини всегда есть туалет, телефон, банкомат, почта и аппарат для коммунальных платежей. И мне кажется, что если бы остальные магазины закрылись, фирмы разорились и вообще Японию накрыло медным тазом, то японцы бы, как в ковчеге, закупорились в близлежащих комбини. И не только пережили бы потоп, но и с комфортом просуществовали в них до восстановления в стране порядка, экономического роста и рождения нового наследника в императорской семье.

* * *

Оказывается, когда нет денег, то узнаешь много нового.

Не, ну как – «нет». Нам выдали стипендию – целых 135 000 иен. Звучит неплохо, да?

Но оказалось, что много нулей в иенах – ещё не повод для радости! Как минимум 2 из них надо отбросить, чтобы понимать сумму в твёрдой американской… Получилось около 1300 баксов, 300 из которых идёт на общагу. Итого, 1000 долларов в сухом остатке.

На первый взгляд жить можно. Только вот на автобус до ближайшей станции из нашей гористой местности и обратно уходит 5 долларов. На электричку – ещё столько же… Короче, я быстро поняла: придётся быть экономной.

Оказалось, что за один поход в продуктовый можно потратить от 10 до 200 баксов. Теперь я составляю список нужных вещей, а не хватаю с полок всё, что приглянулось. Так как с математикой я не дружу, то иногда приходилось отказываться от некоторых вещей прямо на кассе. Стыдно, конечно, но такова цена экономии.

До приезда в Японию я имела смутные представления о том, где, как и почём продаётся мясо. Зато теперь я отлично знаю, сколько стоит 100 граммов говядины в Стране восходящего солнца. Где-то 5 баксов. Да-да, в Японии она продаётся по граммам, не по кило. Самая дорогая – японоговядина, то самое «мраморное мясо». Цены на него взлетают до небес – 1 доллар за грамм! Я также знаю, что в Японии свинину и говядину продают незамороженными, уже без костей и тонко нарезанными, в пластиковых расфасовках на одну готовку. Знаю, что курица дешевле говядины: четыре ножки стоят всего 3 доллара.

Морепродукты в Японии стоят дешевле мяса. За 3–4 доллара можно купить кусочек вареного осьминожка или пачку свежих креветок. Суши и сашими, в зависимости от магазина, можно купить за 5 долларов, а можно и за 25. Основным деликатесом считаются жирные части тунца «тю-торо» и «о-торо». Для нас они, конечно, непозволительная роскошь, но мы все равно иногда стоим напротив красивых витрин, щедро пуская слюну. Потом, пересчитав наличность, шли к более доступным роллам с огурцом…

Кроме этого, теперь я знаю, что в Японии ужасно дорогие овощи и фрукты. По крайней мере для нас, бедных правительственных студентов. Недавно видела упаковку из четырех помидоров за 1000 иен. Десять баксов за четыре несчастных помидора!

На свою стипендию я могу приобрести 440 помидоров и целый месяц есть только их. Клубника стоит 6–7 долларов за небольшую пачку. Яблоки – и те около 2 долларов каждое. Самые дорогие овощи и фрукты – в больших универмагах. Мы зашли было туда с девчонками, но быстро убежали. Там все продукты какие-то отборные – наверное, выращенные строго на экологически чистых японских полях. Странно: у нас обычно свои продукты дешевле, а в Японии – наоборот. Вот это, наверное, качество…

Жаль, нам на нашу стипендию его не попробовать.

* * *

На сиденьях из зелёного бархата мы уплетали суши. Слева, справа и впереди нас сидели японцы. Не смущаясь, мы обмазывали суши васаби и поливали их соевым соусом. Нет, мы не в ресторане местной кухни. Мы – в вагоне японской электрички.

Думать, что в японском метро действует служба доставки суши – ошибка. Суши мы, иностранные студенты, приобрели в станционном мини-маркете. Вообще-то есть в вагоне, конечно, нельзя. Но нам, голодным инородным существам, прощается.

– О-ля-ля, смотрите, они все с «Люи Виттон», – говорит француз Жан, проглатывая кальмара.

Перед нами сидела бабушка лет 80, сжимающая что-то вроде хозяйственной сумки коричневатого цвета. На плече живописной японской дивы в мини-юбке красовалась вещица того же бренда.

– Но они даже не подбирают их под одежду! – критично замечает Стефано. – К таким сумкам и обувь должна подходить…

– Да ты шо! Какая разница! Это же «Луи Виттон»! Тут можно хоть вообще холым! – съязвил украинец Андрий.

– А что такое луивэтон? – тихо спрашивает меня Бермет, студентка из Киргизстана.

