Путь карьериста. Разговор по душам с гештальт-терапевтом

Я родился в 1975 году в посёлке Октябрьский Борского района Горьковской области в семье инженеров. Наш посёлок знаменит тем, что в нём зимует караван больших пассажирских теплоходов, которые раньше ходили от Петербурга и Москвы до Астрахани, а сейчас перемещают туристов на Валаам и к другим достопримечательностям русского Севера. Я был первым ребёнком. Мне достались заботливые, внимательные и любящие родители-интеллектуалы, которые очень многое могли и делали своими руками – от дел по хозяйству до ремонта телевизора и машины. Жили мы скромно, но всем, что способствовало развитию, я был обеспечен: журналы «Весёлые картинки», «Мурзилка», позднее «Юный натуралист», «Юный техник», «Моделист-конструктор» и «Техника молодёжи». У меня есть брат, который на пять лет младше. У нас теплые, дружеские отношения с самого раннего детства и по сей день. Привет, Бро!

Я имел широкую свободу перемещения – от двора нашей пятиэтажки до речки, леса, озёр. Главным условием было вернуться домой пообедать и к ужину. В раннем детстве часов у меня не было, но, как и всем моим товарищам, чутьё и обращение к подвернувшимся взрослым с вопросом: «Который час?» – помогали быть дома вовремя и избежать голодной смерти или наказания за непослушание.

Питательная среда

Именно эти детали – журналы, свобода, теплоходы у причала – стали теми красками, которыми Олег рисовал картину своего детства во время первой встречи, которая стала отправной точкой для разговора. Галина, слушая, задала мягкий, направляющий вопрос:

– Олег, мне интересно вот с чего начать. Ты описываешь детство, выделяешь интересные феномены. Для чего и какие из этого можно сделать выводы? Вот, например, ты упоминаешь про журналы. Интересно, как они повлияли на тебя сегодня?

Олег задумался на мгновение, ища наилучшие слова для своего внутреннего ландшафта.

– Давай начнём с вопроса, почему я предпочёл для описания детства отдельные случаи и подсветил лишь часть областей? – начал он. – Для меня это важные вспышки, из которых, мне кажется, сложилась формула того, кем я стал. И, в частности, про журналы… Сколько себя помню, у меня был большой интерес ко всему новому, особенно к технике в широком смысле. Родители выписывали себе «Науку и жизнь», «Радио». Там картинки были интересные, но тексты были вообще не для меня. А вот «Веселые картинки», «Мурзилку», затем «Юный техник», «Техника молодёжи» выбирал я сам. А потом появились детские энциклопедии, которые давали ответы на все «почему». Как устроена Земля? Что делают шахтеры? Что делается на предприятиях? Как погода устроена? В общем, океан открытий. И всё это, с одной стороны, давало информацию, которая постепенно заполняла меня, а с другой – развивался мозг: в процессе изучения у ребёнка развивалось и творческое мышление, и критическое, и сохранялся интерес, и усидчивость… В том числе идеологическая прошивка, энциклопедическое наполнение, которое потом использовалось для формирования более системных знаний в школе. Я не знаю почему, но у меня потребность всасывать в себя большое количество информации была всегда.

Он сделал паузу, словно проверяя логику своих мыслей.

– Я не знаю, что первично в рассматриваемом случае: формирующийся мозг или состав внешних стимулов, но вполне возможно, что от природы у меня был заложен зачаток системного мышления. И он помогал извлекать пользу из журнально-книжного формата. Если человек творческий и больше «настроен» не на то, чтобы загружать в себя, а что-то новое создавать, возможно, нужен иной подход к ребёнку. Нужны специфические источники, показывающие примеры, как выразить себя, в том числе, на бумаге, в вышивании, в приготовлении, в чем-то еще. Во всех случаях книги и журналы могут выступать подпиткой, катализатором формирования личности, развития тех способностей, которые заложены от природы. Я, похоже, от природы был преимущественно инженерного склада, и все эти журналы некий интерес к технической стороне жизни у меня усилили и сформировали. Хотя, возможно, если бы я рос в других условиях, я бы неплохим артистом или певцом мог стать. Потому что эта часть у меня тоже, как зачаток, была в пять-шесть лет не хуже развита. Во мне подкормили преимущественно инженерную сторону.

– Получается, эти журналы повлияли на развитие системного мышления? – уточнила Галина.

– Видишь, это тоже скорее гипотеза, – покачал головой Олег. – У меня был, как у всех, полный набор зачатков разных талантов. И через профильные журналы у меня активнее стали расти инженерные навыки. Если бы мне предлагали журналы по искусству, ещё что-то гуманитарное, я бы, возможно, инженерную сторону оставил на обывательском уровне, но у меня бы буйным цветом расцвела тема творческого потенциала.

