По закону и совести

По мере освобождения советскими войсками оккупированной врагом территории на рассмотрение военных трибуналов стали поступать дела о злодеяниях гитлеровских захватчиков и их пособников. Такие судебные процессы начиная с середины 1943 года были проведены в Краснодаре, Смоленске, Харькове, Киеве и других городах Советского Союза.

Эти процессы обнажили разбойничий характер гитлеровской армии, чинившей чудовищные зверства в отношении советских людей: бомбардировки санитарных поездов и госпиталей, истязания и расстрелы раненых красноармейцев, зверское обращение и массовые расстрелы военнопленных в немецких лагерях смерти, грабежи и мародерство, каторжный труд в концентрационных лагерях, варварское уничтожение национальных культур, насилия над женщинами, убийства мирных жителей и т д.

Было установлено, что гитлеровцы самым грубейшим и беззастенчивым образом нарушали международное право и обычаи войны, в частности 3-ю Гаагскую (1907 год) и Женевскую (1929 год) конвенции, под которыми стояла подпись Германии. Эти конвенции запрещают нападение без предварительного предупреждения и предусматривают гуманное обращение с пленными, ранеными и больными.

На судебном процессе в Краснодаре, проходившем в июле 1943 года, было установлено, что в период шестимесячной оккупации города были истреблены десятки тысяч советских граждан, в том числе много детей, стариков, женщин и военнопленных.

За два дня – 21 и 22 августа 1942 года – гитлеровцы истребили почти всех евреев. 23 августа было уничтожено 320 больных, находившихся на излечении в краевой психолечебнице. 9 октября фашисты погрузили в машины 214 детей, эвакуированных в город Ейск из Симферопольского детского дома, вывезли их за город, побросали в ямы и закопали живыми. Дети были в возрасте от 4 до 7 лет.

На железнодорожной станции Белореченская фашисты заперли в два товарных вагона 80 советских раненых солдат и офицеров и сожгли их.

По дороге от станции Белореченская до села Вечное были найдены 88 советских военнопленных, замученных и застреленных гитлеровцами.

В селе Воронцово-Дашковское немецкие захватчики учинили дикую расправу над 204 пленными ранеными советскими военнослужащими. Их кололи штыками, им обрезали носы, уши. Такая же участь постигла 14 тяжелораненых военнослужащих в селе Новоалексеевское. А перед самым бегством из Краснодара фашисты повесили на улицах 80 советских граждан.

Эти и многие другие преступления в Краснодаре совершались по прямому указанию командующего 17-й немецкой армией генерал-полковника Руофа. Всеми казнями непосредственно руководили шеф гестапо Кристман, его заместитель капитан Раббе, а убивали, вешали, истребляли людей в душегубке офицеры гестапо Пашен, Босс, Ган, Сарго, Мюнстер, Мейер, Сальге, Винц, гестаповские врачи Герц и Шустер, содействовали этому переводчики Эйкс и Шертерлан.

В этот период на повестку дня встала проблема международной уголовной ответственности гитлеровского правительства, командования германской армии и их сообщников. Необходимо было выработать международную конвенцию, которая бы предусматривала привлечение к судебной ответственности и наказание преступных нарушителей законов.

Большой вклад в разработку вопросов об ответственности гитлеровских преступников внесли советские ученые-юристы, и в особенности профессор А.Н.Трайнин. В 1944 году вышла в свет его книга «Уголовная ответственность гитлеровцев», которая привлекла большое внимание за рубежом и была переведена на ряд иностранных языков.

Американское объединение юристов в письме, адресованном советскому послу в США А.А.Громыко, указало, что «работа Трайнина представляет собой огромный вклад, который стал хорошо известен всему миру».

В книге А.Н.Трайнина дается определение международного преступления как наказуемого посягательства на основы международного общения. Он рассматривает фашистскую клику как особую форму организации международных преступников. В состав клики автор включает не только фашистские правящие круги, но и представителей финансовых и хозяйственных концернов, которые являлись «социальной базой» фашизма и наживали миллионы на крови невинных людей.

