Эрион. На краю мира
- -
- 100%
- +
Одара проследила взглядом за всей системой трубок, по которым медленно сочилась вода, добавила чашку мутной, желтоватой жидкости в самую верхнюю емкость.
– Ба рассказывала, что в древности воду пили прямо из ручья, не очищая, – как бы между прочим произнесла Одара.
– В древности много чего странного было, – отозвался Тиарий. – Я бы не смог пить неочищенную.
– Да, я бы тоже…
Одара взглянула на мужа. Он сидел у стола, на котором стояла лампа, и, приблизившись к свету, сосредоточенно колупал обмалевший ботинок Тары, пытаясь починить его, чтоб прибрать до младшей дочери. Лица его Одара почти не видела, лишь густые русые волосы, которые свисали длинными прядями и явно мешали Тиарию: он то и дело поправлял их. Одара хотела подойти, собрать его волосы в хвост на затылке, но сдержалась, удивившись этому своему порыву. Она всегда была сдержанной с ним, все тринадцать лет.
Тиарий был красивым мужчиной, это даже Одара признавала. Природа не обделила его ни внешностью, ни умом, ни силой. Даже кривой короткий шрам на левой скуле не портил его лицо. А то, что его семья несколько поколений жила в центре давало ему большие плюсы, особенно в юности, когда он был завидным женихом. Но Одара не любила его. Она все эти годы была хорошей женой, хозяйкой, матерью, но так и не смогла полюбить. Внешне их семья была образцом: никаких скандалов, всегда вежливые друг с другом. А уж как Тиарий смотрел на свою жену! Как восхищался ее красотой даже спустя тринадцать лет, будто они только-только познакомились. Но изо дня в день, как заклинание Одара мысленно проговаривала: «Я не люблю тебя». Она не решалась произнести это вслух, понимая, что ее муж – хороший человек, и обидеть его было бы несправедливо. Ведь он ничем не обижал ее. Вон, как соседи живут: дерутся через день, а в другой день просто кричат друг на друга. Тиарий был очень терпелив. Она сказала ему о своих чувствах лишь однажды, перед обрядом. Он ответил, что подождет и сделает все, чтоб она полюбила его. Но Одара ничего не могла с собой поделать. Нельзя заставить полюбить. Тем более, когда сердце уже занято. Или разбито.
– Ну вот. Может, еще какое-то время продержится. Тут бы кусочек шкуры пещерника… – Тиарий выпрямился и посмотрел на жену.
Это произошло так быстро и неожиданно – всего мгновение! – что Одара не успела отвести взгляд. И, смутившись, вдруг заметалась, переставляя банки на полке.
– Водоросли заканчиваются, – комментировала она, сердясь на саму себя.
– В ручье тоже почти не осталось, – поддержал разговор Тиарий. – Ни рыбы, ни водорослей… Рыба в этом году никому не попадалась. Люди понимают, что когда-нибудь даже водоросли исчезнут, и запасаются, не давая им разрастись. Неразумные…
– Нужно будет поэкономить…
– Я раздобуду, – уверенно сказал Тиарий.
– Ты слышал про девочку с окраины, которую на днях казнили?
– Да, слышал, – Тиарий помрачнел. – Я считаю, что давно пора пересмотреть законы. Ну, какая же она преступница?
– Она нарушила древний закон… – робко возразила Одара.
– Глупости это, а не закон! – возмутился Тиарий. – Разве может ребенок быть преступлением? И не важно, с одобрения общества он рожден или нет. Это новая жизнь, она всегда во благо. Этот закон уже давным-давно нужно отменить!
– И тогда все начнут творить, что им вздумается. Порядок нарушится.
– А от того, что казнят бедную девочку порядка станет в разы больше! – хмыкнул Тиарий. – Наказывать нужно истинных преступников: убийц и воров! А не глупых девчонок, которые виноваты лишь в том, что по наивности и неопытности посмели влюбиться и довериться мужчине.
