Северный перевал

Глава 5

Утром, едва спустившись вниз, знахарка обнаружила сидящего у кухонного стола лэрда. Можно было не сомневаться, чего он тут ожидает, и Ильде невольно пришлось задавить на корню его надежды.

– Сначала я выпущу зверей и сделаю вам завтрак, – безапелляционно заявила она, – потом посмотрю, можно ли уже бередить раны.

– Но мне неудобно так есть… – попытался протестовать пациент и потерпел неудачу.

– Я уже искренне сочувствую вашему лекарю, вы очень непослушный пациент. Не капризничайте Дар, это не надолго.

Он поджал губы и смолчал, но вряд ли проникся к ней особой благодарностью за заботу, невесело осознала Ильда. Вот это самое обидное в ее работе, все пациенты требуют особого внимания и исполнения глупых прихотей, слепо не замечая сколько тяжкого труда приложили лекари для их спасения. Но тут же намертво запоминают какую-нибудь мелочь, не понравившуюся фразу или запрет на развлечения или лакомства.

Поэтому больше она не стала ничего объяснять, делала все как обычно и к назначенному часу поставила перед лэрдом миску с бульоном и молотым мясом и положила чистую трубочку. Но он строптиво отвернулся.

– Вам еще нельзя жевать, – сев на свое место, устало вздохнула Ильда, и вдруг рявкнула грозно, как надзиратель – НЕЛЬЗЯ! И раз вы не хотите меня слушаться, я вынуждена буду пойти на крайние меры. Усыпить вас и кормить жидким супом и насыщенным раствором меда, заливая через гибкую трубку прямо в желудок.

– А сумеешь? – еще спрашивал он, но по презрительно прищуренным глазам девушки и ее решительно поджатым губам отчетливо понимал: да, она так и поступит.

Иначе бы не заикалась. Нет в ней этого, дамского пустословья, просто ни на гран. Она либо делает, либо молчит.

– Ладно, – скрепя сердце сдался лэрд, хотя минуту назад был абсолютно уверен, что простой знахарке из затерянного в глухих горах приюта никогда не удасться его переубедить.

Ел пациент по-прежнему аккуратно и неспешно, не так-то просто отбросить вбитую явно строгим воспитанием привычку. Но его взор таил громы и молнии, и Ильда догадывалась, с каким удовольствием он отшвырнул бы миску с наваристым, густым мясным бульоном, если это могло дать хоть какую-то возможность иного выбора.

И это печалило и слегка обижало девушку, хотя она и понимала причины раздражения лэрда и даже искренне сочувствовала ему.

Однако уже сумела взять под контроль собственные чувства и больше не собиралась давать им свободу. Сейчас важнее всего дело, как впрочем, и всегда, и чем лучше она его сделает, тем быстрее избавится от чрезмерно нетерпеливого и вспыльчивого пациента.

Пока Дар ел, знахарка спокойно собирала в целительский сундучок все необходимое для перевязки. Откипяченные и выглаженные каленым утюгом полосы ткани, зелья, мази и серебряную бутылку с остуженной целебной воды из источника. Промытые в крепком спирту инструменты всегда хранились там, закрепленные в особых гнездах.

– Куда идти? – доев и выпив положенный взвар, сухо спросил искоса наблюдающий за ней лэрд.

– В столовую, – Ильда подхватила шкатулку и направилась к двери впереди его.

В этой комнате по утрам было светлее всего, и знахарка выбрала ее именно за возможность обходиться без лампы. Поставив шкатулку на стол, девушка быстро набросала на скамью под окном подушек и ловко устроила из них подобие кушетки, накрыв изголовье чистым полотном.

– Садитесь сюда, откиньте голову. Разговаривать и дергаться не нужно, мне это будет мешать. – велела Ильда, закончив с приготовлениями и пошутила, желая его немного успокоить, – а если пообещаете не кривиться от ужаса, я дам вам на минуту зеркало, когда будет можно.