Видную роль сыграл А.Н.Трайнин в подготовке соглашения между правительствами СССР, США, Великобритании и Франции о судебном преследовании и наказании главных военных преступников европейских стран оси, а также в разработке Устава Международного военного трибунала, явившегося актом, определившим согласованную деятельность государств по наказанию главных военных преступников. На основании этого Устава был организован и проведен судебный процесс над главными военными преступниками в Нюрнберге, в городе, где ежегодно под звуки фанфар, при факельных шествиях собирались торжественные съезды фашистской партии. «В Нюрнберге, – говорил А.Н.Трайнин, – расцветал фашизм. В Нюрнберге он найдет свою могилу».

Весной 1943 года я был назначен прокурором 133-й стрелковой дивизии. Это назначение пришлось мне по душе. Сразу энергично взялся за работу. У меня установились хорошие отношения с командованием дивизии. В общем, был вполне доволен новой самостоятельной работой.

Но и здесь мне не пришлось долго прослужить. В середине 1943 года получил предписание прокурора армии отбыть в распоряжение отдела кадров фронта. Здесь мне сообщили, что есть указание из Москвы о создании при разведывательных отделах армий следственных частей. В задачу этих частей входил допрос военнопленных с целью более глубокого изучения противостоящего противника, выявления его намерений, новых видов вооружения, изучения оборонительных сооружений, огневых средств и многих других вопросов, выяснение которых поможет командованию при решении боевых задач.

Я был назначен начальником следственной части разведывательного отдела штаба 31-й армии и был очень рад, что снова буду в своем объединении, с которым успел сродниться.

Коллектив разведывательного отдела встретил меня хорошо. Некоторые из офицеров отдела – Петр Михайлович Шлычков, Константин Васильевич Гойденко, Николай Филимонович Матвейчук – стали впоследствии моими друзьями.

Петр Михайлович Шлычков, в то время майор, прибыл в разведывательный отдел из войск, где сначала командовал ротой, а затем батальоном. Он участвовал во многих боях, не раз сам водил свои подразделения в атаки. Шлычков был трижды ранен, на его приятном лице – шрам, след одного из ранений. Среди многих орденов и медалей, украсивших его грудь, был и орден Красного Знамени, которым он особенно дорожил и гордился: Шлычков получил его за успешное командование ротой и батальоном непосредственно в боях. Он был всегда подтянут и дисциплинирован, службу знал хорошо, выполнял ее ревностно. Будучи офицером информационного отделения, он ежедневно и по нескольку раз составлял информационные разведывательные сводки, отличавшиеся четкостью и конкретностью. В отделе Шлычков был самым молодым офицером и единственным комсомольцем.

С Петром Михайловичем я прослужил в разведотделе до конца войны.

На фронте он познакомился с девушкой – связисткой Наташей, моей землячкой. В самом конце войны они поженились. Наташа оказалась прекрасной женой и матерью, воспитавшей троих детей. После войны Шлычков продолжал служить в войсках, а потом был направлен на учебу в военную академию.

Другой офицер отдела, с которым у меня установились дружеские отношения, – майор Константин Васильевич Гойденко – большой души человек. Его отца до революции за политическую деятельность сослали в Сибирь. Там родился и вырос Константин Васильевич.

После войны К.В.Гойденко уволился в запас и остался жить с семьей во Львове. У него были две дочери я сын. Не раз я заезжал к Гойденко, и всегда меня восхищала его кипучая общественная работа.

И еще один мой друг – Николай Филимонович Матвейчук. Он служил в разведотделе переводчиком немецкого языка. Сын крестьянина Винницкой области, Николай Филимонович перед войной окончил филологический факультет Киевского университета, а затем аспирантуру. Темой кандидатской диссертации он избрал творчество А.М.Горького. Однажды, когда мы стояли в обороне под Оршей, попросили Николая Филимоновича рассказать о Горьком и были восхищены его глубокими знаниями творчества великого писателя.

Первое время Николай Филимонович немецким языком владел слабовато. Однажды, допрашивая военнопленного, он задал ему какой-то вопрос, на который пленный ответил отрицательно: «Кайне». Матвейчук подумал, а потом повторил:

– Так, значит, кайне?

– Яволь, – ответил немец.

Мы долго потом смеялись над этим диалогом. «Так, значит, кайне?» – спрашиваем мы у Матвейчука. Тот шутливо отзывается: «Кайне». Он был высок ростом, лицо приятное, добродушное. К окружающим относился уважительно.