Одара пристально посмотрела на мужа и промолчала.
– Знаешь, откуда пошел этот закон? – продолжил Тиарий. – Потому что камню нужна сила. Ба рассказывала, что в древности, когда после катастрофы только обосновалось поселение, нужно было очень много силы, чтоб охранять людей, чтоб построить стену. А откуда ее взять? Тот колдун создал очень жесткие условия: за любую провинность – казнь. Настоящие преступники быстро закончились, нужно было придумывать новые причины, чтоб подпитывать камень. Да все прекрасно понимают, что без камня нам не выжить! Но иногда доходит до абсурда! Люди в то время боялись из жилищ выходить. Не так посмотрел, не то сказал – казнь… Сейчас при Готрине послабление настало. Но этот закон… – Тиарий покачал головой. – Это пережитки прошлого. Законы давно пора пересмотреть! И я не понимаю людей, которые ходят смотреть на это. А еще больше не понимаю родителей этой девочки, которые не заступились за свою дочь.
Одаре не нравился этот разговор, она уже пожалела, что начала его. Тиарий распалился, того и гляди, пойдет что-нибудь доказывать Готрину, а то и требовать отмены закона. Где это видано, чтоб кто-то оспаривал порядки? Так и до беды не далеко. Помнится, в старые времена за спор с колдуном тоже полагалась смертная казнь.
– Что-то девчонки задерживаются… – Одара попыталась сменить тему.
– Они у ба. Наверняка рассказывает им опять свои истории. Ты же знаешь, как они любят ее слушать.
– Или опять учит их читать, – вздохнула Одара.
– Ты так говоришь, как будто это плохо, – усмехнулся Тиарий.
– Глупости все это! Нужны полезные навыки: пищу добывать, одежду ремонтировать. А чтение им в жизни не пригодится, давно уже нечего читать. Я за свою жизнь не встретила ни одного написанного слова, и ничего, как-то обошлась без этого. И даже прекрасно себя чувствую. И какой толк, если бы я потратила годы на это пустое учение?
– Ну… всякое может случиться. Когда-нибудь это может им пригодиться.
– Не говори ерунды! Тебе пригодилось? По-моему, здесь, кроме тебя и ба, уже никто и не знает, как выглядят письмена. Ну, и кроме девчонок наших.
– Мне пока не пригодилось, но кто знает, что будет через год, через пять лет. – Тиарий подошел сзади к жене и нежно обнял ее.
– Ну, не знаю… – выдохнула она, млея от едва ощутимых поцелуев, которыми Тиарий покрывал ее шею, и одновременно противясь этому чувству. – Мне кажется, это пустая трата времени…
– Угу…
Щеки Одары разгорячились, она прикрыла глаза и слегка поежилась от мурашек, которых разбудили поцелуи Тиария. Не глядя, она машинально взяла с полки очередную банку и качнула ее.
– Жир тоже заканчивается…
– Угу… – отозвался Тиарий.
Мурашки уже добрались до затылка и легонько щекотали его. Вдруг послышался шорох в углу, со стороны кровати, и Одара будто очнулась. Она открыла глаза и отстранилась от мужа:
– Сейчас уже девочки придут.
– Ну и что? Мы ничего такого не делаем, – шептал он ей в ухо, и от его шепота снова просыпались навязчивые мурашки. – Я люблю тебя.
Одара не ответила. Сдержанно вздохнула, уставившись на вычурные тени на стене, едва шевелящиеся от пламени лампы. Брови ее дрогнули от каких-то никому неведомых страданий, но она промолчала. И как же Одара обрадовалась, когда шорох в углу повторился!
– Лила проснулась, – сказала она, мягко, но уверенно высвобождаясь из объятий мужа.
Он не пытался удержать ее.