Пациент молча кивнул, покорно лег на скамью и замер в ожидании. Ждать пришлось недолго, действовала знахарка уверенно и очень бережно. Каждый слой бинта сначала смачивала, потом что-то шептала и начинала осторожно снимать. Больше всего ушло времени на последний слой, бывший цельным куском полотна с прорезанными в нем отверстиями.

Ильда снимала его почти не дыша, сильнее пациента опасаясь обнаружить свищи или воспаленные, треснувшие швы. Однако увиденная ею картина оказалось в разы лучше ожидаемой. Девушка облегченно выдохнула, смахнула выступивший на лбу пот, и вдруг почувствовала что ее запястье успокаивающе гладят мужские пальцы.

– Очень страшно? – шепнул он, глядя в упор неожиданно сочувствующим взглядом.

– Лучше, чем я ожидала, – честно призналась она, – на вас заживает как на кошке. Смотрите.

И спокойно подсунула ему под нос небольшое зеркало. Лэрд замер, уставившись в него, потом протянул руку и отобрал. Несколько минут вертел, изучая свое лицо с разных сторон и все мрачнея.

– Представляю, как это выглядело сразу, – наконец глухо буркнул он и Ильда решительно вынула зеркало из рук лэрда.

– Нет, не представляете, – хладнокровно заявила, начиная протирать шрамы смоченной в зелье ватой, – сейчас на вас можно смотреть спокойно. Вам еще повезло, что ножи у негодяев были очень острые… разрезы получились ровные. Такие быстрее заживают. Думаю, через пять – шесть дней вы будете выглядеть как прежде. Но сначала, конечно, придется прятать шрамы под пудрой в цвет остальной кожи.

– Не нужно меня успокаивать… – упрямо поджал он губы, и Ильда сочувственно улыбнулась в ответ.

Она и не успокаивает, просто он пока не осознал до конца, какого ужаса избежал. И это тоже неудивительно, людям в таких ситуациях всегда страшнее всего признать что непоправимая беда случилась именно с ними.

– И не смей меня жалеть! – неожиданно вспылил он, – я не переношу ни жалости, ни сочувствий!

– Ну и глупо, – оборвала Ильда, – потому что способность жалеть и сострадать – это самые лучшие и добрые человеческие качества. Нам объясняла настоятельница монастыря и я с нею полностью согласна. Просто сейчас вы имеете в виду вовсе не их, а бездушное лицемерие дам, пытающихся изобразить те чувства, которые им вовсе не присущи. И как вы думаете, почему? Инстинктивно, в глубине своего хитрого сознания, они понимают, что добрые нравятся всем больше злых и подлых, но стать такими просто не могут. Потому им остается лишь играть в благотворительность и лицемерно вещать о сочувствии к слабым и сирым. Но всех обмануть трудно… многие чувствуют фальшь. Поэтому и отказываются от любого проявления чужого сострадания, в глубине души опасаясь напороться на лживую подделку.

– А ты? – колко глянули на Ильду льдинки настороженных глаз.

– А я знахарка, – мягко улыбнулась она, – к нам просто не идут те одаренные, в ком чужая боль не вызывает живого отклика. Они идут в травницы, в аптекари, в гадалки и погодницы, иногда в садовницы. Туда где можно жить спокойно. Но это вам и без меня должно быть известно, с вашими способностями.

Он долго молчал, послушно поворачивая лицо, пока девушка протирала шрамы, мазала мазью и бережно заклеивала узкими полосками ткани.

– Завязывать не буду, так вам удобнее, но ради своего собственного здоровья, постарайтесь не трогать и не чесать. Швы еще слабоваты, лучше дня три поберечь.

– А что ты имела в виду, говоря про мои способности? – справился он вроде бы мельком, но напряженный взгляд выдал его тревогу.

– Дар мага. Или знахаря.

– Ты ошибаешься… – поднимаясь с подушек, сухо усмехнулся пациент – у меня нет и никогда не было дара.