После войны Матвейчук переехал во Львов, защитил докторскую диссертацию, ему было присвоено звание профессора Львовского университета. Он подарил мне свою книгу «Творчество М.Горького и фольклор», изданную Академией наук Украинской ССР в 1959 году. Это была его докторская диссертация. На книге Николай Филимонович написал: «Дорогому другу и соратнику ВОВ Николаю Федоровичу Чистякову. На добрую память о встрече во Львове – через двадцать лет, – с приветом и добрыми пожеланиями и чтобы постоянно сохранять горьковскую человечность. Н.Матвейчук».

Я прибыл в разведотдел, когда наша армия вела оборонительные бои. В первые дни оказался без дела. Ходил, приглядывался, чувствуя какую-то неловкость. Все что-то делают, а я болтаюсь. Я никогда не любил безделья, а в военной обстановке это было особенно неприятно.

Однако скоро наши войска перешли в наступление, появились пленные, а следовательно, и работа. Каждый день с утра до ночи допросы и допросы. Хотелось собрать как можно больше данных о противнике. Эти данные в виде протоколов немедленно передавались в разведывательное управление штаба фронта. Помимо допросов на мне лежала обязанность эвакуировать пленных на сборный пункт, а наиболее важных – иногда в разведывательное управление фронта, где они также допрашивались.

Несмотря на поражение под Москвой и Сталинградом, противник был еще очень силен. Фашистские войска продолжали упорно сражаться. Солдаты и офицеры, одурманенные геббельсовской пропагандой, верили в победу Германии. Даже находясь в плену, многие из них продолжали верить в эту победу. На вопрос о том, как они рассматривают поражение под Москвой и под Сталинградом, некоторые из них отвечали:

– Война есть война. На войне бывают и победы и поражения. Наши поражения носят временный характер. Победа в итоге будет за нами.

Так, или примерно так, отвечали на допросах пленные в 1943 году, и мы понимали, что война быстро не кончится, что гитлеровцы будут оказывать упорное сопротивление. Дух слепого повиновения, доведенного до фанатизма, держался в них долго. Этому способствовала немецкая пропаганда, направленная на то, чтобы вселить в каждого немецкого солдата и офицера страх перед русским пленом. Им говорили, что русские уничтожают пленных, а если и сохраняют некоторым из них жизнь, то отправляют в Сибирь, которую рисовали сущим адом. Немецкие солдаты боялись плена и дрались с большим упорством.

Летом и осенью 1943 года соединения нашей армии участвовали в Смоленской наступательной операции. 16 сентября они освободили город Ярцево и отличились в боях за освобождение Смоленска – важного стратегического узла обороны противника на западном направлении.

Наступление успешно продолжалось, но примерно в 70 километрах от Орши наши войска натолкнулись на сильную, глубоко эшелонированную оборону противника, проходящую севернее реки Днепр, и остановились.

В обороне под Оршей мы простояли до начала Белорусской операции – до 23 июня 1944 года.

Штаб 31-й армии разместился в лесу. Сейчас же приступили к строительству блиндажей и землянок. Но пока шло строительство, жили в брезентовой палатке, посреди которой топилась железная печка. В этой палатке мы встретили зиму и основательно померзли от наступивших холодов. Только в середине декабря 1943 года перебрались в просторный блиндаж, теплый и уютный. В нем мы прожили всю зиму до начала летнего наступления.

В обороне мы стали издавать разведывательный бюллетень. В нем рассказывали о противостоящем противнике.

Перед нашими войсками оборонялась 78-я механизированная штурмовая дивизия. В этой дивизии насчитывалось до 12 тысяч человек. Командовал дивизией генерал-лейтенант Траут, хорошо подготовленный в военном отношении, пользующийся полным доверием у гитлеровского руководства. Дивизия перерезала шоссе Москва – Минск и была основной опорной силой на подступах к Орше.

За период обороны мы, разведчики, настолько детально изучили противостоящие силы противника, что на наших картах не было ни одного пустого места. Знали мы всех командиров полков, батальонов и даже многих рот. Хорошо изучили оборону гитлеровцев. Знали, где находятся минные поля, где и какие проволочные заграждения, расположение огневых позиций минометов, артиллерии и многие другие данные.