Маленькая белокурая девочка села в постели и принялась тереть заспанные глазенки. Одара торопливо подошла к ней и присела рядом. Кровать была настолько низкой, что едва выступала над полом. Зато на ней была настоящая постель: старый матрас, застеленный латаной–перелатаной простыней, и одеяло, из-за множества заплаток, нашитых одна на другую, уже было не разобрать, какое оно было прежде. Все это хранилось в семье уже несколько поколений. Настоящая старинная постель – это было дорогое удовольствие, которое мог себе позволить не всякий. Да и невозможно было ее где-то раздобыть. Разве что выменять на что-нибудь такое же дорогое. Уже давно не из чего было изготовлять ткань, поэтому все тряпичное бережно хранилось, прикладывалось и передавалось по наследству. Оно стоило того: старинная ткань была мягкой на ощупь и такой приятной к телу, не сравнить с шуршащими пластиковыми одежками. Но ее осталось так мало, что даже ветхие лохмотья подшивали и штопали, пытаясь сохранить еще хоть ненадолго.
Скрипнула дверь, и все тут же обернулись на звук. Даже малышка Лила повернула голову, чтоб посмотреть, кто пришел.
Бренча ведрами, вставленными одно в другое, в жилище протиснулась Лана. Второй рукой она придерживала драгоценную ношу за пазухой. Вот было бы обидно, если бы та нечаянно выскользнула. Изгиль, конечно, старательно завернула лепешки, но мало ли. Лучше подстраховаться.
– Что так долго? – строго спросила мать. – Опять рассиживали у ба? У вас что, дел больше нет?
– Нет, мы у нее совсем недолго были. Мы сначала червей искали, чтобы ба отнести, – Лана подняла глаза в потолок, словно ища там подсказки. – Их так мало сегодня попадалось. Не знаю, может погода такая. А потом быстренько занесли, и обратно. И вот еще насобирали, – она чуть наклонила ведро, где на самом дне копошилось несколько червей.
– Какие молодцы! – обрадовался Тиарий. – Добытчицы вы мои! Не дадите отцу в старости от голода помереть.
Одара даже не взглянула на добычу, молча вынула из постели младшую дочь и усадила ее на горшок.
– Ба передала лепешек, – Лана достала из-за пазухи пакет, сквозь который просачивался тонкий манящий аромат.
– О! Вкуснящие лепешки ба! – воскликнул Тиарий. – Помню этот вкус с детства!
– А где Тора? – строго спросила Одара.
– А она… там, у ба задержалась. Что-то там помочь нужно было. Скоро придет, – не моргнув глазом, соврала Лана.
– Почему ты не осталась помочь?
– Ну… я ее ведро домой понесла, – Лана понимала, что ее вранье получилось совсем нескладным и даже каким-то нелепым, но уж что ляпнула – то ляпнула. Сказать так, как есть – означало выдать сестру. Ее бы точно наказали дней на пять, а то и на все десять. Просидеть десять дней дома в темноте – это же жуть какая-то!
Одара внимательно смотрела на дочь, пытаясь поймать ее взгляд, но Лана старательно делала вид, что шевелящаяся добыча в ведре – самое важное в этот момент.
– Чего такого смешного я сказала? Чего ты усмехаешься? – взорвалась Одара, не в силах сдержать гнев.
Лана подняла на нее удивленный взгляд. Тиарий от неожиданности так и застыл с лепешкой в руках, не понимая, что могло так разозлить жену.
– Я не усмехаюсь, – тихо сказала Лана и поджала губы, решив, что это придаст ей очень серьезный вид.
– Уйди к себе!.. – коротко приказала Одара тоном, не терпящим возражений.
