- -
- 100%
- +
На эту красную рваную рану смотреть было совершенно невыносимо. «Хотелось бы взглянуть на хозяина обидчика. Интересно, чья же это озверелая скотина осмелилась наброситься на Пчелу? Надо бы ее как следует проучить». Подумав об этом, Лю Хо снова присвистнул, и Пчела, словно солдат, подчиняющийся приказу, тотчас поднялась с земли и, как водится, встряхнулась всем телом, выставляя напоказ свою лоснящуюся шерсть. Однако было видно, что сегодня это привычное действие отозвалось сильной болью: собака неожиданно вздрогнула, словно от озноба, и застыла на месте; ее только что задранный кверху хвост понуро обвис.
Глядя на все это, Лю Хо снова раздосадовался. Стиснув зубы, он сказал Пчеле:
– Пойдем-ка, посмотрим на этого храбреца, что готов съесть сердце медведя и печень леопарда.
За воротами сразу начиналась главная поселковая дорога.
Эта неширокая улица с обеих сторон была засажена высокими ивами, посредине ее проходила очень узкая асфальтированная полоса. С юга на север по этой улице располагались зоостанция, медпункт, государственная столовая, мелочная лавка, масляная лавка, центральная поселковая школа и здание поселкового совета. А чуть дальше уже находился автовокзал.
Честно говоря, самым любимым местом в поселке у Лю Хо был как раз автовокзал. Он обожал едкий запах бензина, однако ему еще никогда не доводилось ездить на этих бело-зеленых автобусах. Правда, вместе с собакой он пару раз бросался сломя голову вдогонку, но за этим железным монстром с квадратным рылом не угнаться: минута – и он оставляет вас далеко позади. Тогда-то Лю Хо втайне себе поклялся, что, когда вырастет, обязательно устроится работать на вокзал водителем, чтобы сидеть за рулем этой шумной быстролетной штуковины и колесить по всему свету. А вот Пчела, в отличие от него, на дух не переносила громоздкий железный короб, из зада которого одна за другой вырывались черные ленты копоти. А еще от него воняло керосиновой лампой, что превращалось в настоящее испытание для Пчелы, которая тут же принималась чихать.
Людям, увы, недоступна та проницательность, которая имеется у собак. Когда Лю Хо, взяв с собой Пчелу, вышел со двора и направился прямиком по главной улице, та, словно заранее все обдумав, нетерпеливо и радостно побежала впереди. Весь день мальчик не мог собраться с мыслями, в его мозгу царила полная пустота. Едва он увидел вдали устремлявшийся ввысь электрический столб, как вдруг перед его взором возникла девичья нога. И тотчас мысли унесли его в классную комнату, а точнее, под свою парту, и перед ним снова заколыхались белоснежные икры. А ее непередаваемый запах? Откуда он исходил – от повязанного бантом платочка, от красивого платья или от белоснежных нейлоновых носочков?
Лю Хо с усилием сглотнул и угрюмо засунул руки в карманы штанов. Словно самую большую драгоценность на свете, его рука уверенно обхватила рогатку. Эту прочную вещицу он смастерил собственноручно еще два года назад. По точности попадания ей не было равных – как говорится, на сто выстрелов сто попаданий. Если у местного пацана не имелось рогатки, он превращался в безоружного солдата, которого тут же поднимали на смех. Кому-то их делали отцы, для кого-то старались старшие братья, однако Лю Хо в этом смысле полагаться было не на кого, такие дела он всегда решал самостоятельно. К счастью, он уже привык к подобному образу жизни, равно как и к тому, что уже давно обходился без матери. Он нагнулся, подобрал с земли раскалившийся под солнцем камень и закрепил его на рогатке. Обхватив левой рукой рукоятку, большим и указательным пальцами правой руки он зажал обхваченный резинкой камень, затем резко завел предплечье назад, растянув черную резинку. Прищурив глаз, словно солдат перед мишенью, он взял на прицел казавшийся неуязвимым электрический столб. «Бац» – в самое яблочко; из бетонного столба тут же высеклись искры.
В этот момент в ближайшем переулке показались две небольшие фигуры. Они шли своей дорогой и выглядели совершенно беззаботными. Погруженный в свою скуку Лю Хо был от всего отстранен. Он настолько ушел в свои мысли и заботы, что даже такое любимое развлечение, как стрельба из рогатки, сейчас его совершенно не радовало. Он даже не подозревал, что неподалеку вот-вот разразится жестокая драка.