Я прекрасно понимаю её. В моём сибирском городе тоже нет такого магазина. Большинство людей мирно живёт себе и не знает, ни кто такой Луи Виттон, ни что он выпускает, ни каких бешеных денег стоит его кожзам с характерными инициалами. Пусть даже очень хорошо простроченный.

А ведь в Японии тоже было время, когда бренды могли позволить себе единицы. Но японцы много работали и успешно его преодолели. В стране, где дорогие марки стали доступны среднему классу, теперь сложнее удивить их отсутствием, нежели наличием. И тем не менее любовь японского народа к брендам «Луи Виттон», «Ролекс» или «Мерседес» не ослабевает до сих пор. Вне зависимости от экономических взлётов и падений, смен президентов, колебаний курса валют – в нашем зыбком и непостоянном мире вечные ценности развитого капитализма остаются неизменны.

– Смотри-ка, и у тебя кошелёк «Луи Виттон», – говорю я японской студентке Норико, которая едет вместе с нами.

– Да, но пока только кошелёк, – вздыхает Норико.

– Ну, твои ли годы! Глядишь, ещё и чемодан будет! – смеюсь я.

Но молодой японке было не до шуток.

– Да, я надеюсь… – сдвинув брови, в раздумье произносит она.

Так из символа престижа Луи Виттон и ему подобные стали мерилом жизненного успеха. Из диковинки они превратились в норматив, который нужно взять, дабы стать полноценным членом японского общества. Съесть рыбу-меч, посадить сакуру, купить что-нибудь из «Луи Виттон». Ну, или «Эрмес». На худой конец, «Феррагамо».

Хочешь ты того или нет, но по прошествии нескольких недель в Японии продукцию марки Виттон ты начинаешь узнавать издалека.

Наверное, это – часть того common knowledge[10], который постигаешь в обществе развитого капитализма.

…Когда наша электричка подъехала к конечной станции, Жан весело говорит:

– О, так смешно! Это может быть только в Жапон! Если в парижской электричке я увижу девюшку с Люи Виттон, я подумаю: «О-ля-ля, где же твой лимюзин, мадам? Ах, наверное, он сломался у входа в метро!»

* * *

Ранним осенним утром нас, иностранных студентов, оторвали от тёплых общажных постелей, погрузили в автобусы и в организованном порядке повезли навстречу неизведанной Японии. Наш путь лежал на север, в буддистский монастырь, где зимой так же, как и в Сибири, валит снег.

Храм Эйхэйдзи с изгибистыми крышами стоял в роще тысячелетних кедров и спокойно наблюдал, как несколько десятков инородных существ снимают свои кеды и босыми ногами ступают на его гладкие деревянные половицы. Здесь пахло хвоей и благовониями. Мы шли по гулким коридорам, иногда втречая послушников в монашеских рясах. Я ожидала увидеть соловецких бородатых иноков, одетых в лохмотья, питающихся водой и дикими ягодами, суровых на лицо и погруженных в медитацию. Вместо этого иноки оказались чисто выбритыми до сверкающей головы, одетыми в ладно сшитые по фигуре костюмы, приветливыми и с виду весьма удовлетворенными своей затворнической жизнью.

В коридоре древнего храма я заметила телефон-автомат – видимо, для экстренной связи с Буддой. Тут и там горели значки пожарных выходов. Может, у японских монахов в кельях стоят ноуты Sony и скоростной Wi-Fi?

А почему бы нет. Это мы упрямо считаем, что некоторые вещи соединять нельзя. А то, мол, теряется атмосфера. Разрушается концепт. Религиозное и мирское у нас как два полюса – не только не соприкасаются, но и почти отрицают друг друга.

А буддизм не запаривается. Он проще и реалистичней. Не отрицает, но принимает. Не порицает и не принуждает, не пытается перекричать другие религии. Просто спокойно и терпеливо излагает тем, кто хочет слушать. Он рассказывает им о понимании, гармонии и знании меры. О поступках и мыслях. О достойной жизни и об уходе без страха и сожаления.

Я стояла и одну за другой читала вывешенные на досках истины дзэна:

«Зерна и овощи – это жизнь.Мясо и рыба – это жизнь.Благодаря этим жизнямЖивем мы.Примем же пищу с благодарностьюЗа эти бесценные для нас жизни».

Здесь не было ничего про надрыв и пафос. Зато было про простые вещи, среди которых мы живем каждый день.

«Аккуратно ставя обувь, мы привносим гармонию в свою душу.Когда душа гармонична, то и обувь стоит ровно.Если поставить обувь ровно, когда мы ее сняли,Ничто не потревожит душу при надевании.Если кто-то бросил обувь в беспорядке,Давайте молча поставим ее на место.Такое действие навернякаПринесет гармонию душе всего мира».

