Фея сада Эрмитаж

– Лидия, – голос Евгения Семеновича звучал непривычно растеряно.

– Да, – она подняла голову. Ее распахнутые глаза встретилась с его усталыми, но счастливыми глазами.

Тонкие губы приблизились и накрыли ее губы. Шалимов целовал бережно, словно великую драгоценность. Ее еще никогда так не целовали. Сердце разрывалось от счастья. Полковник нежно касался плеч, лопаток, а Лидия вынимала из манжет белой рубашки запонки с монограммой «Е». Высвобожденные кружочки с глухим стуком упали на край стола. Шалимов повернул ее лицом к себе и до утра уже не отпускал.

***

Она проснулась от шума на кухне и запаха омлета.

– Вставайте, соня, уже десять часов. Завтрак на столе.

– Вы умеете готовить? – оторопело спросила Лидия.

– А вы подозреваете у меня наличие домработницы? – парировал Шалимов. Рукава рубашки были закатаны до локтей. Он ловко орудовал на кухне. Не высокий и не низкий, ладный полковник легко вписался в пространство Лидии, как важнейшая его часть.

– Иду-иду, только умоюсь.

Аникеева зашла в ванную комнату и плеснула в лицо водой. Из зеркала на нее смотрела немного заспанная, но счастливая женщина. Так мирно и покойно было на душе.

– Я уезжаю послезавтра.

Рука, намазывавшая масло на хлеб, дернулась, нож со звоном выпал и ударил блюдце.

– Как? – задала Лидия глупейший из возможных вопросов.

– Приезжал по делам службы. Увы, нужно возвращаться.

Лидия глубоко вдохнула и попыталась взять себя в руки.

– А сегодня и завтра?

– Я полностью в вашем распоряжении. Нужно только забрать вещи у Игнатьева, – ответил Шалимов с многообещающей улыбкой.

***

Как жадно, как исступленно они разговаривали и смеялись в следующие два дня! Как неразрывно держались за руки, выходя на прогулки. Светило далекое январское солнце, под ним все белело, сияло и переливалось. На кухне пахло блинчиками, клубничным вареньем и счастьем.

Утром третьего дня Лидия проснулась рано, часов в восемь. Оглушающую тишину комнаты нарушало только ее дыхание. На столе лежала записка, придавленная двумя металлическими кружочками:

Лидия, с Новым годом!

Когда Вы проснетесь, я уже буду в поезде. Хочу, чтобы у Вас остались запонки – мои счастливые товарищи, свидетели нашей встречи спустя семь лет разлуки. Не могу позвать Вас с собой. Если райской птице обрезать хвост, она не превратится в ворону или курицу... В моем городе нет ни театров, ни других примечательных учреждений культуры, где Вы могли бы блистать, как того заслуживаете.

Спасибо Вам за радость новогодних дней! Это высшая награда, которую жизнь могла мне преподнести. Счастья и новых ролей!

Ваш Евгений Шалимов

***

– И вы больше не виделись с ним? – голос Маши вернул Лидию Николаевну к реальности.

– Нет, никогда. Слишком поздно я поняла, что любовь – это не иссушающий зной, а тепло, в ответ на которое распускается цветок души, не цунами, а полноводная река, утоляющая жажду.

Чем дольше я живу, тем чаще возникают перед глазами наклоненная набок голова, мягкая улыбка Евгения Семеновича и новогодний нетронутый снег, по которому мы шли к нашему двухдневному счастью.