Технологии со смыслом. Как цифровизация меняет наш образ жизни и наше мышление

Когда люди встраивают определенную технологию в свою повседневную жизнь, она оказывает влияние на семантический горизонт группы. Технология, рожденная из метафоры, становится частью общего лексикона, меняя значение метафорической «оболочки». Так, телефон был рожден как метафора «разговора» (чтобы можно было говорить с другими людьми), однако потом он преобразовал ассоциации «разговора», так что глагол «говорить» может обозначать и коммуникацию на расстоянии.

У пользователей такой новой технологии, как телефон, устройство подстегивает создание новой семантической единицы, или категории. Эта новая единица, в свою очередь, использует метафору для привлечения другого комплекса предшествующего опыта, позволяющего еще лучше ее понять. Например, когда телефон был изобретен, его пользу можно было донести до людей за счет понимания того, что такое разговор и какие ограничения сопровождали разговоры раньше. Когда же телефон уже появился у людей, устройство стало для них новой семантической единицей, завязанной на реальный опыт использования телефонов. Этот опыт имеет ключевое значение для нашего сюжета, поскольку опыт – основной фактор обучения и изменения наших семантических горизонтов.

Довольно интересно то, что, как только семантическое поле для новой технологии закрепится, оно само сможет работать в качестве основы для других метафор. Так, например, метафора мобильного телефона родилась из телефона, сняв еще больше ограничений на проведение разговоров. То есть новая технология может вступить в семантическое поле в качестве метафоры другой технологии.

Интересно отметить значение для этого примера идеи Альберта Боргмана о разграничении средств и целей технологии[17]. В наших категориях «средства» – то, что мы называем обеспечивающими устройствами. Метафора мобильного телефона говорит только о целях обеих технологий – линий передачи сигнала и мобильных телефонов. Средства не оказывают заметного воздействия на понимание метафоры. Действительно, обеспечивающие устройства мобильных телефонов существенно отличаются от таковых для стационарных телефонов, а потому «средства» в семантическом поле новой метафоры практически полностью проигнорированы. Повторим, что пользователям такая информация представляется ненужной помехой, даже если она имеет ключевое значение для разработчиков данной технологии.

Мобильные телефоны также демонстрируют, что творческое воображение может оказывать практическое воздействие на технологические метафоры. Вымышленный предшественник мобильных телефонов, «коммуникатор», был популяризирован в телесериале «Стартрек», который стал испытательной площадкой, продемонстрировавшей полезность такой технологии, а потому подготовил потенциальных пользователей и разработчиков, объяснив им, почему такой прибор им нужен. Благодаря телесериалу зрители смогли в понять, пусть и не напрямую, почему такие устройства полезны. С практической точки зрения, коммуникатор из «Стартрек» был придуман еще до того, как появились устройства, обеспечивающие работу мобильных телефонов, и это еще одно доказательство расцепления средств и целей, которое позволяет метафоре обретать смысл и быть совершенно понятной, когда средства еще не воплотились в реальности, да и не принимаются в расчет при понимании метафоры. В научной фантастике немало подобных примеров, например, световые мечи из «Звездных войн» легко опознаются, хотя технология, необходимая для создания такого предмета, значительно превосходит возможности нашей науки.

Дональд А. Шён исследует пример метафоры, связанной с технологией, с точки зрения своей инженерной команды. Он разрабатывает метафору «кисть – это насос»:

Исследователи, которая сначала описывали покраску в обычных терминах, стали применять описание иного, иначе названного процесса (работы насоса), приняв его в качестве альтернативного описания покраски, и в этом переописании покраски изменилось и восприятие феномена, и предшествующее описание работы насоса[18].

Этот новый способ смотреть на кисть – как на насос – привел исследователей к новым вопросам, например, о том, как лучше организовать плотность и структуру волокон кисти, чтобы создать эффект накачки, что в итоге привело к некоторым технологическим инновациям.

Янке также исследовал, как создание смысла связано с процессом инновации. Он утверждает, что при решении проблем оно играет диалектическую роль:

Дело в том, что решение проблем всегда происходило в процессе поиска развивающегося смысла. Интересно, что этот опыт соответствует результатам исследований науки и технологии, показывающим, что научно-техническое развитие не настолько рационально, как может показаться. Воображение, метафора, эксперименты и другие виды «иррационального» мышления – все это необходимо для придумывания новых научных понятий и для инноваций[19].