– Как это нет?! – искренне возмутилась Ильда, – если я его чувствую? Нас специально учили различать… ведь лечение разное для обычных людей и одаренных. Но когда звери вас притащили… магии не ощущалось, я проверяла. Потому и бросала заклинание регенерации и заживления. Одаренным оно не требуется, у них организм сам в случаях опасности направляет всю магию на поддержание жизни. И борется до последнего, пока сила дара не иссякнет. А что же тогда, как не магия, помогло вам выжить в такой холод? Ведь звери притащили кусок льда… я не верила, что сумею вернуть вас к жизни.

– И где ты его чувствуешь? – недоверчиво спросил лэрд, смерив ее подозрительным взором.

– Тут, – теплая ладонь легла на солнечное сплетение, – в средоточии жизненных сил. Еще вчера ощутила… а сегодня он еще ярче. Но до мага пока далеко… знахарь или ведун. И скажите мне, как бы вы снимали свой панцирь, если у вас не было магии?

– А откуда ты знаешь… – опешил он и тотчас усмехнулся, – извини… не сообразил. Но это мне и самому теперь интересно… Раньше замки открывало кольцо, которое было у меня на пальце, а что открывает теперь – я даже не задумывался. Не до того как-то было. Хотя без магии это конечно невозможно… А скажи, Ильда, ты не могла принять за дар этот артефакт?

– Нет. Артефакт, пока его не касаешься, не активен. И никак не ощущается. А сила – она живая, теплая… ни с чем не перепутать. Я теперь вспомнила, бывали случаи, когда способности просыпались не с детства и не в период взросления, а в моменты смертельной опасности или душевного потрясения. Правда редко… но случается такое чудо.

– Если оно случилось, то я буду всю жизнь тебе благодарен, – признательно глянул лэрд.

– А я тут причем? – отказалась знахарка, – за эту ловушку вам придется благодарить врагов, да еще за то, что забрали все амулеты и оружие, оно небось тоже было заговоренное? Вот организму и неоткуда было взять силу, кроме как из спящего дара. А подпитывался он, как я начинаю подозревать, жизненной энергией… попросту – жировыми запасами, вот потому у вас такой голод… И как я сразу не поняла!

Она огорченно всплеснула руками, начиная сожалеть, что не кормила пациента почаще и поосновательнее.

– Зато теперь разобралась и мне объяснила, – попытался успокоить ее повеселевший пациент, – даже не жаль больше любимых кинжалов, которые палачи содрали вместе с перевязью.

– Нет, перевязь осталась, – отстраненно успокоила его Ильда, – я сама ее снимала. Там пряжка такая мудреная…

Она даже не успела договорить, как уже сообразила, что неизвестные злодеи все же сплоховали и недоглядели одну застежку.

– Где она? – с надеждой выдохнул пациент.

– У источника… так и валяется… – Ильда опрометью кинулась к двери.

– Я с тобой, – властно заявил он, не отставая ни на шаг, и знахарка не стала спорить.

Она почему-то чувствовала себя виноватой, будто спрятала перевязь нарочно, хотя это было абсолютно не так. Просто отшвырнула залитые кровью ремни в сторонку, чтоб не путались под ногами, и продолжала обливать потерпевшего водой, опасаясь лишь как бы он не умер, не дождавшись помощи.

В пещере как обычно было тепло, влажно и светло от расставленных по уступам и вдоль стен плошек и туесков с ведьминым мхом. В этом месте он рос и цвел особенно рясно. Пока лэрд изумленно озирался, Ильда оглядывала площадку, на которой в тот день стояла каталка. И наконец нашла под стеной среди обломков камней темную неопрятную кучку ремней.

– Вот она, – вскликнула облегченно, поднимая ее двумя пальцами.

Дар вмиг оказался рядом, почти вырвал у нее перекрученную, скукоженную перевязь и брезгливо сморщился.

– Что это?

– Кровь. Засохшая. – огрызнулась знахарка, вмиг забыв про всякое раскаяние, – а если вы не перестанете гримасничать, я снова заклею вас полотном и перевяжу.