Командование армии и фронта одобрило наше начинание по изданию бюллетеня – хорошего информационного документа.

Осенью 1943 года к нам прибыл новый начальник отдела – полковник Николай Николаевич Белоконь. Он был высок, широк в плечах, крепок. Храбрый и решительный офицер часто бывал в частях и много внимания уделял армейской разведывательной роте, особенно когда ей ставилась задача во что бы то ни стало взять «языка». Рота была сформирована из людей отважных, смелых, много раз смотревших смерти в глаза. Они редко возвращались без «языка».

Николай Николаевич дело свое знал хорошо, а к под чиненным относился ровно и с должным тактом. К гитлеровцам питал лютую ненависть и к показаниям пленных не всегда относился с доверием, требуя от нас перепроверки их показаний.

Весной 1944 года огнем зенитной артиллерии был сбит немецкий бомбардировщик. Одному из летчиков удалось спастись на парашюте, остальные погибли. О пленении немецкого летчика нам сообщили из разведывательного отдела корпуса, куда немедленно выехали на допрос Н.Н.Белоконь, переводчик и я.

По приезде на место начальник разведывательного отдела корпуса подполковник Аврааменко доложил, что пленный ранен в ногу и лежит в палатке. Показания давать отказывается. Из документов, изъятых у летчика, мы узнали, в какой авиационной части он служит и еще некоторые данные. Придя в палатку, мы увидели лежащего на топчане крепкого, широкоплечего немца с нагловатыми глазами. Несмотря на ранение, держался он довольно бодро.

На наш вопрос, намерен ли он давать показания, немец твердо ответил:

– Яволь!

Стали задавать вопросы: «С какого аэродрома вылетел самолет?», «С какой задачей?», «Сколько на аэродроме самолетов?», «Каких?» и т д.

Пленный отвечал. Я записывал его показания. Вскоре мы поняли, что он вводит нас в заблуждение, давая ложные показания. Такое поведение пленного начинало раздражать допрашивающих. Ему было сказано, что если он будет продолжать лгать, то только навредит себе.

– Намерены вы рассказывать правду?

– Яволь!

И снова ложь. Наша настойчивость вызвала какое-то болезненное упрямство фашиста. В эти минуты он нас ненавидел, мы ненавидели его. Мы показали ему один из документов, изъятых у него при обыске, и попросили объяснить, что он означает. Взяв документ в руку, пленный быстрым движением скомкал его и сунул в рот, пытаясь проглотить. Но это ему не удалось. Стало совершенно ясно, что гитлеровец не даст нам правдивых показаний и дальнейший допрос бесполезен. Решили отправить его в армейский госпиталь. Так и было сделано.

В Красной Армии отношение к пленным в годы Великой Отечественной войны было самое гуманное. Разумеется, конечно, были отдельные случаи, когда бьющая через край ненависть к фашистам выливалась соответствующим образом на пленных, но это, повторяю, были лишь исключения. Нам же было хорошо известно, что гитлеровцы на допросах систематически применяли к пленным физические меры, пытки и истязания. Однако зверства врага не побуждали нас платить той же монетой и вымещать свою ненависть на беззащитном человеке, каким является военнопленный.

Я лично всегда считал, что самый лучший метод допроса – вежливое и культурное обращение, убеждение и разъяснение заблуждений пленного.

Зима 1943/44 года прошла в активной обороне. Проводились отдельные частные операции, велась разведка боем, постоянно действовали разведывательные группы с целью выявить намерения противника и захватить «языка». Не давать противнику покоя ни днем ни ночью – таков был приказ командования.

Сотрудники нашего отдела жили дружной семьей. Добросовестно выполняли свои задачи, каждый на своем участке стремился сделать как можно больше и лучше. Строго по расписанию проводились занятия по боевой и специальной подготовке. Систематически собирались на политические занятия, по очереди выступали с политинформациями. В короткие часы отдыха беседовали о литературе, читали стихи, пели песни, вспоминали годы мирной жизни, строили планы на будущее. Но длительное пребывание в обороне стало надоедать, хотелось наступать, громить врага, скорее очистить нашу Родину от фашистской нечисти. В этой обстановке два офицера штаба в один из вечеров выпили. Выйдя затем из блиндажа, один из них громко крикнул. Этот крик отозвался в лесу эхом. Он снова:

– О-го-го-го!