Лана послушно зашла за перегородку, отделявшую угол, где обитала она с сестрой. Сейчас здесь было совсем темно, но Лана не решилась попросить лампу, чтоб еще больше не злить мать. Места за перегородкой было совсем мало, только кровать – такая же низкая, как у родителей, – заправленная латаной постелью. Заниматься здесь, в полной темноте было нечем, и Лана бухнулась на постель, уставившись в темный потолок. Самодельная подложка, сделанная из пластиковых бутылей, по-предательски скрипнула. Она всегда скрипела, выдавая любое движение сестер, но сейчас этот звук будто разрезал воздух. Лана поморщилась, предчувствуя последствия.
– Вот видишь?! – тут же вскричала Одара, обращаясь к мужу. И уже Лане крикнула, будто та находилась не в двух шагах от нее, а, по меньшей мере, в сотне, и не перегородка это вовсе, а толстая каменная стена: – Сколько раз я говорила беречь постель?! Или хочешь спать на голом полу? Во всей уличной одежде, небось, увалилась!
– Ты с ней слишком сурова, нужно помягче, – понизив голос, произнес Тиарий.
– Зато ты слишком добрый! Лана уже взрослая, должна понимать, какая на ней ответственность. Ей скоро свою семью создавать.
– Ну, не так уж и скоро.
– Время летит незаметно. Давно ли она родилась, а уже двенадцать лет пронеслось. Я, между прочим, в шестнадцать замуж вышла.
– Почти в семнадцать, – поправил Тиарий.
– В шестнадцать!
– Не важно. Чего она такого сделала, что ты так разозлилась?
– Она мне все время перечит! Говорю так, а она этак. Говорю, усмехается, а она: «Я не усмехаюсь» И так всегда! Что бы я ни сказала, она все наоборот вывернет!
Лана крепко-крепко зажмурилась и заткнула руками уши. Но все равно слышала крики матери. А вот то, что отвечает ей отец, было совсем не слышно. Лана не хотела перечить. Она и сама не понимала, как так выходит, но она совершенно искренне не хотела злить мать.
Вдруг постель качнулась, и Лана тут же открыла глаза. Рядом сидел отец.
– Тебя тоже выгнала? – шепотом спросила Лана.
Тиарий усмехнулся шутке дочери.
Лана села и обняла отца, прижавшись щекой к его плечу.
– Папуль? – шепнула она. – Может, я к ба пойду жить? Вон она уже какая старенькая. Ей помощь нужна. Лучше я буду при ней, чем бегать туда-сюда. И вам тут места больше будет.
– А как же я? Ты хочешь меня оставить? – так же шепотом отозвался Тиарий, высвободил руку, к которой она прижималась, и обнял дочь. – А бабушке мы и так помогаем.
Лана вздохнула. Отец был для нее самым дорогим человеком, и, говоря про свой переезд к бабушке, Лана совсем не думала про разлуку с отцом. Она просто хотела быть подальше от матери, чтоб лишний раз не раздражать ее. А то, что она ее раздражала, Лана понимала. Только одного не могла понять: почему? Но разве может она вот так вслух произнести истинную причину желания своего переезда? Разве позволительно говорить такие вещи про родную мать?
Глава 6
Тора никак не могла улучить момент, когда можно потихоньку сбежать. По плану она хотела удрать на обратном пути, когда они пойдут от бабушки, но сестра всюду была рядом и не давала отойти. Еще вчера Тора договорилась о встрече с ребятами, которые жили на окраине, чтоб вместе сходить к Готрину. Звать Лану с собой было бесполезно: она слишком послушная, и раз мама запретила ходить на окраину, то Лана ни за что не пойдет. Да и не любит Лана окраину. Тора могла бы, конечно, просто сказать Лане, что ей нужно уйти по делам, не объясняя, по каким и куда… Но нет, Лана не позволила бы. Она ответственная до занудства! Начала бы выяснять, какие такие дела, задавала бы разные вопросы, выпытывала бы, а потом все равно не разрешила бы уйти. Нет, здесь нужно действовать потихоньку.