– А я про другое думаю, – сказала Галина, её голос приобрёл лёгкий оттенок материнской озабоченности. – Вот ты знаешь, моего шестилетнего сына не усадишь ни за какие журналы.

– Это сейчас проблема не твоего сына, это проблема общества, – тут же откликнулся Олег. – Потому что конкуренция, борьба за внимание ребенка с ранних лет ведется осознанно, осмысленно и финансируется очень хорошо. И наша задача – противостоять этому, насколько мы способны. Но общество всё равно пытается вырвать внимание ребёнка у родителей. И чаще всего это удаётся. Вопрос в том, когда и в каком объёме. Вырывают всё равно.

– Я правда думаю о том, что современным детям повезло меньше, – продолжила Галина. – Потому что реальной жизни гораздо сложнее конкурировать с виртуальной. Для того чтобы смотреть планшеты, играть в игры, задействуется непроизвольное внимание. Ты просто сидишь и потребляешь. А когда ребенок предоставлен сам себе и своим увлечениям, тут нужно задействовать произвольное внимание. Нужно самому напрягаться, чтобы из банальной палки создать инструмент для игры. А в планшете оно двигается всё непроизвольно. В этом смысле, конечно, тебе со средой повезло больше.

– Да, и концентрация информации, вообще всей, которая поступает, была меньше, – согласился Олег. – И мозг испытывал дефицит, и любопытство возникало. И была определённая отфильтрованность. Не было мусорного изобилия бессмысленных «рилсов».

Распознать и поддержать

Галина мягко свела нити разговора в один узел.

– Мы затронули важную тему о том, как поддерживается развитие потенциала в ребёнке. И это не только про педагогику, но и про личный опыт любого человека. Иногда может быть полезно повспоминать, а в какие игры я любил играть, а какие темы интересовали, насколько они совпадают с тем, как сейчас организована моя жизнь?

Она перевела взгляд куда-то вдаль, вспоминая.

– Я часто у себя на приёме встречаю людей, которые в детстве были будто нарциссическими продолжениями своих родителей. Их растили с предопределённым вектором. За ребёнка всё решили, спланировали и поддерживали его в тех занятиях, которые позволят достигнуть чего-то, чего не смогли достичь сами родители. А если это не подходит ребёнку, то он должен это скрывать, быть не собой, чтобы не столкнуться с отвержением тех, кого ему важно не разочаровывать. Думаю, что тебе очень повезло, что те темы, в которых тебя поддержали родители, так удачно совпали с твоими интересами.

Олег кивнул, и Галина продолжила, оживляя в памяти знания:

– К слову вспомнилось, как нам в институте объясняли цепочку происхождения гениальности. Если у ребёнка верно распознаны задатки, и для него созданы подходящие условия, где он мог бы их развивать, то эти задатки могут превратиться в способности. Прикладывая усилия, набираясь опыта, человек может способности развить в мастерство, а мастерство – в талант. И уже талант способен дорасти до гениальности. Пожалуй, гениальность – это редкое явление, и оно часто соседствует с безумием, а вот стать талантливым человеком, который реализован и делает стоящие вещи, вполне возможно, если для задатков выбрано подходящее направление.

– Да, поддержка родителей играет очень большую роль, – сказал Олег. – Но я подумал ещё про пример, который они подают тем, как сами живут, какую среду создают.

– Да, действительно очень большое значение играет общий фон, который формирует почву для развития, – поддержала его Галина. – Простой пример: возьмём двух мальчишек, и если один растет среди мужиков в гараже, то у него может оформиться один культурный код. А если другой растет среди художников или учёных, то это будет иной код и потенциал. База будет разная, даже если у этих ребят задатки были схожими. Опять же, вернёмся к твоей истории: ты рос в полной семье, где были интеллигентные мама и папа, у которых ты получал опору. И наверняка твои потребности были во многом закрыты, что позволяло не отвлекаться на поиск авторитетов, любви, защиты – ты мог спокойно напитываться благоприятной средой.

Она привела яркую метафору:

– Вспомнила тренинг, где участников поставили в один ряд, а потом сказали сделать шаг вперед тех, кто вырос в полной семье. Ещё шаг – тех, у кого родители хорошо зарабатывали. Ещё шаг – тех, у кого была возможность посещать кружки, и так далее. В итоге шеренга растянулась. Потом ведущие достали купюру и сказали: «Кто первый добежит, тот может получить эти деньги». Понятно, кто добежал первым. Те, чей старт на социальном лифте был выше изначально благодаря среде.

– А можно ли тогда предположить, – оживился Олег, – что если мы, например, инженеры или экономисты, видим у ребёнка зачатки художника или музыканта, то у него в повседневности должна присутствовать соответствующая творческая среда? Это, к примеру, органичная музыкальная школа, не та, в которой дети ненавидят музыку, а та, где педагог увлекающий. Это может быть кружок или общение в организованной тусовке: какие-то вечеринки или студии. Люди творческих профессий приходят, дети приходят, и они общаются, а между делом «опыляются» через взаимодействие, игру, какие-то мастер-классы. Дети в этой среде параллельно слышат и наблюдают многих других увлечённых искусством, творчеством. Может, если мы видим, что ребенок тянется в среду, которую мы не можем дома воссоздать, то такую среду надо целенаправленно ребенку подбирать, чтобы он в нее регулярно окунался?