Эхо повторило. Понравилось. Стали кричать вдвоем. Крик услышал командующий армией генерал-лейтенант В.В.Глаголев и приказал адъютанту узнать, в чем дело. Через некоторое время тот доложил, что кричат два подвыпивших офицера.

На следующий день мы читали приказ по штабу. Этим приказом виновные были наказаны: один понижен в должности, другому объявлен выговор. Приказ предостерегал. Больше подобных случаев не было.

Кстати о командующем армии. Генерал-лейтенант В.В.Глаголев прибыл к нам в армию незадолго до начала наступательных боев летом 1944 года. Мы сразу почувствовали его твердую руку и скоро поняли, что это умный и волевой командарм.

Начальником штаба армии был генерал-майор М.И.Щедрин. Всегда подтянутый, требовательный и в то же время человечный, он пользовался в штабе большим авторитетом. Всех офицеров разведотдела он знал лично и относился к ним с уважением.

В начале мая 1944 года у нас случилась беда. Погиб сотрудник нашего отдела майор Николай Иванович Козлов. Смерть его была неожиданной. А произошло это так. Н.И.Козлову было поручено на самолете У-2 проверить маскировку штабов дивизий и корпусов. Часов в шесть утра он поднялся в воздух, а примерно через полтора-два часа нам сообщили о его гибели. Оказалось, что в воздухе их самолет был замечен двумя «мессершмиттами». Стервятники набросились на тихоходный самолет и расстреляли его из пулеметов. Летчик и Н.И.Козлов в нескольких местах были прошиты пулями. Долго мы вспоминали этого скромного, честного, доброго нашего товарища. Похоронили его возле деревни Красное со всеми воинскими почестями.

23 июня 1944 года началась одна из самых выдающихся в годы Великой Отечественной войны наступательных операций Советской Армии – Белорусская, под кодовым названием «Багратион». Она охватила огромную территорию – более 1000 километров по фронту, от Западной Двины до Припяти, и до 600 километров в глубину, от Днепра до Вислы и Нарева. В операции участвовали войска 1-го Прибалтийского и трех Белорусских фронтов, авиация дальнего действия, Днепровская военная флотилия и советские партизаны.

На оршанском направлении наступали войска 3-го Белорусского фронта, в состав которых входила и наша 31-я армия. Командовал в то время фронтом генерал-полковник И.Д.Черняховский.

Наша армия, действовавшая на оршанском направлении вместе с 11-й гвардейской армией под командованием генерал-лейтенанта К.Н.Галицкого, натолкнулась на сильно развитую в инженерном отношении оборону мощной группировки противника. Кроме того, на этом направлении было много естественных преград – рек, лесов и болот. В первый день операции прорвать оборону противника не удалось, и только на третий день наступление стало развиваться динамично. 27 июня 1944 года Орша была освобождена от фашистских оккупантов.

В боях за Оршу наши воины проявили стойкость и героизм. Здесь 24 июня совершил свой бессмертный подвиг рядовой 77-го гвардейского стрелкового полка Юрий Васильевич Смирнов. Будучи тяжело раненным, он попал в плен к гитлеровцам, его допрашивали с применением самых жестоких пыток, но, верный военной присяге, Юрий не ответил ни на один вопрос врага. Тогда фашистские изверги распяли героя в одном из блиндажей.

3 июля в районе восточнее Минска было окружено 105 тысяч солдат и офицеров немецкой группы армий «Центр», ликвидацией которой занималась и наша 31-я армия. В ходе боев, продолжавшихся с 5 по 11 июля, противник потерял свыше 70 тысяч убитыми, около 35 тысяч пленными, а с ними все оружие, боевую технику, снаряжение. В плен попали 12 генералов – командиров корпусов и дивизий.

В первой половине июля 1944 года войска нашего фронта освободили от немецких захватчиков города Лида и Гродно, вышли к реке Неман, с ходу форсировали ее на ряде участков и захватили плацдармы на западном берегу. Продвинувшись по территории Литвы до 135 км, они 17 августа вышли к границе Восточной Пруссии северо-западнее города Мариямполе.