– Извини… – выдавил он сквозь стиснутые зубы и не удержался от вопроса, – но на одежде же крови не было?

– Чем вы слушаете? – рассердилась Ильда, – Я же сказала – промазала одежду алхимическим раствором. От него кровь тает и теряет цвет. Все вещи были залиты… особенно грудь и плечи. Я думала, там тоже раны…

Она говорила все тише, глядя как внимательно пациент осматривает испорченную вещицу, хмыкая каждый раз, когда находит следы от срезанных пряжек и украшений. Несмотря на то, что пряжку, о которой говорила знахарка, он нашел довольно быстро, все равно проверил каждый ремешок и петлю.

– Спасибо, Ильда, – сказал он наконец, скрупулезно все оглядев и убедившись, что больше ничего не найти. – У тебя есть нож? Или ножницы?

– Может отнесем ее на кухню, я почищу… – примирительно предложила она.

– Не стоит. Вещь испорчена окончательно, осталось только выбросить.

– Еще чего… – буркнула она, – если вам не нужно – отдам наемникам, чинить упряжь, тут кожа хорошая.

– Как хочешь… – пожал он плечами, – только сначала нужно отрезать эту пряжку. Боюсь ошибиться, но похоже мне все-таки повезло. Точнее скажу, когда отмою ее.

– Может я отмою?

– И сам могу… не совсем белоручка, – отказался лэрд.

– Тогда проще отнести ее на кухню, – направилась к выходу Ильда, – я же все равно буду чистить.

– Ты и так целый день работаешь, – тихо ворчал пациент, шагая следом, словно зная, что она не выдержит, не смолчит.

– Так мне и положено, я же на службе. Но обычно зимой тут спокойно, даже тоскливо. Если ничего не делать – с ума сойти можно. Вот все и находят занятие по душе.

– А чем ты занимаешься? – Лэрд даже приостановился чтобы глянуть на нее.

– Читаю.

– Понятно… – не сдержал он улыбки.

– Да ничего вам не понятно, – вздохнула девушка, – я читаю не модные романы, а книги по ремеслу. Весной мой контракт закончится, и я смогу уехать. Хочу попробовать сдать экзамен на вторую ступень и, если получится – купить небольшую практику.

– Извини… – искренне повинился он, – я должен был догадаться, что слезливые романчики не для тебя.

Ильде показалось, что он хотел еще что-то добавить, но нахмурился и смолк. И несколько минут, пока осторожно отрезал ремешок с пряжкой и отчищал с нее засохшую кровь, не проронил ни слова. А потом вдруг облегченно выдохнул и объявил:

– Это она. Теперь нужно сломать особым образом… ты позволишь мне подняться на чердак? Оттуда сигнал дойдет вернее, горы магию искажают.

– Да идите, кто ж мешает. Только поосторожнее, я вовсе не мечтаю лечить ваши переломанные ноги.

– Ладно, – пошутил лэрд, – постараюсь ломать руки.

– Да лишь бы не голову, – сердито фыркнула вслед ему Ильда, – иначе, боюсь, мне сто лет этого не простят.

Потом представила, как возникают на пороге приюта родичи или друзья лэрда, обнаруживают вместо него небритого простолюдина в дешевых поношенных штанах… вздохнула и полезла за иглами и нитками. Сегодня точно никто не явится, можно не волноваться, а до завтрашнего дня она вполне успеет починить и привести в порядок его собственную одежду. Там и делов – то, стянуть дырочки, пришить пуговицы, погладить выстиранную рубаху. Правда, пуговицы у нее дешевые, зато надежные, медные, все наемники стараются покупать куртки именно с такими.

К тому моменту, как вернулся задумчивый и притихший лэрд, Ильда успела погладить и теперь сидела возле светильника с иглой в руках, споро заделывая прорехи и пришивая пуговицы.

– Ну зачем ты так стараешься? – понаблюдав, хмуро буркнул пациент, – мне и в этом хорошо.