Если вернуться к научной фантастике, Орсон Скотт Кард приводит пример силы воображения и решения проблем в своем романе «Игра Эндера». В книге один герой рассказывает о том, как устройство для коммуникации со скоростью быстрее света, названное «ансиблом» (по названию другого научного-фантастического устройства, впервые описанного Урсулой К. Ле Гуин), было разработано после встречи с инопланетным видом, обладающим таким способом коммуникации. «Тогда мы узнали, что это возможно. Передавать сообщения, обгоняя свет. Это было семьдесят лет назад. И тогда мы тоже придумали, как это сделать, то есть меня, конечно, там не было, я тогда еще не родился»[20].

Метафора разговора не прекратила развиваться с созданием мобильных телефонов. Интересно, однако, то, что следующие шаги метафорического развития были сделаны в программном обеспечении, а не аппаратном. В начале 1990-х годов пользователям стала доступна «Служба коротких сообщений» (Short Message Service, SMS), и тогда метафора «разговора» сдвинулась от аудио к тексту. Мы намного тщательнее исследуем это развитие в следующей главе, но обратите внимание на то, что компьютеры помогли изменить смысл самой «технологии». Хотя, конечно, такое программное обеспечение, как SMS, требует сегодня определенных физических устройств, его обеспечивающих, на мобильном телефоне нет отдельного устройства для SMS, есть лишь его программная реализация. В этой книге мы в основном занимаемся такими цифровыми технологиями и метафорами. Соответственно, мы могли бы сказать, что социальные сети – это метафоры для отношений и что такие сети, как Facebook*[21] или Tinder, сами являются определенными технологиями. Учитывая, что предшествующие технологии получили физическую реализацию, это поднимает важные вопросы об их возможном воздействии на метафоры и на создание семантических полей, основанных на этих метафорах и технологиях. В этой книге мы будем постоянно обращаться к этим вопросам.

Цифровые технологии тесно связаны с метафорами, однако во многих важных аспектах цифровые метафоры отличаются от языковых. Последние пассивны – в том смысле, что аудитории надо самой взаимодействовать с миром, предложенным метафорой. Если вернуться к шекспировской метафоре «время – это нищий», читатели вряд ли поймут ее без когнитивного усилия и без более полного погружения в прозу Шекспира. Тогда как технологические метафоры активны (и даже навязчивы), поскольку они выполнены в цифровых артефактах, которые что-то активно делают, меняя семантический горизонт пользователя в принудительном порядке. Создатели технологий обычно не могут требовать от потенциальной аудитории задаться вопросом о том, как работает метафора; как правило, выигрышный момент состоит как раз в том, что полезность технологии очевидна с первого взгляда. Шекспира же любят в том числе и потому, что смысл его работ не дан на поверхности и требует от читателя размышлений.

Если существует дистанция между оболочкой и содержанием в языковых метафорах, точно так же есть дистанция между артефактом (содержанием) и оболочкой в технологических метафорах. Ранее мы на примере коммуникатора из «Стартрека» отметили, что метафора может просочиться в популярный дискурс задолго до появления обеспечивающих ее устройств. Однако, похоже, в некоторых случаях этого не происходит. В основном в таких ситуациях, когда обеспечивающие устройства разработаны недостаточно, а потому пользователи не могут успешно соотнестись с метафорой. Сейчас к подобным примерам можно отнести 3D-технологию и такие ее варианты, как «виртуальная реальность», которая неоднократно преподносилась в качестве «ближайшего прорыва», но так и не выполнила своих обещаний. В этом случае обеспечивающие устройства никогда не были настолько хороши, чтобы артефакт можно было успешно отличить от подобной ему оболочки (то есть от реальности нашей повседневной жизни). Виртуальная реальность, возможно, и правда виртуальна, но вот с реальностью дела обстоят хуже.