Лю Хо пока что не знал, что семья новенькой, которая недавно приехала в их поселок, поселилась именно в этом переулке. Прежде этот дом вроде как принадлежал семье начальника с пищевого комбината, потом этого начальника за воровство отправили на двадцать лет в лагерь на трудовое перевоспитание. Жена его бросила, развелась и, убитая горем, вместе с детьми подалась в родные края, так что с тех пор дом пустовал.
– Гав-гав! Гав-гав-гав! Гав-гав-гав-гав-гав…
Нарастающий волнами лай наконец-то вернул Лю Хо с небес на землю. К тому времени, как он услышал лай и бросился в переулок, собаки уже успели остервенело сцепиться в клубок. Они терзали друг друга клыками, царапались когтями, их хвосты туда-сюда ерзали по земле, поднимая столб пыли вокруг.
Впервые в своей жизни Лю Хо прямо на улице увидел настоящую немецкую овчарку, по окрасу напоминающую котов лихуа. Хотя по своей конституции она не выглядела столь же мощной, как Пчела, в ее худощавом сложении чувствовались редкая сила и дерзость. И пусть ее формы были лишены округлостей, как у Пчелы, зато они были идеально гармоничны и просты. Казалось, такая удивительная комплекция была не иначе как результатом специальных тренировок. Наверняка ей ничего не стоило с легкостью совершить прыжок через объятый пламенем обруч, или одним махом запрыгнуть на высоченную стену высотою в один чжан[6], или даже свободно переплыть бурную реку. Короче говоря, Лю Хо, который всю свою жизнь провел в поселке, еще никогда не видел таких удивительных собак с вытянутой мордой и вертикально посаженными ушами.
Пока он соображал, что к чему, собаки окончательно рассвирепели, их следовало сейчас же разогнать, иначе Пчеле наверняка не поздоровится. Вспомнив про ее рваную рану на спине, мальчик тут же почувствовал, как волной в нем поднимается гнев: «Так вот кто это сделал!» До сих пор в их поселке ему не попадалось более свирепого пса. Действовать следовало без промедления. Расцеплять псов голыми руками он не решался, но, чтобы ситуация переломилась, он мог незаметно подсобить своей собаке. Лю Хо коварно поднял с земли камень, быстро заправил его в рогатку и издалека прицелился в злобную овчарку, терзающую Пчелу…
С первым выстрелом он слишком поторопился, к тому же собаки, кусая и цепляя друг друга, крутились в бешеном ритме. Камень лишь задел хвост овчарки и пролетел мимо, так что та даже не обратила на это внимания. Напротив, она ощерилась еще больше и разразилась назойливым лаем.
Это привело Лю Хо в ярость, он тотчас нагнулся и взял второй камень, чтобы повторить попытку. И тут откуда ни возьмись на улицу выскочил мальчик, который все это время следил за происходящим, спрятавшись под тенью соседнего дерева. Его намерения были не совсем понятны: он хотел то ли расцепить собак, то ли остановить Лю Хо, но вышло так, что побежал он прямо навстречу выпущенному из рогатки камню.
Между тем Лю Хо, что называется, пошел ва-банк: на сей раз он энергично оттянул черную резинку так далеко, как никогда прежде, да и снарядом ему послужил не мелкий камешек, а крупный осколок кирпича размером с куриное яйцо. Вылетев из рогатки, он издал странный, устрашающий свист и, как назло, угодил аккурат в лицо бегущему наперерез мальчишке.
Все произошло в один миг. Вслед за этим послышалась целая серия сотрясающих всю округу истерических воплей, от которых Лю Хо едва не обезумел. Он увидел, как бедолага, закрыв от боли лицо, беспомощно повалился на землю, его маленькие ножки задрыгались в пыли. Пока он корчился от боли, сквозь его бледные пальчики хлынула ярко-красная кровь. В одно мгновение на глазах у Лю Хо распускался целый букет красных цветов: один, второй, третий… И вскоре они слились в одно пятно и запылали, словно костер.
Позже, когда они бросились наутек, Пчела наверняка размышляла: «Если бы не хозяин, этой противной псине точно пришел бы конец». Ведь Пчела была уже на волосок от того, чтобы одержать верх, однако тут со своей рогаткой встрял хозяин, а потом Пчела услышала душераздирающий крик какого-то малыша. Тот так орал, что хозяин струхнул и в панике закричал: «Бежим! Бежим! Пчела, мы пропали!»