Тора чуть задержалась позади сестры, продолжая поддерживать с ней разговор, а сама, не теряя времени, осматривалась по сторонам. Неподалеку очень удачно возвышался пригорок, за которым можно было спрятаться. Только вот как удрать? Еще это ведро, которое бренчит при каждом движении – оно точно выдаст.
И тут так кстати Лана обнаружила червей. Вот он – шанс!
Едва дождавшись, как сестра начнет хватать их, Тора осторожно поставила ведро. Потихоньку, чтоб оно не брякнуло, чтоб не звякнула ручка. Так осторожно она, наверное, никогда прежде не двигалась. И торопливо прошмыгнула за пригорок, затаившись там. Сердце колотилось так, будто она не от сестры убежала, а от стаи разъяренных пещерников. Бежать сейчас дальше опасно: Лана заметит. Конечно же, она увидит, что сестра сбежала – не слепая же. Но искать точно не пойдет. Так и есть, заметила. Ругается. Тора прикусила губу и затаилась, плотнее вжавшись в кучу перегнившего мусора, будто сама стала его частью.
– Смотри, только не долго! – послышался голос Ланы, смирившейся с выходкой сестры.
– Ладно! – невольно отозвалась Тора, и тут же зажала рот обеими руками: чуть не попалась! Что, если Лана сейчас ее обнаружит?
Подождав немного, Тора опасливо выглянула из своего укрытия. Совсем чуть-чуть, чтоб не нарваться на укоризненный взгляд сестры, которая, как почему-то представлялось Торе, непременно стоит вот тут рядом и только и ждет, когда та высунется. Но нет, сестры поблизости не оказалось. Она шла уже достаточно далеко, унося с собой и пустое ведро Торы.
Можно было спокойно выдохнуть.
Пригибаясь, прячась за буграми, Тора поспешила совсем в другую сторону, туда, где ее ждали друзья, откуда была родом ее мать – на окраину.
Окраина не сильно отличалась от центра поселения. Здесь были такие же холмы из спрессованного древнего мусора, унылые серые цвета и стойкий запах, к которому все давно привыкли настолько, что просто не замечали его. И посреди всей этой унылости то тут, то там вдруг вспыхивали невероятной красоты звезды, рожденные от союза осколков битого стекла и солнечных лучей. Казалось бы, все, как везде, но здесь не было огромного дома, уходившего глубоко под землю, повсюду лишь одиночные жилища, больше походившие на норы или пещеры. Здесь жили такие же люди, просто когда-то их предкам не хватило сил или умения отвоевать себе жилище в центре, поэтому их потомки из поколения в поколение вынуждены были жить в норах. Редко какому семейству удавалось удачно выдать дочь замуж за какого-нибудь парня из центра, и тем самым обеспечить ее проживание в более престижном районе. А уж парню – если ты родился на окраине, то и шансов не было перебраться в центр.
Тора и сама не могла объяснить, почему при всех прелестях жизни в центре, ее постоянно тянуло на окраину. Возможно, простор, свобода, удивительная картина, когда во время дождя все жители выходили собирать воду. В центре такого не было, там вода протекала тонким ручейком на самом нижнем уровне, и не обязательно было выходить на улицу. Этот ручеек спасал в периоды, когда бушевали пещерники. Да они и редко показывались в центре. Зато на окраину пещерники частенько забредали, и встреча с ними заканчивалась неизбежной гибелью человека. Хорошо, что пещерники охотились не постоянно, а лишь в определенные периоды, когда в их крови особенно повышался уровень агрессии. А об этом заранее предупреждал Готрин. Он очень редко ошибался.