В этой книге мы исследуем цифровые метафоры, их развитие, усвоение в популярной культуре и их влияние на смысловой горизонт культуры. Для такого исследования нам понадобится сначала погрузиться в то, что такое метафоры и как они используются нашими когнитивными системами, на которые они же сами и влияют. В этом исследовании отражаются наши предыстории. Один из авторов книги – философ, который почти двадцать лет проработал в технологической индустрии, с такими компаниями, как Motorola и Google. Второй – специалист по когнитивным наукам, также работавший в технологической отрасли, например, в роли руководителя команды автономных футбольных роботов на международном чемпионате. Таким образом, наше исследование будет основано на философии и когнитивных науках, которые будут рассматриваться во второй части.

Первая часть книги состоит из четырех глав. В этих четырех главах мы строим концептуальный аппарат, основанный на философских и когнитивных исследованиях. Мы утверждаем, что сила нашего исследования определяется соединением двух этих точек зрения. В наши намерения не входит открытие каких-то принципиально новых горизонтов в двух этих областях, то есть когнитивных науках и философии, поскольку мы стремимся найти их точку пересечения, которую можно использовать для создания концепции, позволяющей понимать технологии и особенно их отношение к метафоре.

Эта часть начинается с темы метафоры, поскольку она является краеугольным камнем для всей остальной книги. Метафора, не будучи всего лишь артефактом языка, играет ведущую роль в том, как мы объясняем новые вещи, как концептуализируем мир и как в нем действуем. Наша цель в этой главе – показать, насколько велика доля смыслов, на самом деле облаченных в метафоры. Выполнив эту задачу, мы обращаемся к примеру, призванному проиллюстрировать основные положения нашей книги. Этот пример, позаимствованный из нашей собственной жизни, показывает, насколько глубоко технология проникла в современную жизнь, повлияла на наши способы коммуникации, на отношения друг с другом и даже на то, как мы запоминаем события.

В двух следующих главах представлена основа нашего подхода. В первой мы обращаемся к цифровым метафорам и их отличиям от метафор обычных. Эти отличия определяются прежде всего тем, что цифровые метафоры конкретизируются, воплощаясь в смартфонах, а также скоростью обновлений, ставшей возможной в цифровом мире. Мы показываем, что метафоры играют ключевую роль в создании и внедрении новых технологий. Цифровые метафоры крайне важны для объяснения полезности технологий пользователям, которые в ином случае могли бы запутаться в технических деталях. Эти метафоры затем реализуются в устройствах, становясь материальными. Такая материальность в сочетании с широким распространением и постоянным использованием смартфонов неимоверно усиливает влияние метафоры на смысл.

Затем мы показываем, что в мире мобильных устройств технологические обеспечивающие устройства образовали быстрые петли обратной связи между пользователями и разработчиками. Это позволяет меняться технологиям и метафорам, на которые они опираются, с огромной скоростью. В результате модели мира у пользователей постоянно переописываются. Например, люди регулярно общаются при помощи текстовых сообщений, что неизбежно порождает иную модель разговаривания, отличную от той, что была в доцифровом мире или же просто у людей без смартфонов. И конечно, такие перемены в наших моделях мира влияют на наши убеждения и поведение. Мы увидим, что также у них есть определенные правовые следствия.

Во второй части книги мы соотносим наш концептуальный аппарат с его философскими и когнитивными основаниями. Эта часть некоторым читателям может показаться в техническом плане слишком сложной, и соответствующие разделы можно пропустить, однако она важна для разработки определенных теоретических понятий, на которые мы опираемся.

В первой главе второй части мы рассматриваем понятие смысла, используя концепции, разработанные философами. Одна из главных сложностей трактовки смысла состоит в том, что разные вещи могут значить разное для разных людей в зависимости от их опыта. Эти отличия в опыте между людьми могут означать различия в их моделях мира. Одно и то же простое высказывание, например «Рио-де-Жанейро – это город контрастов», будет иметь одно значение для того, кто был в Рио лишь раз и с кратким визитом, совершенно другое для того, кто прожил там всю жизнь, и, наконец, третье для того, кто только читал о Рио или смотрел новости. Этот момент будет иметь значение и для технологии, поскольку не у всех к ней одинаковый доступ. Попытавшись распутать все эти проблемы, философы создали способы анализа высказываний, позволяющие выявлять скрывающийся в них смысл. Например, важные для проведенного в этой книге исследования понятия – то, что философы называют референтами и предикациями. Референт мы в целом можем представить как вещь в мире, на которую указывает слово, а предикацию – как определенные качества или действия, описываемые или подчеркиваемые в высказывании. В нашем простом высказывании референтом будет Рио, а предикацией – описание того, что он полон контрастов. Это может показаться похожим на разбор предложений в начальной школе, однако эта тема оказывается достаточно сложной в силу контекстуальных нюансов, будь то особенности культуры, давний разговор или же внутренние ментальные модели участников того или иного дискурса.