Над ними нависла беда, давненько такого не случалось. Даже издалека Пчела учуяла запах свежей крови, хотя ее было не так уж много. Несчастный ребенок с окровавленной головой остался лежать при смерти у обочины. Интуиция подсказывала собаке, что дело действительно дрянь, поэтому ей пришлось отпустить противника и против желания побежать за хозяином. Сложно сказать, как долго они мчались, но на шаг перешли, лишь когда поселок полностью скрылся из виду.
Небо слепо погружалось в какое-то пьяное забытье, в воздухе разливался запах жженой травы, позади в тополиной роще слышались похлопывающие звуки: то по-хозяйски пробирался сквозь тополя первый порыв вторгшегося в рощу вечернего ветра. Перепуганные не на шутку мальчик с собакой бежали до тех пор, пока с ног до головы не покрылись потом; когда же силы покинули их, они бочком протиснулись в растущие у дороги заросли сорняков и, забившись в это укрытие, стали тяжко переводить дух.
Темно-синяя высь простиралась далеко вширь и вглубь, время от времени ее пересекала стайка мелких пташек, которые свободно трепетали крылышками, оглашая окрестности звонким чириканьем. Одна из птах, казалось, отстала от других и теперь одиноко размахивала крылышками в надежде догнать сородичей, но эта задача была ей не по силам, поэтому она отставала от стаи все больше и больше…
Однако Лю Хо ничего этого не замечал. Он был весь охвачен жуткой паникой. С самых малых лет он никогда не считался испорченным хулиганом, привык держаться несколько в стороне от компаний сверстников, любил проводить время один и был, так сказать, себе на уме. Рано оставшись без матери, обычно не совершал бездумных поступков и никогда не лез на рожон, однако и бесхребетным не был. Вполне возможно, его закалили непростые семейные обстоятельства. В тот год, когда мать покинула этот мир, мальчику было лет семь-восемь. Осознав детским умишком свое незавидное положение, Лю Хо примирился с судьбой и отныне стал водиться исключительно со своей собакой, считая ее единственным другом.
Теперь он и в самом деле мог общаться только с ней. Очень долгое время ему действительно казалось, что эта рыжая псина понимает его лучше, чем кто бы то ни было. Радовался он, радовалась и она; если у него все валилось из рук, то и собака не находила себе места.
– Эй, хорош уже показывать язык, лучше скажи, как быть дальше? – произнес Лю Хо, поглаживая мягкую шерсть на загривке Пчелы.
Пчела тут же перестала сопеть и лизнула мальчику руку.
– Давай, принимай решение! Куда вдруг подевался твой пыл?
Пчела озабоченно гавкнула в ответ и в замешательстве уставилась на мальчика.
– Может, нам лучше вернуться? Не сможем же мы прятаться вечно…
Все время, пока Лю Хо разговаривал с собакой, душа его была не на месте. Едва он вспоминал несчастного мальчишку, как его невольно бросало в дрожь. В ответ на последнюю фразу Лю Хо Пчела разом выпрямилась и, словно поняв его слова, несколько раз бодро встряхнулась. Потом она гавкнула, да так решительно и смело, словно тем самым говорила:
– Настоящий мужик, если набедокурит, то сам и ответ держит, назад так назад, ну в крайнем случае поколотят, так что с того.
Но ведь Лю Хо не был собакой. Это у животных все просто: увидел, что к тебе подходит подозрительный или неприятный тип, цапнул его – и все дела, а Лю Хо не мог не переживать. Взять, к примеру, сегодняшний случай. Хотя Лю Хо и зарядил из рогатки в незнакомого пацана, он ни в коем разе этого не хотел. Но кто же ему теперь поверит? Наверняка даже отец усомнится и, недолго думая, залепит ему оплеуху. Лю Хо и правда не собирался убегать или врать, но все произошло столь неожиданно, что он поступил как поступил, попросту растерявшись.
Наверное, все, что сейчас он мог сделать, так это тайно молиться о том, чтобы с ребенком не произошло ничего по-настоящему серьезного.
3
В поселке детям частенько достается быть подстреленными из рогатки.
Взрослых такие ситуации обычно выводят из себя. Чаще всего в подобных случаях разъяренные родители хулигана хватают его за ухо или за загривок и раболепно ведут к дому обиженного просить прощения. Иногда дело доходит и до прилюдной взбучки, которая длится до тех пор, пока виновный не запросит пощады и какой-нибудь сердобольный сосед из толпы не замнет дело. Но разве детей такое остановит? Если их забавы не кончаются серьезными увечьями, то в большинстве случаев они продолжают проказничать.