– Мне кажется, что здесь более тонкие материи играют роль, – осторожно ответила Галина. – Допустим, родители отдадут его в кружки, где творческая среда, а она окажется токсичной. Тогда ребёнок может разочароваться и в среде, и в самой деятельности или деформировать себя, чтобы соответствовать. И если там культивируется эгоизм, эксплуатация других, нечестность, пренебрежение, то он может стать таким же. Среда повлияет на него и в культурном, и в эстетическом, и в этическом ключе. Может получиться ещё хуже. А дома ребёнок может вобрать в себя внимательное отношение своих родителей, которые хотят его распознать, и перенять эту атмосферу. И напитавшись в этой атмосфере любви и безопасности он сам себе организует всё, что ему подойдёт. В этом смысле важнее не чем и где ребёнок занимается, а как себя при этом чувствует и какие отношения учится строить с другими и собой.

Она привела личный пример:

– У меня среда была вообще неблагополучная. Я никогда не забуду свои мучения от прослушивания шансона вместе с родными. Меня от него воротило буквально. Но в какой-то момент я сдалась. Я сидела, слушала, я прямо работала над собой, чтобы мне он понравился. Я говорила себе: «Ну какая песня мне нравится? Ну хоть одна». И в итоге мне удалось побороть отвращение, что позволило примерно с 13 до 23 лет слушать разный шансон, чувствуя себя причастной к тем, под кого вынуждена была подстраиваться. Но когда я обзавелась новым, более подходящим кругом людей, то стала прислушиваться к их музыкальным предпочтениям, это дало совсем другой эффект. Я познакомилась ближе с классикой, хорошим роком, чиллаут направлениями. Мне не пришлось себя приспосабливать. Когда я нашла «своё», оно зашло аутентично и сразу. Так и бывает, когда выбираешь душой, а не потому что кто-то извне задал направление.

– Интересно получилось, – размышлял вслух Олег. – Я задал вопрос, сам того не ожидая, в некоторой степени провокационный. Типа, а что если вот прямо хотим, а давай туда отправим… А получается, что можно отправить, но помимо всего хорошего, ребёнок может вобрать много, чего не хотелось бы. Он впитывает всё. И в первую очередь тонкое, что как раз определяет Человека в дальнейшей жизни.

– Именно так, – подтвердила Галина. – Очень часты истории среди моих клиентов, в которых родители отдавали детей в музыкальную школу или в спорт. Основное впечатление, которое у них оставалось, – какой это был кошмар! Это было насилие, это было унижение. Они с горечью вспоминали: «Мне приходилось себя туда тащить, терпеть». Они оказались в среде, которая была неподходящей. Сложность в том, что чаще всего дети не способны сформулировать и сказать родителям прямо: «Мне не подходит». Особенно в таких семьях, где нет особой чувствительности к детям. Они потом попадают в среду каких-нибудь «эффективных эффективностей» и там продолжают мучиться, не понимая, где эта точка, где надо остановиться и сказать: «Я этого не хочу!»

Уроки семьи как маленькой корпорации

Разговор плавно перетек к другой важной теме – отношениям с братом.

– Ты про брата рассказал, – отметила Галина. – И смотри, как интересно: ты растёшь рядом с человеком, который с тобой находится в иерархической системе в равной плоскости. И ты на этих отношениях обучаешься равным отношениям. Если родители между детьми «ставят кол», например, одного любят больше, это влияет впоследствии на отношения человека в корпоративной среде. Он воспроизводит сценарий, похожий на тот, что был в своей семье. Или я тут звезда, и я тут номер один. А ты вот сказал о нём просто и тепло. Как родителям удалось сформировать между вами тёплые дружеские отношения? Как ты думаешь?

– Да, ты в процессе противопоставления отчасти ответила на вопрос, – улыбнулся Олег. – К нам относились, нас любили одинаково. Интересный момент, запомнившийся из детства. У нас с братом дни рождения в апреле и октябре. На каждый день рождения, когда у кого-то из нас он наступал, второму, как бы на «половинку», тоже дарили небольшой подарок. Я не знаю, чем руководствовались родители, но поводов для сожаления: «Ему подарили, а мне нет!» – у нас никогда не было. Единственное из конкуренции за внимание, что я помню, это когда он был совсем маленький, ему, безусловно, больше внимания уделяли. Он родился раньше срока и рос болезненным. Скорее всего, благодаря тому, что родители нас воспринимали как равных, мы с братом выросли в дружбе.