Смыслы – это не просто языковые структуры, не оказывающие никакого практического воздействия; они – оптика, в которой мы принимаем наши повседневные решения, от самых тривиальных, например о том, что съесть на завтрак, и заканчивая карьерными. Это обсуждение смыслов определит концептуальный фон для всего нашего анализа метафор как фундаментальных механизмов, развивающихся с течением времени. Метафоры – не просто языковые украшения для высказываний. Как показали Лакофф и Джонсон, а потом и многие другие ученые, работавшие в этом русле, метафоры – основные механизмы создания смыслов[22]. При анализе метафор как семантических и когнитивных феноменов, преображающих и создающих новые смыслы, становится очевидным их огромное значение для понимания культурных и социальных процессов, в частности цифровых технологий.

Во второй главе второй части мы рассматриваем структурацию знаний и их приобретение с точки зрения когнитивных наук, уделяя особое внимание тому, как эта точка зрения пересекается с идеями, изложенными в первой главе. В общем смысле референты, упоминавшиеся в первых главах, – это когнитивные объекты или категории, составляющие основу значительной части когнитивных исследований. Сложность категорий отражается в многолетних сетевых дебатах о том, например, что такое сэндвич. Как и в нашем примере с Рио, категории любого человека всегда отражают его опыт этого мира. Механизм перевода этого опыта в когнитивную структуру заключается в правиле Хебба, описывающем то, как укрепляются нейронные связи мозга. Главное следствие этого правила заключается в том, что люди ассоциируют вещи, которые они переживают в опыте примерно одновременно или вслед друг за другом. Такие ассоциации не только образуют основу для категорий, но и связывают категории в своего рода сеть, которая, в свою очередь, сама является основой для предикаций, обсуждавшихся в первой главе второй части. Обычно этот процесс оказывается довольно медленным и статистическим, однако его можно ускорить двумя важными способами. Первый – это сильные эмоциональные переживания. Второй, который представляет наш основной пример, – это метафора.

Третья часть книги состоит из нескольких глав, в которых разные технологии рассматриваются в рамках нашего концептуального подхода, здесь же изучается то, как эти технологии опосредуют нашу жизнь. В первой главе из этого ряда рассматривается самая, возможно, успешная технологическая инновация XXI века, а именно пользовательский сенсорный интерфейс. Когда в 2007 г. Apple объявила о выпуске первого iPhone, разговоры были сосредоточены не на его качествах, а на том, чего в нем не было, а именно на клавиатуре. Успех iPhone можно возвести к тому, что многие, если не большинство технических комментаторов считали его главным недостатком, и успех этот определялся сильной метафорой: «касание – это выбор». Метафора означала, что для использования этого нового устройства не нужно специально учиться; даже младенцы умеют «выбирать» вещи, касаясь их. В следующее десятилетие эта метафора показала такую силу, что стала повсеместной, навсегда изменив наш способ взаимодействия с технологией.

Затем идет глава о технологии, существенно изменившей то, что значит говорить с кем-либо. SMS – пример герменевтического цикла в действии. Исходная метафора, основанная на сочетании почты и телеграмм, была плохой, и первые реализации ограничивались тогдашней технологией. Но со временем, когда технология существенно улучшилась, а растущее число пользователей подтолкнуло развитие программного обеспечения в новом направлении, SMS стала самым используемым приложением в мире, а метафора сместилась от почты к разговору. SMS и ее преемники изменили природу разговора как такового, освободив его от оков времени и пространства. Способность разговаривать более не требует нахождения в одном месте и в одно время, что означает безусловные преимущества, определившие успех технологии, но также повлекшие и некоторые негативные следствия, которые необходимо учитывать.