Вот и назначенное место встречи: возле шпиля от древней башни, давно ушедшей в землю. Но ожидаемой толпы из пяти человек там не оказалось. Не глядя по сторонам, зацепившись одной рукой за шпиль, вокруг него крутился лишь Нар. Он был ровесник Ланы, и Торе нравилось, что мальчишка, который старше ее аж на целых три года, возится с ней, не выпендриваясь и не корча из себя взрослого. То, что Лана старше ее на три года и точно так же с ней возится, ее не удивляло. Впрочем, Тора не считала Лану взрослой, потому что за свою жизнь слишком привыкла к ней. Ну, какая же она взрослая, если Тора почти догнала ее в росте? Нар был выше Торы. И даже чуть-чуть выше Ланы. Хотя, если хорошенько подумать, Лана как раз и вела себя, как взрослая, с ней невозможно было устроить какую-нибудь игру или просто так пошалить. Нет, Лана словно была зациклена на добывании червей прозапас. Ну, точно взрослая!
– А где остальные? – спросила Тора, увидев, что и поблизости никого не было.
Нар тут же остановился и посмотрел на Тору так, будто не ожидал ее увидеть.
– Больше никто не смог прийти, – сказал он. – Олишу дома заперли, я с ним через дверь только и смог поговорить, а Миара за младшим братом смотрит. Я думал, ты тоже не придешь.
– Чего это я не приду? Кто мне может запретить? – храбрилась Тора.
– Твоя сестра не с тобой?
– Лана что ли? Ты что! – Тора скривилась. – Чтобы Лана пришла на окраину? Ага, жди! Она такая правильная! Во всем слушается родителей. Они сказали, бегом домой, вот она и бежит. Боится нарушить правила. А мама запрещает сюда ходить.
– А ты, значит, не боишься?
– А чего тут бояться? – хмыкнула Тора.
– Что от мамы влетит.
– Не влетит, – уверенно ответила Тора. Хотя сама немного побаивалась: вдруг Лана расскажет родителям, что она удрала, да не куда-нибудь, а на окраину? Тора, конечно, не рассказывала сестре о своих планах, но вдруг Лана и сама догадалась? Хотя, до сих пор у нее не было привычки ябедничать на сестру, может, и сейчас как-нибудь прикроет. А сама Тора прикрыла бы сестру? Или выложила бы родителям все так, как есть? Эх, очень трудно рассчитывать на другого человека, когда и в себе-то толком разобраться не можешь! Пожалуй, в такой ситуации на месте Ланы она сделала бы вид, что уходит, а сама притаилась бы, чтоб выследить, куда идет сестра, и пошла бы за ней. Тора так явно представила эту картину, что невольно оглянулась: нет ли там за спиной Ланы, которая втихаря проследила за ней.
– Ну чего, идем? – спросил Нар, будто проверяя решимость Торы.
Она уверенно кивнула, и они пошли.
– А он нас пустит? – на всякий случай спросила Тора по пути. В прошлый раз, когда они пытались пробраться к Готрину, у него было плохое настроение, и он своим магическим заклинанием так запер дверь, что даже его родная внучка Фарина не могла попасть внутрь жилища.
– Я видел его сегодня, вроде нормально все.
Нар огляделся по сторонам и осторожно высунул из-за пазухи краешек сушеного рыбьего хвоста.
– Вот, дома стащил, – гордо сообщил он.
– Что это? – Тора пригляделась и вдруг удивленно вскинула брови: – Рыбий хвост?
– Сама ты хвост! Целая рыба! – обиделся Нар. – Даже с головой.
– Тебе же влетит! – Тора испуганно вытаращила глаза и прижала ладони к щекам. – Зачем ты ее стащил?
– А, ничего, – отмахнулся Нар. – Скажу, что крысы утащили. Но за такую рыбину он нам многое расскажет.
– Ну-ка, покажи. Большущая! – с восторгом оценила Тора, разглядывая рыбу размером с ее указательный палец. – Такую пропажу твои родители сразу заметят. Мы же хотели про небесные тела расспросить, Готрин про них просто так рассказывает.
– А я еще про мое будущее хочу узнать, – доверительно поведал Нар. – Мне же интересно, что со мной дальше случится, кто моей женой станет.