Однако на сей раз все было не так просто. И тому имелись две причины. Во-первых, пострадавшему попали прямо в глаз. По словам доктора из медпункта, еще чуть-чуть – и глаз бы вытек. Острый осколок кирпича едва не повредил роговицу. Во-вторых, семья несчастного малыша только что переехала в поселок. Еще не успев ознакомиться с новой обстановкой, люди неожиданно подверглись столь серьезному и жестокому нападению. Такого оскорбления никто бы не вынес.
Очень скоро расследование восстановило картину происшествия. Кто-то из живущих в переулке соседей лично наблюдал всю сцену. Осведомитель рассказал, что в тот день, отобедав, он вышел по нужде и едва переступил порог дома, как увидел дерущихся вдали собак. В одной из них он сразу признал прославленную Пчелу, а кроме того, заметил и Лю Хо, который стоял там же неподалеку и целился из рогатки. Так уж совпало, что другой сосед с главной улицы также видел, что после школы Лю Хо вместе с собакой торопливо выскочил со своего двора и направился в тот самый переулок. Доказательства были налицо, поэтому следующим утром сотрудник из полицейского участка пошел прямиком в школу, но там ему сообщили, что Лю Хо на урок не явился, при этом ни учитель, ни ученики были не в курсе, где он. Поскольку с самого утра он решил прогулять школу, то наверняка куда-то сбежал, спасаясь от наказания.
Потом народ спохватился и направился прямо к нему домой. Отец Лю Хо сперва не мог сообразить, в чем дело. Весь вчерашний вечер он вкалывал на работе, а вернувшись поздно вечером, даже не озадачился вопросом, дома ли сын. Сейчас его неожиданно разбудили. Шаркая зачуханными тапками, этот мужчина с мрачным взглядом и залежавшейся бородой, пошатываясь, вышел на порог, в уголках его заспанных глаз желтели засохшие корочки. Все указывало на то, что Лю Хо после инцидента действительно скрылся. Пчелы во дворе также не оказалось. Очевидно, они убежали вместе.
Впервые в своей жизни Се Яцзюнь заявилась во двор Лю Хо. Ее внимание тотчас привлекла обвивающая подпорку пышная виноградная лоза. Классный руководитель попросил старосту-активистку, чтобы та оказала содействие и отправилась к Лю Хо вместе с новенькой. Со всей серьезностью он наказал девочке:
– Иди и выведи этого негодяя на чистую воду, он нанес увечье твоему брату, и мы не можем оставить его безнаказанным.
Младший брат Се Яцзюнь едва не ослеп на один глаз. Практически целую ночь они с матерью провели без сна. Несмотря на обходительность врача, который, помимо перевязки, сделал мальчику противовоспалительный укол и дал обезболивающее, ребенок едва не лез на стенку от боли и почти до самого утра плакал навзрыд. Его туго перебинтованная голова пугала своими размерами.
На секунду оторвавшись от тяжелых мыслей, Се Яцзюнь снова опечалилась. Виноградная лоза ее больше не интересовала. А вдруг бы ее брат действительно лишился глаза, что бы они тогда делали?! Однако мать знай себе жаловалась на мужа, злобно повторяя:
– Связалась с твоим отцом и испортила себе всю жизнь!
Однако девочка никак не реагировала, давно привыкнув к нескончаемым жалобам матери.
Из центрального города провинции их семья добиралась сюда на перекладных. Сперва они погрузились на армейский грузовик и всё куда-то ехали, ехали, пока вдруг на полпути грузовик не заглох. Как бы бодро водитель ни шевелил рукояткой, стоя перед кузовом, машина так и не завелась. В итоге им пришлось просить местных крестьян, чтобы те одолжили им лошадь с повозкой. Можно сказать, они с лихвой познали все тяготы путешествия. Неудивительно, что мать без конца винила всех и вся. Однако отец всегда с оптимизмом повторял: «Революционер – это кирпич; куда ему скажут, туда он и поедет». Следуя этому правилу, он безоговорочно подчинился приказу начальства, и в результате ей вместе с младшим братом и матерью без всякого права голоса пришлось перебраться в этот небольшой, размером со спичечный коробок, поселок.