Перед выходом я внимательно изучила, насколько гармонично стоят мои шлёпки…

«Рожденные умрут.Встретившиеся расстанутся.Обретенное будет утеряно.Построенное разрушится.Время летит, как стрела.Ничто не вечно.Есть ли в этом мире что-тоНеподвластное времени?..»

Мне вдруг так захотелось найти хотя бы что-то. Я всё думала над этим, пока автобус мчал нас по дорогам северной Японии в старинный японский отель, где нас ждал ужин, мягкий футон[11] и онсэн – купальня на горячем источнике…

Ужин был грандиозный. Несколько десятков иностранцев, одетых в полосатые гостиничные кимоно, преклонили колени перед низкими столами с японской едой.

Её было много, и она вся была разная. Были сашими, крабы, обязательный мисо-суп, рис и соленья-варенья вкуса такого же нечётко выраженного, как и смысл японского предложения. Я мысленно поблагодарила все эти вкусные жизни, даже не зная их названия. С какой же жизни мне прикончить – ой, простите, – начать первой?

Пар медленно поднимался прямо в осеннюю ночь. Мы полулежали на тёплых камнях по самую шею в горячей воде и вдыхали холодный воздух. Вокруг – только зелёные ветви японских сосен, а выше, над нами, – только звёзды в огромном, почти чёрном небе. Мы поднимали головы и смотрели в перевёрнутую бездну вселенной. И возможно, вселенная тоже смотрела на нас…

Нежась в источнике, я думала: как хорошо, что после полуночи гендерные ограничения исчезают, как тыква, и можно прийти вот так, всей оравой. И ещё хорошо, что тут в это время нет японцев. А то они бы очень удивились, глядя, как большие иностранные парни в трусах и стройные (и не очень) иностранки в бикини возмущают воды благопристойной японокупальни. А вид того, как горячий американский парень Трэвис снимает свои трусы под водой и машет ими куда-то во вселенную, мог бы и вовсе повергнуть их в глубокий шок. Что в водных заведениях, кстати, очень небезопасно. Но, к примеру, Стефано, будучи итальянцем, воскликнул только, указывая пальцем в определённом направлении:

– Трэвис, я вижу твои орешки кешью!

Все внимательно посмотрели на место, где недавно были плавки Трэвиса. Полячка Эва задумчиво произнесла:

– Стефано, это не кешью! Это – бразильские орехи.

После этого среди парней завязался важный спор о величине орехов. А наблюдающая за этим Вселенная, наверное, думала: «Вот уже сколько лет ты живёшь на Земле, хомо сапиенс. Ты построил ё-мобиль, написал Джоконду, снял «Аватар», изобрёл радио и 145-й айфон. И всё равно ты занимаешься той же фигнёй, что и в начале. Ты нисколько не изменился…»

И очень хотелось думать, что хотя бы тупость разум неподвластен времени.

Надеюсь, что Вселенная, глядя на нас, улыбалась. Хотя бы чуть-чуть.

* * *

– Что, всё-всё по 100 иен?! Не может быть! – ликовали мы, проходя меж прилавками со всем на свете. Это же меньше 1 доллара!

Здесь были тарелки и вилки, коврики и плечики, косметика и блокнотики, фонарики и сумочки. Нам казалось, что нам нужно всё. И ещё нам казалось: в Японии всё жутко дёшево. Но всё это жутко дешёвое сконцентрировано в отдельно взятых местах – хякуэн-шопах.

Хякуэн по-японски означает «100 иен». А ещё это означает коммунистический рай, где все товары, от поварёшки до одеяла, стоят меньше доллара. Мы торжествовали. Нам казалось, что за пределами этого рая бушевал жестокий мир обдирающего капитализма с его убийственными 10 долларами за четыре помидора. Нам казалось, что это божий дар или гуманитарная помощь японского народа малоимущим, то есть нам. Но вскоре мы поняли, что это просто хитрый обман.

Хякуэн-шоп – волшебный магазин, рассчётливо созданный японцами специально для наивных иностранных студентов, изначально падких на всякое дешёвое барахло по причине перманентной нехватки как барахла, так и денег. Зайдя в магазин, студенты сначала теряли дар речи, потом с ними происходило временное помешательство. В результате чего они начинали хватать с полок все нужные и ненужные им товары и засовывать их в свою потребительскую корзину. Потом, уже дома приходя в себя, они с удивлением обнаруживали у себя в пакетах такие чисто японские штучки, как, например, напальчники для выдавливания прыщей. Или пакет, который надевается на голову, чтобы не помять причёску при надевании платья. Или даже специальный аппарат для того, чтобы вставлять нитку в иголку! И думали – что это на меня нашло. У меня и платьев-то нет, одни джинсы. И потом, за отсутствием другого применения, используют головной пакет вместо мусорного.