– Женой? – Тора прыснула со смеху.
– А чего ты смеешься? Вдруг мне какую-нибудь страхолюдину подсунут, должен же я заранее об этом знать. А про будущее Готрин не всякому рассказывает. Вот, думаю, задобрить его.
Тора задумалась.
– Слушай, а твоей рыбины хватит, чтоб он и мне про будущее рассказал?
– Думаю, должно хватить, – без сомнений ответил Нар.
– Ну, я тогда тоже спрошу его, ладно?
– Конечно, спроси! Лучше заранее знать, что там ждет впереди.
Вот и жилище Готрина. Снаружи его легко можно было принять за холм, каких полно в округе. Но стоило обойти его, и можно было увидеть хорошо замаскированную дверь, заметную только знающим людям, тем, кому уже довелось бывать здесь. Нар был здесь однажды: мать приводила его, когда он был болен. Готрин тогда долго водил над ним руками, дал какое-то горькое питье, и болезнь отступила. Недавно Нар похвастался перед друзьями, что бывал у Готрина, и в доказательство, что не обманывает, пообещал привести их к нему. В прошлый раз, когда их компания была чуть больше, у них ничего не получилось. И ребята уже было начали насмехаться над бедным парнем, дескать, насочинял с три короба, заврался совсем и теперь не знает, как выпутаться. Разве может колдун жить в обычной куче мусора? Нора, пещера, как у всех, как положено, но не куча мусора же! И если бы не подошла тогда Фарина и не стала бы тоже пытаться войти в этот холм, то они и вовсе засмеяли бы Нара. Фарина тогда сказала им, чтоб пришли в другой раз, что сегодня ее дед не в настроении. И вот теперь Нар привел Тору.
Они обошли холм вокруг, тщательно высматривая, где может быть вход. Пришлось даже немного порыться руками и приподнимать ветхие остатки былых вещей.
– Может, это не тот холм? – усомнилась Тора.
– Тот, – уверенно отрезал Нар.
Вдруг прямо перед ними распахнулась дверь и показалась молодая девушка. От неожиданности Тора вздрогнула, ухватившись за руку Нара, хотя девушка, открывшая дверь, была вовсе не страшная. Наоборот, Фарина была очень привлекательная, и даже, на вкус Торы, красивая. Чистая, ровная, от природы смуглая кожа, казалось, не побелеет, даже если Фарина всю жизнь проведет под землей. Черные вьющиеся волосы заплетены в рыхлую косу, спускавшуюся ниже спины. И зеленые глаза, роднившие большинство жителей окраины.
– Что вы тут шумите? – строго спросила Фарина. Она давно привыкла к многочисленным визитам к ее деду. Бывало, что и с недобрыми намерениями люди приходили, поэтому она особенно не церемонилась. Предпочитала сначала понять, кто перед ней, а потом уже решать, стоит ли к нему быть ласковой.
– Мы это… – растерялся Нар. А Тора молча спряталась за него.
– Фарина! Кто там? – послышалось из глубины жилища.
– Тут дети, – ответила Фарина, пристально рассматривая гостей.
– Впусти.
Фарина, придерживая дверь, чуть отодвинулась в сторону, открывая узкий проход в жилище. Нар и Тора по очереди протиснулись мимо нее внутрь.
Жилище Готрина освещалось точно такой же лампой, что и дома у Торы. Желтый свет разливался по небольшой комнате, стены которой были сплошь завешаны пестрыми, ворсистыми полотнами, похожими на шкуры диковинных зверей. Вот только цвета такие для животных были не свойственны: синий, красный, зеленый. Да и рисунок повторял не пятна и разводы, нужные для маскировки, а наоборот, ярко выделялся кричащим сочетанием цветов, диковинными геометрическими линиями и узорами.
«Должно быть, это тоже досталось от древних предков, – подумала Тора. – Возможно, в древности были такие жуткие звери».