– Зато наемникам будет плохо в вашей замше, – тотчас нашла она убедительный довод, – пачкается она сильнее, а стирать нельзя, съеживается. Но я не заставляю вас надевать это прямо сейчас, сегодня сюда никому не попасть. А завтра утречком отведу вас к купели, вода у нас целебная, сил прибавляет. Заодно щетину зельем сведу… чтоб никого не напугать. Она теперь у вас мозаикой растет. А как искупаетесь, тогда и наденете свое.

Глава 6

Звери насторожились за час до полудня, и лэрд, последние два часа беспокойно круживший по дому, сразу ринулся к окну, прикипел к нему взглядом.

Ильда только головой укоризненно качнула, и чего так себя накручивать, если он не беглый преступник и не заговорщик против герцога? Ну да, не выдержала она, спросила. Осторожненько так намекнула, что поможет, если он искренне раскаялся или оклеветан напрасно.

Развеселила пациента не хуже опытного клоуна, даже прикрикнуть пришлось, чтобы не хохотал так беспечно, пока не выздоровел окончательно. Хотя, положа руку на сердце, можно уже и не переживать, раны на нем затянулись на удивление быстро и швы все ровные, чистые, бледнеют просто на глазах. И сам лэрд, после того как избавился от щетины, причесал промытые до блеска волосы и надел собственную одежду, сидящую на нем с особенно щеголеватой ловкостью, стал вдруг невероятно привлекательно-опасным. Прямо как лайирский кинжал, который никто, кроме хозяина не может безнаказанно взять в руки.

Ильда видала уже таких… не здесь, конечно, а в городе. И девиц, следивших за ними преданными щенячьими взорами сразу отличала в любой толпе, после того как вместе с наставницей полдня откачивала такую глупышку от ядовитого зелья для крыс.

Как сказала лейда Вильдиния, демонски обаятельных лэрдов намного меньше, чем наивных девушек, мечтающих о прекрасной любви, но никто из них не желает этого понимать, пока не сожжет себе сердце. Но самой Ильде вполне хватило чужого опыта, чтобы завязать крепкий узелок на память. Поэтому, едва обнаружив произошедшую с пациентом перемену, знахарка стала официально учтивой и холодной как сверкающий за окнами лед.

– Идут… – выдохнул Дар и Ильда шагнула к другому оконцу.

Сидевшую верхом на мохнатом яке старшую сестру Вильдинию, главу гильдии целительниц и знахарок, она узнала сразу, невзирая на мужскую одежду. Как и ехавшего за ней кряжистого лэра Таубена, главу гильдии наемников.

А вот шагавшего первым мага, гнавшего перед собой плотный смерч, свитый из песка и мелких камней, оставлявших во льду глубокие царапины, видела впервые.

Четвертого гостя, упитанного, холеного мужчину лет сорока, одетого в дорогой плащ с меховой оторочкой и золотыми пряжками, она тоже не знала, но почему-то сразу невзлюбила. И даже сама не смогла бы пояснить, что именно в нем так неприятно царапнуло душу. Презрительный взгляд, каким тот окинул избушку, или таившаяся на губах жестокая усмешка… но одно Ильда знала точно, к интуиции следует прислушиваться.

– Странная компания, – пробормотал Дар, и, оглянувшись на Ильду, торопливо предупредил, – крысеныш, что едет последним – это Файзес, старший следователь личного герцогского сыска. Протеже регента. Тупой и злой тип, каждое сказанное слово обернёт против тебя…

Договорить он не успел, по двери уверенно застучал град из сразу сотни камней.

Ильда тотчас отодвинула засов и отскочила в сторону, с магами шутить опасно. Как и с управляемой ими стихией. Однако, когда в проеме возник первый гость, ни одного камушка рядом уже не летало. Все они ровненькой кучкой лежали в сторонке, заставляя Ильду подавить невольный вздох. Нет, не зависти, хотя ей самой никогда не удастся дорасти до таких высот мастерства. Восхищения чужой силой, легко сделавшей почти невозможное, пробившей тропу по зеркально сколькому льду.