Третья глава третьей части посвящена тому, как технология социальных сетей преобразовала наш взгляд на дружбу. Социальные сети изменили наши взаимодействия с другими людьми, а вместе с тем они влияют и на то, что значит быть другом и как друзья обмениваются новостями из жизни. Поскольку мобильные устройства обладают способностью устранять традиционные ограничения времени и пространства, они обеспечивают новые способы делать старые вещи. Вместо того, чтобы делиться с другом новостями за обедом, мы теперь можем выйти в социальную сеть и прочесть его посты, ставя им лайки и отправляя комментарии. Следовательно, дружба стала намного более легковесным понятием. В то же время такие компании, как Facebook*, могут прямо манипулировать тем, что значит быть другом, выбирая соответствующие пиктограммы, варианты реакций и т. п. В то же время такие компании конкурируют за внимание пользователей, делая все, чтобы удержать их в сети.

В четвертой главе третьей части рассматривается то, как цифровые фотографии и связанные с ними приложения изменили наше отношение к воспоминаниям. Изображения всегда были ближайшим аналогом для памяти, однако теперь, когда у каждого в кармане постоянно есть фотокамера, это отношение укрепилось и в то же время изменилось еще больше. Это ситуация еще больше усугубляется приложениями. Некоторые из таких приложений позволяют нам модифицировать собственные фотографии. Не модифицируем ли мы в таком случае и наши воспоминания о событиях? Другие приложения применяют искусственный интеллект, чтобы придумать для нас воспоминания. В фотоприложениях Google и Apple такие коллекции фотографий называются попросту «Воспоминаниями» (Memories). В этой главе мы рассматриваем это беспрерывное развитие и его все более очевидное влияние на сам наш взгляд на прошлое.

В последней главе третьей части мы пристальнее присматриваемся к устройству, которое соединяет все эти элементы вместе, а именно к мобильному телефону, и спрашиваем, есть ли у нас вообще правильная ментальная модель, которая бы описывала, что оно собой представляет. Мобильные телефоны изменили наш мир. Они сняли традиционные ограничения времени и пространства со многих форм человеческой деятельности, обеспечив возможность бесчисленного количества новых технологий, которые ранее не были столь доступными или просто возможными. Кроме того, для нашей книги критически важен один определенный аспект мобильных телефонов, а именно то, что они допускают частое и простое обновление программного обеспечения, благодаря чему цикл развития мобильных технологий намного быстрее, чем в технологиях традиционных. Мобильные телефоны делают столько разных вещей, что называть их «телефонами» – едва ли не смешно. Поэтому некоторые называли их какое-то время «карманными компьютерами», однако этого сравнения также недостаточно. После выхода iPhone, с которого началась эпоха смартфонов, мобильные телефоны запустили свой собственный цикл, для которого характерно постепенное совершенствование техники силами разработчиков и в то же время обнаружение пользователями таких новых способов применять эту технологию, о которых разработчики даже не думали. Это не только изменило нашу модель телефона как такового, но и повлекло определенные юридические следствия. На момент написания этого текста Apple увязла в юридических сражениях, которые ведутся из-за определения того, что же представляют собой эти устройства, а потому и из-за того, какое право Apple имеет их контролировать.

Наконец, в четвертой части мы посвящаем четыре главы влиянию цифровых метафор на мир вокруг нас. Некоторые цифровые метафоры терпят неудачу. Это может быть связано с недостаточным воображением или же невозможностью угнаться за технологическими переменами; также такие провалы могут иметь этический характер. Мы исследуем их в первой главе четвертой части. Между тем, учитывая воздействие цифровых метафор на мир, крайне важно уделять внимание создателям этих метафор. Это тема второй главы четвертой части. Провалы – не единственная возможная проблема цифровых метафор. Цифровые метафоры могут оказаться даже более проблемными в том случае, когда они добились успеха. В третьей главе четвертой части мы рассматриваем последствия успеха. Наконец, в четвертой главе четвертой части мы оглядываемся назад, собирая вместе все, что мы узнали, и предлагаем новый подход к общему изучению цифровых метафор.