Наконец 23 октября войска нашего фронта прорвали долговременную, глубоко эшелонированную оборону противника, ворвались на территорию Восточной Пруссии и захватили города Шталлупенен и Гольдап.

Несмотря на огромные трудности, которые пришлось переносить в это время, настроение личного состава было приподнятое. Всем было ясно, что близится конец войны.

Это хорошо понимали и многие немецкие солдаты. Теперь пленные на допросах уже не говорили о том, что они отступают по приказу командования с целью «выравнивания линии фронта», не надеялись на давно обещанное Гитлером сверхмощное секретное оружие, не верили пресловутой пропаганде Геббельса о скорой победе Германии. Не только солдаты и младшие командиры, но и подавляющее большинство офицеров стали понимать, что война проиграна и близится час расплаты за те многочисленные зверства и злодеяния, которые они чинили на временно оккупированной советской земле.

Теперь на допросах пленные давали показания охотно и в подавляющем большинстве случаев правдиво. Мы имели возможность проверить показания пленных, сличить показания одного с показаниями другого.

Все больше и больше становилось перебежчиков. Преодолевая страх плена, вселенный пропагандой Геббельса, немцы добровольно переходили линию фронта и сдавались нашим солдатам.

Однажды ко мне привели нескольких таких пленных-перебежчиков. На допросе я спросил одного:

– Ну как дела?

– Гитлер капут!

– Вы убеждены в этом?

– Гитлер капут. Теперь уже нет никаких сомнений.

Действительно, сомнений не было. Скоро наши войска доберутся до фашистского логова. Близок конец и Гитлеру и фашизму.

Пленных приводили теперь сотнями и тысячами. Допрашивать всех не было необходимости. Допрашивали лишь офицеров, фельдфебелей и наиболее осведомленных унтер-офицеров.

В ходе допросов пленных мы иногда узнавали и о своих недостатках. Однажды допросили пленного – штабсфельдфебеля, служившего в подразделении, занимавшемся перехватом передач наших радиостанций. Этот фельдфебель дал нам показания, свидетельствующие о нарушениях дисциплины радиосвязи в некоторых наших соединениях. Во время боевых действий командиры в нарушение правил радиопередач переходили на разговор открытым текстом, что давало немецкому командованию возможность предупреждать действия наших войск и принимать контрмеры. Пленный даже назвал нам ряд фамилий командиров, отдававших боевые приказы открытым текстом.

Протокол допроса был немедленно передан во все части армии со строгим приказанием командования прекратить нарушения правил радиопереговоров.

Захватив город Гольдап, находившийся в нескольких километрах от польской границы, наша армия остановилась и в начале ноября 1944 года перешла к обороне. Гитлеровцы сохраняли еще способность сильно огрызаться. Они огрызнулись и в Гольдапе.

В день праздника Великой Октябрьской социалистической революции 7 ноября фашисты, создав мощный ударный кулак, перешли в контрнаступление и выбили наши войска из Гольдапа. Во время этих боев едва не погиб заместитель начальника нашего отдела полковник Косарев Александр Васильевич, который находился в это время в Гольдапе с армейской разведывательной ротой. Тяжело раненного, его вынесли на плащ-палатке разведчики.

После захвата Гольдапа мы вынуждены были покинуть немецкую деревню Голлюбинен и отойти километров на 15 в польскую деревню Петки в районе города Сувалки. Я с отделением солдат, занимавшихся конвоированием пленных, разместился на хуторе польского крестьянина. Здесь мы встретили новый, 1945 год. В ночь под Новый год одна из наших разведгрупп захватила «языка», которого в ту же ночь доставили ко мне. Утром 1 января я с переводчиком капитаном В.Е.Шубиным допросил его. Он показал, что в ночь на 2 января их полк будет проводить разведку боем силами до батальона. Он указал нам на карте место, где должна проводиться эта разведка. Сведения оказались правдивыми. Действительно, немцы сделали попытку провести разведку боем, но наши подразделения, предупрежденные о намерениях врага, разгромили наступающий батальон и захватили несколько пленных.