Сам отец, вопреки изначальным планам поехать всем вместе, в целях экономии времени на полпути от поселка изменил свой маршрут и направился прямиком на стройплощадку в нескольких десятках километров от поселка, где днем и ночью кипела трудовая битва. Поговаривали, что там собираются возвести мощную плотину, поскольку из-за реки, что каждые лето и осень выходила из берегов, вниз по течению на краю гибели оказывались более тысячи семей и несколько десятков тысяч му[7] крестьянских земель. Как только отец покинул ряды армии, указанием свыше его тотчас перевели на этот объект в качестве руководителя. Раньше он состоял на службе в инженерных войсках, отвечавших за строительство мостов, в этом была его сильная сторона. Кроме того, Се Яцзюнь слышала разговоры родителей о том, что в стране вот-вот начнется кампания по призыву масс для борьбы со стихией, чтобы с их помощью развернуть работу по созданию гидротехнических сооружений. Зачем же строить плотины на зажатых между гор реках? Да затем, чтобы во время бурного паводка возведенные из железобетона дамбы задерживали в этих природных впадинах большой объем воды, которую потом можно было бы использовать на полях во время засухи. Отец не без гордости замечал, что это называется «безграничная радость борьбы с небом, безграничная радость борьбы с землей и безграничная радость борьбы с водой». Одним словом, разговоры на подобные темы неизменно радостно будоражили его душу. Слушая его, Се Яцзюнь понимала далеко не все, мать обычно хмурилась и потом еще долго была не в духе, и только ее братец Ячжоу беззаботно ластился к родителям и все смеялся и галдел, не зная усталости.
Помнится, в тот день перед тем, как они расстались, отец наказал Се Яцзюнь:
– Хорошенько учись и как следует заботься о братишке, никому не позволяй его обижать.
С этими словами отец вдруг присел на корточки, одной рукой сгреб и прижал к себе Ячжоу, другой потрепал красавца пса:
– А Ячжоу должен обязательно слушаться маму и сестру и быть послушным мальчиком, а еще ему нужно хорошенько следить за нашим Танком.
Мальчик простодушно закивал и тут же спросил:
– А что делать, если Танк не будет слушаться?
Отец захохотал и, потирая щетинистым подбородком пухлую щечку сына, с полной уверенностью ответил:
– Танк – хорошая служебная собака, и, если к нему правильно относиться, он непременно будет соблюдать дисциплину и охранять дом.
Сказать по правде, Се Яцзюнь совсем не нравилась эта кличка собаки. Танк. Как-то странно и жестко, одним словом, топорно, хотя, возможно, таково было ее девчачье восприятие. Зато из уст младшего брата, который целыми днями только и делал, что окликал «Танк, Танк», эта кличка звучала вполне себе по-дружески, словно они были прекрасными товарищами. Се Яцзюнь понимала намерения отца – ведь, заведя дома собаку, он мог надеяться, что сын по крайней мере не будет чувствовать себя одиноким. Собака была для ребенка лучшим другом.
…Сейчас Се Яцзюнь больше всего поразило то, что в стоявшем перед ней мужчине она узнала человека, что еще вчера так услужливо помогал им перетаскивать вещи! Еще большей неожиданностью стало то, что он являлся отцом набедокурившего мальчишки! Осознав все это, она вдруг пришла в замешательство, после чего ее охватило странное смущение. Только что переполнявшие ее негодование и чувство собственной правоты практически полностью куда-то испарились.
Как странно! Почему как нарочно именно он? Ее душа отказывалась понимать, почему в этом новом месте, где и поселок, и школа, и учителя, и одноклассники показались ей совершенно чужими, сыном человека, который единственный из всех протянул им руку помощи, оказался мальчишка, так бесчеловечно ранивший ее брата. Во всяком случае, любому человеку было бы слишком сложно принять такое; она же со своим небогатым жизненным опытом и подавно не знала, как на все это реагировать.
– Вот скотина! Вот это преподнес отцу подарок! Если ума хватит, то домой пусть даже не возвращается, а осмелится вернуться, так я вмиг спущу с него его собачью шкуру! Эх, и за что мне такое наказание…
Ругаясь на чем свет стоит, мужчина вдруг стал похож на загнанного в угол дикого зверя, которому только и оставалось, что рычать. Его возгласы становились все громче, он распалялся все сильнее. У собравшихся вокруг односельчан от его гнева душа уходила в пятки, но ничего поделать тут было нельзя. Кому охота вмешиваться в чужие дела при таком раскладе? Его как могли успокаивали, не выбирая слов, лишь бы только утихомирить. Самое лучшее в такой ситуации было отыскать мальчика, а уж потом со всем разобраться.