Так было и в первый, и во второй, и в десятый раз посещения 100-иенника. Мы понимали, что все там заколдовано, что мы обязательно попадём под гипноз и снова будет то же самое, – и всё же какая-то непреодолимая сила упрямо влекла нас ТУДА. В место, где всегда найдётся десяток-другой вещей, которые нам просто позарез необходимы. Но если мы не попадём туда, то никогда не узнаем, какие…

* * *

– Не, а вы сами-то поняли, как садиться на этот унитаз?! – Приехавший к нам в гости Кирилл взахлёб делился опытом покорения Японии. То есть некоторых её мест.

Я и Женя встретили Кирилла на ближайшей к нам станции и теперь ждали автобуса в универ.

– Я сначала вообще типа пользовался им задом наперёд! У меня в универе, прикиньте, в учебнике японского есть прям наглядные иллюстрации! В какую сторону лицом, а в какую… ну, другим местом!

Японские туалеты – одно из самых ярких впечатлений после сакуры, «синкансэна»[12], комбини и Луи Виттона. А так как сакуры мы еще не видели, то пока удивлялись вещам более жизненным. Сами японцы различают два вида туалетов – «васики», то есть традиционно японский, и «йосики» – нормальный западный унитаз. Если увидеть «васики» – туалет впервые, можно сначала впасть в ступор. Он выглядит как утопленная в полу чаша унитаза, которую с одной стороны прикрывает полусфера с рычажком для смыва. Казалось бы, такие продвинутые технически японцы, а до сих пор писают в канавку в полу, как на дачах в Советском Союзе. Нет, разумеется, теперь к канавке подведён водопровод, а сама она сделана из керамики высокого качества. Но факт остается фактом: многие японцы до сих пор не признают унитазов и при наличии выбора обязательно пользуются родной канавкой. Чтут, наверное, традиции предков…

Поначалу мы, как и привыкли в СССР, присаживались над японским туалетом попой в сторону смыва. Секрет пользования открылся нам только после рассказа Кирилла. Это он привнёс культуру в массы и всё нам наглядно продемонстрировал прямо на станционном туалете. По счастливой случайности там не оказалось японцев – они бы, наверно, весьма удивились группе иностранцев, изучающей японский тубзик. Оказалось, что к полусфере нужно не попой, а лицом! Наверное, чтобы не разбрызгивалось.

– Ммм! – глубокомысленно сказали мы. – В этом что-то есть.

Японцы и здесь придумали что-то своё, национально-рациональное.

* * *

– Кажется, вот это их дом, – показала Женька на серый особняк с гнутой черепичной крышей.

Мы шли в гости к ее хост-фэмили. Это японская семья, на которую «подписываются» иностранные студенты на время пребывания в Японии. Семья с ними общается, время от времени возит их на природу и периодически кормит ужинами – если те хорошо себя ведут. Я на хост-фэмили не подписывалась, так как после опыта проживания в английской семье с опаской отношусь к лотерее в виде «приемных» родителей. Вдруг они мне не понравятся, а я из природной скромности не смогу от них отказаться?

Женька позвонила; дверь нам открыл глава семьи, крепкий старичок Ёсида. Он был представителен и немногословен. Маленькая энергичная жена Ёсида-сана попривествовала нас поклоном из-за его спины и сразу убежала в гостиную.

Мы разулись перед высокой ступенькой в коридоре. Увидев ее, я наконец-то поняла, почему в японских диалогах гостям говорят не «проходите», а «поднимайтесь, пожалуйста». Аккуратно составив обувь (само собой!), мы прошли в гостиную. Первым делом я внимательно присмотрелась к стенам: они были не из рисовой бумаги. Но все равно очень тонкие. Я тайком постучала по одной: звук был похож на легкий гипсокартон. «Рисовый», – решила я.

Гостиная была заставлена мебелью тёмного дерева: шкафы, тумбы, стол и огромный телевизор Sharp на стене. Окно закрывали плотные длинные шторы. Комнату освещала круглая лампа, источающая белый флюоресцентный свет. «Энергосберегающая», – пришло в голову мне.

Мы опустились на японские напольные подушки. На низком столе перед нами возлежали загадочные ингредиенты: порошок нори, зеленый лук, мука, креветки, яйца, капуста, мясо, коричневый соус и еще какие-то незнакомые субстанции.

– Вы когда-нибудь пробовали окономияки? – строго осведомился Ёсида-сан.

Мы отрицательно замотали головой.

– Это традиционное осакское блюдо, – назидательно сказал он.

– Посмотрим, как вам понравится! – радостно прощебетала его маленькая жена.

Окономияки оказались капустно-луковым омлетом с мясом под сладким японским соусом, посыпанным хлопьями из сушеного магуро. Только жарят его не на плите, а прямо на столе, на специальной жаровне. Оказалось, дословно «окономияки» переводится как «запекай по вкусу».

– Сюда можно добавлять всё, что хочешь, – объяснял Ёсида-сан. – Вместо мяса – сосиски! Или кальмар порезать.

Жена Ёсиды, как заправский шеф, мастерски переворачивала круглый омлетик лопаткой и, нарезая, как торт, отправляла в тарелки. Поблагодарив нашу сегодняшнюю пищу, мы вовсю уплетали окономияки палочками. Было вкусно. Всё-таки японская еда – сладкая. Может быть, дело во всех этих соусах. Мы уже пробовали почти все «яки»: сукияки, такояки и окономияки, и все они имеют сладковатый вкус. Даже суши отдают сладостью – наверное, из-за уксуса. Я наконец поняла, что японцы имеют в виду, спрашивая: «Какой вкус у русских блюд?» Наши блюда точно не сладкие. Они – соленые.

После окономияки на десерт были рисовые лепешки с начинкой из сладких бобов. И настоящий зеленый чай матча, который жена Ёсиды-сана готовила сама. Мы наблюдали за ее движениями – в умелых руках процесс казался простым и естественным. Пить было еще приятнее, чем смотреть. Мы выпили по три кружки и по очереди побежали в туалет.

Первое, что меня удивило в японской туалетной комнатке, – это отдельные тапочки. Японцы по дому ходят босиком, но в туалете предпочитают обуваться. Зато, слава богу, в туалете у Ёсид стоял наш родной унитаз – после окономияки корчиться над японской канавкой было бы весьма сложно. Я опустилась на сиденье и почувствовала приятную теплоту: пластик был с подогревом. Под правой рукой обнаружилась целая панель круглых кнопок. Унитаз был управляем.

Наша общага не была оборудована такой роскошью, поэтому я впервые в жизни столкнулась с японскими высокими туалетными технологиями. Широко раскрыв глаза, одну за другой я читала надписи на кнопках: «температура воды», «подогрев сиденья», «биде», «попа», «напор воды», «сушка», «громкий звук». Меня обуял страх. Я вышла из туалета под таким впечатлением, что даже забыла снять туалетные тапочки и так и прошла в комнату. Пришлось возвращаться под дружный ржач Женьки и хозяев дома.

Уже по дороге домой я вспомнила:

– Жень, я не поняла. Это что было? На унитазе?

– Ой, ты про кнопки?! Слушай, я же нажала на «биде». А он меня как обольёт, блин! Я ж попробовать только, а он мне юбку намочил, гад…

* * *

В следующий поход в гости к Женькиной хост-фэмили я решила-таки перепробовать все унитазные кнопки. Улучив момент, я закрылась в туалете, опустилась на тёплое сиденье и методом тыка надавила на первую кнопку с картинкой фонтанчика. Из унитаза забила струйка воды. Я решила подождать, когда это кончится. Через несколько минут я поняла, что брызжущая вверх вода не собирается останавливаться. Меня охватил приступ паники. Я начала изо всей силы жать на кнопку «фонтанчика» снова и снова, но струйка продолжала бить. Может, она на фотоэлементе? Я попробовала было встать с унитаза – но вода, потеряв препятствие в виде меня, в свободном полёте начала хлестать прямо на пол в ванной. Я срочно бросилась обратно на амбразуру. Наконец, когда я уже в отчаянии представляла себе, что никогда отсюда не выйду, потому что кому-то же надо сдерживать собой нескончаемую воду, мой взглад упал на волшебную кнопку «стоп». Стремительно нажав её, я радостно выдохнула… И, немного отойдя от стресса, протянула руку к следущей картинке – «попа».

В испытательном процессе нажимания кнопок и верчения рычажков туалетной чудо-машины выражение моего лица приобретало то испуганное, то удивлённо-восхищённое, то недоумённое выражение. Наверное, меня уже потеряли, пока я увлеченно настраивала различные температуры, напоры струй и виды сушки. Зато всего за 20 минут в гостевой уборной я приобрела ценнейшие навыки управления японскими высокотуалетными технологиями.