- -
- 100%
- +
Она деловито вытаскивала Элиз из шкафа, усаживала обратно на подушки, поправляла одеяло. В её движениях не было ни стыда, ни сожаления — только будничная деловитость женщины, которая сделала работу. Она рассказывала Элиз о клиентах, как о погоде: этот был тяжёлый, этот — почти невесомый, этот торговался, как на рынке, а этот заплатил и ушёл молча.
Это был их общий быт. Их общая тайна. Их общая работа по выживанию.
Язык у них был свой.
Одно мычание — «да». Два — «нет». Длинное, протяжное гудение — «я здесь». Короткое, отрывистое —
«больно». Моргнуть дважды — «я тебя люблю». Моргнуть трижды — «мне страшно».
Одиль называла этот язык телеграфом — она где-то слышала про такую штуку, близ Парижа, которая передаёт сигналы оптическим путем, и слово ей понравилось.
— Ты мой телеграф, мышонок, — говорила она, растирая Элиз скрюченные пальцы. — Без тебя я бы тут с ума сошла. Ты меня держишь. Ты — мой провод к Богу.
Элиз не знала, кто такой Бог. Она знала только шкаф, лаванду и мамин голос. Этого было достаточно.
Опасность пришла на восьмом году.
Клиент был новый — Одиль не знала его, и это сразу насторожило. Он вошёл не как другие: не спешил, не суетился, не отводил глаз. Он осматривал комнату медленно, по-хозяйски, и глаза у него были цепкие, как рыболовные крючки.
— А что там? — спросил он, кивая на шкаф.
Элиз внутри шкафа замерла. Она слышала этот вопрос впервые.
— Ничего, — ответила Одиль, и голос её был ровным, как натянутая струна. — Крысы. Скребутся. Не отвлекайся.
Клиент хмыкнул, но больше не спрашивал. Однако после его ухода Одиль долго сидела на кровати, глядя на шкаф, и лицо её было таким, каким Элиз его ещё не видела. Страх — вот что это было. Чистый, незамутнённый страх.
С этого дня перед приходом клиентов Одиль ставила перед шкафом ведро с грязной водой и тряпку. Грязная вода отпугивала лучше всякого замка. Никто не хотел пачкаться. Никто не подходил к шкафу.
Элиз росла. Ей исполнилось десять. Тело вытянулось, стало почти девичьим, и опасность росла вместе с телом. Одиль знала: мир, в котором они жили, не щадил калек. Девочку-инвалида могли изнасиловать просто потому, что она не могла убежать. Просто потому, что она не могла закричать. Просто потому, что её мать была
«гулящей», а значит, и дочь — законная добыча. Таков был закон улицы, древний и неоспоримый, как закон тяготения.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.