Покидая дом Лю Хо, Се Яцзюнь не удержалась и снова украдкой бросила взгляд на мужчину. На его озабоченном лбу вздыбились вены, напоминавшие вяло шевелившихся дождевых червей. Вдруг дерзкой вспышкой полыхнул солнечный свет, ослепительной белизной высветив изящную виноградную лозу. Казалось, ее ползучие листья лишились последних капель влаги, понурившись, они выглядели измученными от жажды и постаревшими.
После того как спустились сумерки, тот мужчина с мрачным лицом опустив голову нерешительно вошел в дом, где поселилась семья Се Яцзюнь. Он обыскал практически все места, что пришли ему на ум, однако ни сына, ни Пчелу так нигде и не обнаружил. Единственное, что он мог сделать, так это скрепя сердце явиться с повинной, захватив с собой синюю авоську, из которой выглядывали две банки консервированных мандаринов, два цзиня[8] рассыпчатого печенья да пакет бурого сахара. Все это он принес в качестве хоть какого-то утешения пострадавшему и остальным домочадцам.
Мать все это время едва сдерживала гнев. Брат Се Яцзюнь лежал на кровати в дальней комнате и периодически стонал, являя собой самое жалкое зрелище. Вся мебель и предметы в доме были окутаны темнотой, и тут и там вразнобой стояли еще не разобранные коробки и шкафы. При переезде это обычная картина – вместо гармонии и порядка везде царит создающий неудобства бардак. Какое-то время мать упорно продолжала молчать, сосредоточив все свое внимание на содержимом коробок. Всякий раз, когда она вынимала какую-нибудь вещь, она долго рассматривала ее с таким видом, что думалось: конца и краю этой уборке не видно; когда же она все-таки куда-либо определяла предмет, то шваркала им так, что заставляла окружающих вздрагивать от испуга.
Сама не понимая почему, Се Яцзюнь отложила в сторону учебник и вышла к гостю предложить чаю. Однако отец Лю Хо даже не осмеливался дотронуться до белой фарфоровой чашки. Беспомощно опустив руки, он пристроился у стола на самом краешке табурета и все что-то несвязно бормотал о проступке сына-хулигана. Неожиданно его голос взмыл высоко вверх, словно в злобном порыве он забыл, что вокруг него люди; при этом вид у него был настолько свирепый, что, казалось, он вот-вот на кого-нибудь набросится и съест.
– Вот же скотина, даром что мой сын…
Из комнаты резко, словно гудок паровоза, снова заголосил мальчик, которого наверняка напугал хриплый крик незнакомца. С тех пор как Ячжоу получил увечье, он был весь как натянутая струна. Малейший шорох вызывал у него панику. Мать снова чем-то громко ударила о стол и раздраженно проворчала:
– Ты совсем оглохла? Неужели не можешь пойти и успокоить брата? Он вот-вот задохнется от плача!
Без всяких пререканий Се Яцзюнь послушно и огорченно отправилась в комнату к брату. Склонившись над кроватью, она осторожно погладила ребенка по худенькому тельцу и, прослезившись, принялась его успокаивать:
– Крошка Ячжоу, нельзя плакать! Будешь плакать, глазик не заживет, надо лежать смирненько, тогда все быстро пройдет!
Но брат продолжал капризничать, рыдая и выкрикивая что-то невнятное, словно находившийся в забытьи раненый боец. В уголках его рта виднелись засохшие следы слюны. Девочка взяла ложку и осторожно напоила его водичкой. На душе у нее было тяжко: ведь она лично обещала отцу, что будет хорошенько заботиться о брате. Теперь же, глядя, как страдает несчастный ребенок, она чувствовала себя совершенно беспомощной. Это разом вызвало у нее приступ ненависти к Лю Хо, и она подумала: «Даже не попадайся мне на глаза, иначе получишь по заслугам».
– Гав, гав, гав! – раздался настороженный лай Танка. В сумерках вдруг повеяло холодом. После несчастного случая мать яростно схватила веревку и крепко-накрепко привязала Танка во дворе. Теперь, потеряв свободу, он или тоскливо выл, или, натягивая веревку изо всех сил, остервенело лаял. Се Яцзюнь было жаль пса, однако мать, задыхаясь от злости, выпалила: