Слуга тьмы

– Хотя бы хватило ума привязать его, – выдохнула Найдана. – Ишь, брехун какой!

Она осторожно, бочком, на приличном расстоянии обошла пса стороной. Тот заливался в злобном лае, недовольный, что ему не удалось цапнуть ее хотя бы за ногу. А лучше бы и вообще вцепиться в горло. Найдана поспешила к воротам, а пес все огрызался ей вслед, даже когда она скрылась из виду.

«Зачем заводить такую злобную псину? – размышляла Найдана. – Неужто сокровища Жировита и впрямь настолько ценные, что их нужно вот так охранять? А как же дети Беляны? Опасно же! Этой псине, похоже, без разницы, на кого набрасываться».

У ворот сидел Дакша. Странно, что он не услышал лая, не подошел помочь или хотя бы посмотреть, в чем дело. Опершись щекой о посох, он с грустью смотрел куда-то вдаль, а легкий ветерок трепал его волосы и бороду.

– Здрав будь, дед Дакша, – поприветствовала его Найдана.

Старик не ответил. Он будто даже не расслышал, что она сказала, будто и не заметил, что она рядом, настолько был погружен в свои мысли. Раннее низкое солнце пыталось ласково разгладить желтыми лучами морщины на его лбу, словно говоря: все пройдет, не печалься, не хмурься. Но он словно бы не замечал даже солнца. Найдана пошла дальше. Если человек не хочет с ней разговаривать, то и не стоит навязываться. Все здесь с каждым днем становилось более странным. Даже вот дед Дакша, который принял ее весной в этой деревне и выделил отдельную маленькую избушку.

Но проходя мимо старика, Найдана услышала тихие неразборчивые слова. Она остановилась, подумав, что дед обращается к ней, и подошла ближе, чтоб расслышать.

– Горе мне… – тихо причитал Дакша. – Не думал, что доживу до такого, чтоб увидеть, как брат брату куска хлеба жалеет. Да разве об этом мечтали мы с Терехой? Стоило ли затевать все это, чтоб увидеть, как род умирает…

Найдана не знала, что сказать. Да и не ей дед это говорил, а самому себе. Найдана стояла, переминаясь с ноги на ногу: уйти сейчас было неловко, а остаться – значило поддерживать беседу, которую он вел не с ней, тоже нехорошо. Сутулые плечи старика мелко задрожали, он судорожно вздохнул, и Найдана поняла – дед Дакша плачет. Плачет от бессилия. Молча. Найдана растерялась. Никогда прежде она не видела, как плачет мужчина. Пусть даже такой седой старик. Что следует делать, когда плачет мужчина? Это ведь не то же самое, что пожалеть плачущую девку, или бабу, или дите. Найдана протянула руку и робко коснулась его выбеленной долгими годами головы. Дакша вздрогнул от едва ощутимого прикосновения и поднял на нее непонимающий взгляд. Он будто только сейчас увидел ее возле себя.

– А, это ты, – устало пробормотал он. – Давно ты тут?

– Я только что подошла. За хворостом иду, – пояснила Найдана.

– Вот да, за хворостом… – задумчиво повторил дед. – А раньше все вместе ходили. И в поле все вместе, и в лес за грибами. Знаешь, каково у нас тут раньше было? Да откуда тебе знать-то, ты уж, поди, и не застала тех времен-то.

Найдана уже не раз слышала эту историю. Однажды много-много зим назад дед Дакша, когда он еще был вовсе не дедом, а совсем наоборот – крепким молодцем, вместе со своим старшим братом Терехой решил покинуть родную деревню и основать свою собственную. Род их прадеда разросся настолько, что ему стало тесно на участке земли, с одной стороны ограниченном широкой рекой, а с другой лесом. Да, рабочие руки никогда не бывают лишними, но работяг нужно кормить, а чем, если земля стала плохо родить и дичи перестало хватать на всех? На совете приняли решение, что кому-то нужно уйти, чтоб остальным хватило пищи. Выбор пал на двух старших сыновей Годима. Они к тому времени были уже достаточно взрослыми, у каждого была своя семья и дети, каждый мог и избу срубить, и поле засеять – в жизни не пропали бы. Но чтоб уж наверняка выжить, мужики отправились вдвоем. Вместе-то сподручнее. Отец на то спросил для них благословение у богов, дал пять мешков овса да репы, семян кое-каких, корову тельную за повозкой привязали, курей, гусей – собирали всем родом, кто чем мог делился, потому что все понимали, на новом месте им будет ой как тяжко. Братья собрали свои семьи, попрощались с родными и по последнему снегу двинулись в путь. Они знали, что, скорее всего, уже никогда больше не увидят своих сородичей.

Несколько дней, а то и седмиц они шли, прежде чем нашли подходящее место для деревни. Тихое, вдалеке от большой дороги, запрятанное в лесу. Далеко от торгов, но и лихие людишки в такие места очень редко забредали. Рядом река с холодными ключами – хороший знак: жизнь-то возле воды зарождается, а родник, пульсирующий из-под земли, – чем не символ жизни.

Затея зарождать новую деревню оказалась нелегкой. Досталось всем: и братьям, и их женам, и даже малым детям – все работали, не покладая рук. Особенно в первое время, когда разом нужно было и жилье обустраивать, и хлеб выращивать. Это на обжитом месте поле подготовленное, удобренная земелька, как пух мягкая. А здесь пришлось пни выкорчевывать да камни вытаскивать. В первый год посеяли все зерно, что у них было, зная, что на неизведанной земле может быть плохой урожай, так хоть что-то собрать. Зерно посеяли, сами же перебивались, чем приходилось, а тем временем второе поле к следующему году готовили: выжигали пни, распахивали землю, вывозили камни. По счастью, урожай в тот год удался богатый. То ли отдохнувшая земля так обрадовалась заботе и отблагодарила сполна, то ли боги сжалились над людьми, видя их старания и лишения. Так год за годом росла и обустраивалась новая деревня, которую ее обитатели прозвали Годимово – в честь своего отца.

Вот так и жили. Хлеб растили, на охоту ходили, грибы-ягоды собирали. И не было ни на кого обиды, потому что трудились все наравне, наравне и плодами своего труда пользовались. Были общие клети и закрома, куда складывалась вся добыча и запасы. Так и повелось с тех пор – жить общим хозяйством, поддерживать во всем друг друга.

К тому времени, как дети подросли, обнаружились два крепких рода в нескольких верстах от Годимово: Щукари и Боброво. Породнились с ними. В Щукарях сговорились брать невест, а в Боброво отдавать своих. Вон, Беляна тоже из Щукарей пришла. Замуж вышла за старшего правнука Дакши, да после смерти мужа так и осталась в Годимово, не отправлять же обратно, своя же стала. Невеста для своего рода умирает, а в новом роду как бы рождается заново.

С другим народом не знались, на торги не ездили, чтоб не навлечь пришлых людей на селение. Хоть и велят боги гостей привечать, но ведь среди чужаков и лиходеи могут быть – зачем судьбу испытывать? Да и жили на таком отшибе, что из пришлых вот только Найдана была, да Жировит, который чуть раньше нее в деревню попал – зимой. А торги – ну что торги? И так своим хозяйством справлялись: хлеб сеяли, да сами и пекли, репу ту же, горох, животину вот держали. Бабы все умелые, и ткать, и прясть мастерицы, а мужики на охоту ходили да рыбу ловили. Ни к чему торги-то. Чего такого не видывали на этих торгах?

Найдана подумала, что как раз с торгов отец привозил соль, и ткани диковинные, и украшения, но скромно промолчала. Ни к чему, так ни к чему.

Годимовцы настолько привыкли к обособленности, к тому, что их земли безопасны и разбойники к ним не захаживают, что и частокол-то делали не как крепостную стену, с вышками и бойницами, способную защитить их от набегов лихих людишек, а просто чтоб сберечь от вороватого лесного зверья домашнюю живность. А то ведь те не против были похозяйничать в курятниках или даже утащить козленка.

Так и повелось. Много лет прошло с тех пор. Уже выросли дети Дакши и Терехи, подросли внуки и правнуки, народились праправнуки. Давно умер брат деда Дакши, оставив вдовую бабку Ружану, померла и жена самого Дакши, а порядки, заведенные когда-то, хранились и не изменялись. До некоторых пор. А когда эти времена перемен настали – никто и не заметил. Просто однажды вдруг стали отделяться друг от друга малые семьи, стали заводить свои порядки, делить поля, строить собственные закрома. Все вдруг стали искоса поглядывать друг на друга, завидовать достатку соседа и подальше прятать свои пожитки. Раздор и ссоры поселились в избах родичей. Той же Беляне тяжко пришлось: если каждый сам за себя стал, каково ей одной с детишками малыми да без мужика? Вот и сошлась она с Жировитом. А уж как им, таким разным, удалось сговориться – уму непостижимо. Беляна же такая приветливая когда-то была, такая заботливая. А от одного только взгляда светлых, почти желтых глаз Жировита пробирал мороз по коже.

Найдана и не застала тех хороших времен, когда в Годимово жили все в ладу и согласии. Но даже она заметила, что с каждым днем становилось все хуже и хуже. Даже в том селении, где она жила с родителями, не было такой разобщенности. А ведь та деревня вела не такой замкнутый образ жизни, там жило несколько разных родов, отдельные семьи, такие, как семья Найданы. Да, они не вели общее хозяйство, как было заведено в Годимово, но и легко делились добычей с соседями. А здесь каждый греб под себя, все вдруг стали безразличными и безжалостными к чужому горю. И казалось, если на улице будет помирать кто-то с голоду, все пройдут мимо.

– Что же случилось? Почему так стало? – спросила Найдана, выслушав рассказ Дакши.

– Не знаю, что случилось. Вот уж полгода что-то непонятное творится с людьми, с весны, пожалуй. Сначала-то это не так в глаза бросалось, ну, поругались, подрались даже – с кем не бывает? Но ругаться стали все чаще. А потом малыми семьями обособились, да так, что и помощи, случись чего, не допросишься. Чего там помощи, засохшей корки хлеба не подадут! Совсем разума лишились. Словно морок на них напустили. А с некоторых пор и с соседними родами общаться перестали. Совсем отделились от всех. Казалось, построй стену вокруг деревни высотой до неба, а вокруг нее ров огромный вырой до самого сердца земли, так все только счастливы будут, что от остального мира скрылись. Вон, девки подрастают, в невестину пору входят, а их родители и не думают женихов им подыскивать. Видать, конец роду приходит…

– Не горюй, дед Дакша. Образумятся еще, – попыталась успокоить его Найдана.

– Что ж они – дети малые, что ли? У сынов моих вон уже бороды седые, а туда же! Мы, говорят, отдельно друг от друга хотим жить. Знали бы они, с какой болью мы с Терехой из рода уходили, а они, ишь, отдельно! А нас с Ружаной куда? Тоже отдельно?! Или уж сразу на краду?..

Столько боли было в словах Дакши! А Найдана не знала, что ему ответить. Она и сама заметила странные перемены в жителях. Взять хотя бы Беляну – уж как приветлива она была вначале и как изменилась потом. Когда? Пожалуй, после замужества. Найдана-то думала, что это из-за того, что та теперь старается угодить мужу, но другие ведь тоже изменились.

– А нынче, видела, какую псину Жировит возле избы поставил? – продолжил Дакша. – Временами то ли уходит куда вместе с ней, то ли в избе запирает, а то ведь мимо пройти невозможно – загрызет! Не хватало еще, чтоб каждый вот так возле своей избы такую страхолюдину поставил! Но, похоже, все к тому и идет, – он бессильно махнул рукой.

«Понятно теперь, почему давеча мы не встретили эту псину», – подумала Найдана.

– Ладно, совсем я тебя заговорил… Ты же за хворостом шла… Ступай. Дни нынче коротки.

Найдана собирала сухие ветки и все думала над рассказом Дакши. Не могли все люди разом вот так измениться. Однажды она уже видела такие перемены. Нет, даже дважды, и оба раза они были связаны с колдовством. Неужели и теперь?.. Но кто это мог сделать? Вряд ли Ворон, потому что его уже нет, а колдовство продолжает нарастать. Нет, тот ведьмак, который это творит, жив-здоров и находится где-то поблизости. Впрочем, не настолько близко, чтобы Найдана его почувствовала. Окажись он в деревне, она сразу поняла бы это. Но разве можно, не являясь в деревню, напустить на всех морок? Значит, хоть раз, но колдун приходил. Размышляя обо всем этом, Найдана неторопливо поднимала с земли ветки, собирая в охапку, и приносила к тому месту, где были приготовлены веревки. Здесь уже накопилась куча приличных размеров, но Найдана снова и снова уходила за ветками, не задумываясь, сможет ли обвязать эту кучу веревкой, да и сможет ли потом поднять эту вязанку. Изредка в траве показывались упругие шляпки грибов, и Найдана складывала их в небольшую котомку, жалея, что не взяла с собой корзину. Но не оставлять же их в лесу, если они сами просятся в руки.

Чем больше она думала про все, что происходило в деревне, тем больше убеждалась, что без чародейства тут не обошлось. Но, пожалуй, не стоит делиться этой догадкой с Дакшой или с кем-то еще из деревенских. Потому что подозрение сразу может пасть на нее. Ведь она здесь чужая, пришлая, и как раз примерно с того момента, когда она появилась в деревне, странности и начались. Кого обвинят в колдунстве? То-то и оно. Нужно сначала разобраться во всем. И желательно, побыстрее. Пока кому-нибудь не пришла в голову та же догадка, что и ей. Не хотелось бы снова попасть на костер. Нужно рассказать обо всем Ведагору! Он старше, мудрее, да и опыта у него побольше. Уж он-то придумает, как быть.

Удерживая охапку сухих веток, Найдана в задумчивости присела на поваленный толстый еловый ствол. От старости с него уже облезла почти вся кора, открывая миру серую сухую древесину. Найдана коснулась ладонью гладкой, отполированной дождями и ветром древесины, и вдруг кое о чем призадумалась, поднялась и внимательно осмотрела дерево. Видать, оно давно уже тут лежит, вон как вьюны оплели ствол. Но муравьи еще не успели иструхлявить середину. Да, вот бы перетащить к избе это бревно, надолго бы дров хватило. Небось, в тех избах, где есть мужики, такими бревнами и запасаются. А где уж ей-то? Не потащит же она его волоком – не под силу. Да и какой-нибудь захудалой лошаденки у нее нет, а другой кто вряд ли свою даст. Вот и приходится складывать веточку к веточке.

Впрочем, почему это ей не под силу? Найдана торопливо скинула хворост в кучу, а сама снова подошла к бревну и коснулась его рукой. Она уже так делала. Помнится, полнехонькие ведра тогда стали легкими, как пушинки. Найдана сделала усилие, словно пытаясь поднять руку, не отрывая ее от дерева. Да, это не ведро… К тому же земля за те годы, что на ней лежал упавший ствол, приняла его в свои владения, намереваясь сделать своей частью. Это с виду побеги вьюна тонкие и слабые, на самом деле они цепко оплели дерево, которое когда-то свысока смотрело на них, а теперь оказалось в полной их власти. Однолетний вьюн возомнил себя победителем на безжизненном теле столетнего гиганта. Найдана чуть приподняла руку, не отрывая пальцев от серой древесины. Мертвое дерево охнуло, крякнуло и медленно потянулось за ее ладонью. Крепко вцепившись корнями в землю, побеги вьюна натянулись, все еще пытаясь удержать ствол, но дерево медленно и неумолимо тянулось следом за рукой Найданы. Земля под ним чвакнула, отпуская из своих объятий, но оставив себе на память остатки выложенной колыбелью коры. Вьюн, не желая сдаваться и расставаться со своим пленником и званием победителя, дернулся за ним, обрывая стебли и корни. Огромный ствол завис в воздухе, подчиняясь воле Найданы. Тут же разлился прелый запах потревоженной земли, сырости, грибов. Тонкие белые нити грибницы свисали снизу ствола реденькой седой бородкой.

– Ну и куда я с ним? – спросила сама себя Найдана. – Дотащить-то дотащу, а в деревне как объясню? Может, конечно, никому и дела не будет, но лучше не нарываться. Тем более сейчас.

Найдана со вздохом опустила руку, и толстый ствол, ухнув, тяжело упал в колыбель из собственной коры. Стараясь не смотреть в сторону поваленного дерева, Найдана сильнее затянула веревки на вязанке хвороста и, крякнув, взвалила ее на спину. Подняла еще пару толстых сухих веток, за которые зацепился взгляд, – уж никак не могла она их оставить, ведь зимой каждая щепочка на счету. Все, хоть глаза закрывай, а то вон там и вон там, в траве, валяются еще ветки, и тоже неплохие. А вон там, под рябинкой, вызывающе торчит небольшой крепкий обабок. Этак и не уйти будет! А вязанка уже полнехонька, назад тянет так, что приходится ссутуливаться и вперед наклоняться. Часто так бывает: ходишь, ходишь целый день по лесу, ищешь грибы ли, ягоды, да хоть тот же хворост, а их нет. Пока корзинку наберешь, все ноги стопчешь! А стоит только домой собраться, как грибы тут как тут, будто специально ждали этого момента: из травы выглядывают, шляпками своими дразнят да заманивают. Думаешь, ну вот этот возьму и все. А за ним другой гриб виднеется, и его тоже жалко оставить.

– Ну уж нет, хватит. Гриб, пожалуй, возьму, а за этими ветками позже приду, еще долго до снега, – решила Найдана. Очень уж навязчивыми были мысли про неведомого колдуна, который напустил морок на деревню. Что скажет об этом Ведагор?

Согнувшись и с трудом удерживая равновесие, Найдане кое-как удалось сделать несколько заветных движений руками и прошептать слова заклинания. Она и глазом не успела моргнуть, как оказалась возле землянки Ведагора. Найдана тут же сбросила тяжелую ношу и осмотрелась. Старца поблизости не было, лишь курица деловито рылась в мелкой траве на тропинке, разрывая когтистыми лапами землю, разглядывая что-то там, склонив голову набок и поквохтывая. Но костер еще не потух, а от варева в котелке шел ароматный пар – значит, Ведагор где-то рядом.

– Ведагор! – громко позвала Найдана и притихла, прислушиваясь к эху, шорохам, шуму ветра, теребящего листву.

– Оу! – отозвался из чащи старик.

Ну вот, теперь он знает, что Найдана здесь, и, значит, скоро выйдет из леса. Найдана подошла к котелку, шевельнула в нем деревянной ложкой, и ароматный дух с новой силой пыхнул из варева. Она повела носом и зажмурилась от удовольствия. Уж в чем-чем, а в похлебках Ведагор знает толк.

– Случилось что? – спросил старец, выходя из леса за спиной Найданы.

Она быстро обернулась, не успев опустить ложку обратно в котел. В руках Ведагора была охапка разных трав, а на сгибе локтя висела полнехонькая корзина грибов. Ведагор никогда не возвращался из леса с пустыми руками, было у него что-то вроде чутья на грибные и ягодные места. Или он из-за долгого проживания в лесу настолько с ним сроднился, что лесные духи, принимая его за своего, и не думали прятать от него секреты.

– Даже не знаю… – с сомнением начала Найдана.

– А чего тогда кричишь, будто заблудилась? Все зверье распугала, – ворчал старик.

Он вывалил крепкие, вызревшие за лето стебли прямо на землю возле костра, здесь же поставил корзину, и тут Найдана заметила еще и мешок у него за спиной. Правду говорят: летний день зиму кормит. Особенно когда знаешь удачные места.

– Ого! Сколько ты набрал! – не удержалась от восхищения Найдана.

– Да я смотрю, и ты не с пустыми руками, – Ведагор кивнул на кучу хвороста и раздутую котомку возле нее. – Неужто пришла припасами похвалиться?

– Мне кажется, на деревню напустили морок, – высказала Найдана свое предположение и внимательно посмотрела на старца.

– Что, опять?! Что ж за напасть-то такая! – Ведагор хлопнул себя ладонями по коленям. – А не померещилось тебе? Видела ты ту ведьму или колдуна, который морок-то напустил?

– Не видела.

– Почувствовала?

– Нет.

– Так с чего же ты это взяла?

– Не знаю… Подумалось.

– Хе! Подумалось ей! – усмехнулся Ведагор. – Знаешь что? Стар я уже за выдумками гоняться! Если бы какая ведьма в деревне появилась, ты бы сразу это поняла.

– Но все так странно… Люди вдруг изменились, совсем как тогда. Все злятся друг на друга, никто не улыбнется. Даже детишки малые и те не шумят, как обычно.

– Ну и что, что не шумят? В поле дети или в лесу. Сейчас пора-то какая – все при деле. А тебе повсюду морок мерещится. Справились мы со злом, теперь тебе отдохнуть нужно. Если бы было там что колдовское, уж мы-то с тобой сразу это почувствовали бы, – сказал Ведагор между делом, раскладывая каждую травинку в свою кучку, тщательно рассматривая, обрывая сильно подпорченные сыростью и гусеницами листочки.

– Да, наверное, так и есть… – согласилась Найдана. Какие-то сомнения еще мучили ее, но объяснить их она не могла, поэтому не стала спорить с Ведагором. В одном он был прав: ведуны и чародеи чувствуют присутствие таких же, как они. Стало быть, нет в той ситуации ничего колдовского.

Найдана присела рядом со старцем и тоже принялась перебирать стебли. Вот уже образовались кучка зверобоя, пучок веток можжевельника, ягоды с которого обобрали в отдельный туесок. Рядом легли пышные розовые гроздья цветка-пожарника, чуток змеиной травки и бессмертника. Все эти травы Найдана знала, Ведагор много рассказывал ей про них.

– Как ты распознаешь, какой травой можно исцелять? – спросила она.

– Я столько зим живу на свете, что знаю, наверное, все травы. У какой корешок нужно взять, у какой листок, а у какой цветок либо семечко. Ведь бывает так, что у цветка листья целебные, хворого вмиг на ноги ставят, а в корне – сильный яд, каплей которого табун лошадей можно уложить.

– Неужто все запомнил? – удивилась Найдана. – А если какая новая трава попадется, как узнаешь?

– Ну как… Трудно объяснить… По виду, по запаху.

– Хм… – Найдана призадумалась. Как это можно по запаху узнать, лист или корешок нужно брать? И как узнать, какую хворь потом этим листком лечить?

– А ты понюхай, – он протянул длинный, с неровными краями лист. – Чуешь?

Найдана взяла его в руку, покрутила, пытаясь что-то о нем понять, понюхала и честно призналась:

– Нет.

– Это не сразу приходит, – усмехнулся старец. – Потом ты тоже так сможешь.

– Ой, смогу ли? – засомневалась Найдана, чем еще больше развеселила Ведагора.

– Зато в тебе есть сила, неведомая мне.

– Ты про черную магию? Сколько можно вспоминать? Я же тебе обещала, что больше не буду ею пользоваться.

– И это тоже. Всю себя ты можешь превратить в магию. Ты уже знаешь, на что способна твоя кровь. А еще это могут быть волосы. Да, есть заклинания, в которых нужен волос ведьмы. Да даже просто дыхание.

Про волшебную силу волос Найдана уже знала. Да что там, это любой бабе было известно, ведь недаром все замужние женщины прятали косы от посторонних глаз, оберегая покой семьи. Правда, сейчас ее стриженые волосы вряд ли обладали каким-то могуществом. Но как можно дыхание превратить в магию?

– Дыхание? – насторожилась Найдана, чувствуя, что может узнать что-то новое. – Как это?

– Мне это неведомо. Дед мой рассказывал, что однажды видел, как ведьма сделала из своего дыхания огненный шар и растопила им снег на вершине горы. Тогда потопом целые деревни смыло. Дед еще мальчонкой был, чудом уцелел. Это тоже черная магия, думаю, у тебя тоже должно получиться.

– Но я не хочу затоплять деревни! Мне это не нужно. Какое-то бесполезное умение! Даже пробовать не собираюсь, – Найдана надула губы, обидевшись, что Ведагор мог такое про нее подумать.

– Ладно, не серчай на старика, – Ведагор отложил можжевеловую ветку и приобнял Найдану за плечи.

– А зачем ты так говоришь? Ты думаешь, я такая плохая и способна на подобные вещи? – глаза Найданы невольно наполнились слезами от обиды, и она быстро-быстро заморгала, чтоб не разреветься.

– Просто ты должна знать свою силу. Пока ты была неразумным дитем, я старался оградить тебя от этих знаний, но сейчас считаю, что тебе нужно знать. Ты уже взрослая, и сама сможешь сделать правильный выбор.

– Я уже сделала! Я же обещала тебе, что больше никогда не коснусь черной магии. И никогда не смогу причинить кому-то вред.

– Вот и ладно… – сказал Ведагор, и Найдане показалось, что он добавил потише: «Лишь бы не пришлось…»

Она внимательно вгляделась в лицо старика, но тот снова занялся травами, сосредоточенно перебирая поврежденные листочки, приговаривая:

– Скоро придет пора заготавливать коренья. Ты придешь? Покажу тебе места, где растут редкие да диковинные.

– Да, конечно, – кивнула Найдана, решив, что ей и впрямь показалось.

Когда все травы были перебраны, связаны в пучки и подвешены под крышей землянки, а грибы нанизаны на тонкие ветки и разложены вокруг костра на просушку, Найдана вдруг вспомнила про волшебное зеркало, которое все так же стояло в ее избе и привлекало к себе внимание, словно бельмо на глазу.

– Ведагор, ты не придумал, куда можно спрятать зеркало? – спросила она.

– Есть одна задумка… – Ведагор погладил бороду. – Вещица и впрямь большая, такую в укладку не впихнешь. Но скрыть от чужих глаз можно. Мы с тобой его в стену замуруем!

– В стену? – Найдана захлопала глазами.

– Слышал, что пращуры, те, что посильнее, чтоб скрыть от чужих глаз чародейские предметы, делали в скале или даже в дереве такие потаенные места. Доступ в них был очень трудный, а для простых людей так и вовсе невозможный. Мне на такое силы не хватает, а у тебя должно получиться. А вот прямо сейчас и попробуем, – Ведагор посмотрел на небо, туда, где солнце уже скрылось за деревьями, но еще тоненько просачивалось сквозь переплетенные ветви. – Темнеет уже. Поспешить бы, не то скоро ворота запрут.