Честь превыше смерти. Исторические рассказы

– Принимал участие в кампаниях 1800, 1806–1809 и 1813 годов.

– Бывали в Средиземном море?

– В составе эскадры Сенявина.

– Ну а сейчас готовы воевать?

– Так точно, Ваше Величество, и если придется, будем бить неприятеля по-русски.

На строгом, почти надменном лице государя появилась улыбка.

– Хорошо сказано. Я запомню эти слова. Рад, что на флоте служат такие офицеры, как вы.

После смотра Богданович уехал на флагманский корабль для получения дальнейших указаний, а его офицеры принялись гадать, куда их пошлют. Все были рады идти куда подальше и за делом. Большинство склонялись к мысли о походе в Средиземное море, где со времен экспедиции Сенявина – а с тех пор прошло уже двадцать лет – русский флот в боевых действиях не участвовал. Впрочем, было мнение, что эскадру могут отправить в Америку помогать испанцам.

К вечеру вернулся командир и сразу пригласил к себе всех офицеров. Перед тем, как начать разговор, он несколько раз прошелся по кают-компании[2] и оглядел собравшихся. Некоторые из них годились ему в сыновья. Но, несмотря на возраст (уже под пятьдесят) и грузноватую, склонную к полноте фигуру, он создавал впечатление энергичного и деятельного человека. У него было круглое, погрубевшее, как у всех моряков, лицо с бакенбардами, светлые поредевшие волосы и темно-синие глаза. В офицерской среде он считался достаточно «демократичным» командиром. По крайней мере, телесных наказаний не поощрял.

– Господа офицеры, – начал Богданович, – через неделю эскадра выходит в море. Цели не знаю, но прошу готовить ваши подразделения к дальнему походу. Экипаж у нас молодой, матросы из рекрутов, пришли на флот недавно, поэтому их обучение – под ваше пристальное внимание. Заниматься с личным составом каждый день, активно и по несколько часов, чтобы потом в бою матросы и канониры действовали быстро, слаженно и уверенно. Только так можно победить врага.

Все присутствующие поняли – впереди война.

10 июня 1827 года эскадра вышла из Кронштадта и к концу июля прибыла в Портсмут – неизменную остановку при выходе из Северного моря.

30 июля еще до рассвета зарядил мелкий дождик. К 6 утра командующий всей эскадрой адмирал Сенявин потребовал капитанов некоторых кораблей к себе.

– Типичная английская погода, – вздохнул Богданович, усаживаясь в командирский катер.

Офицеры «Александра Невского» догадывались, что это значит, и с величайшим нетерпением ждали возвращения своего командира. Богданович вернулся к девяти часам, и, несмотря на усилившийся дождь, его встретили прямо на шканцах. Он не стал испытывать терпение своих подчиненных и тут же объявил приказ адмирала о назначении их корабля в отдельную эскадру под командой контр-адмирала Гейдена. Она пойдет в Средиземное море на соединение с английской и французской эскадрами для совместных действий согласно трактату, заключенному между тремя державами. Русскому отряду император поставил конкретную цель: защитить греков от нападений египетско-турецких морских и сухопутных сил.

В ответ на это известие грянуло «Ура!».

Вскоре российская эскадра в составе 4 линейных кораблей и 4 фрегатов взяла курс на Гибралтар. Пройдя пролив, отряд направился к Сицилии. Там эскадра задержалась в ожидании сигнала от командующего английской флотилией вице-адмирала Кодрингтона. Моряки отдыхали, выходили на берег, но мысли у всех были направлены на будущую схватку.

Однажды после обеда офицеры задержались в кают-компании с разговорами. Тема крутилась одна и та же: враги, союзники. Богданович сидел в своем кресле и, покуривая трубочку, молча слушал подчиненных.

– Русские всегда били турок, – горячился молодой мичман Завойко, – и теперь побьем, сколько бы их ни было.

– Не спеши с выводами, – возражал ему лейтенант постарше, – противника уважать надо, иначе впросак попадешь.

– Вот именно, – вступил в разговор командир, – нельзя недооценивать врага. Он может казаться слабым, а вдруг проявит характер там, где ты расслабился, и трудно тебе придется. И наоборот, если враг тебе сильным кажется – ищи слабинку, куда ты можешь его ударить, чтобы победить.

– Господин капитан, – просительным голосом произнес мичман, – вы ведь воевали в этих местах. Расскажите нам о будущем противнике.

– Надо отметить, что турки хорошо готовятся к войне, – начал свой рассказ Богданович. – Корабли справные, вооружение стоящее, советники – англичане или французы, а вот в людях у них основная проблема. Нет, моряки они неплохие, но как бойцы сильны лишь против очень слабого противника. В экипажах их кораблей только половина собственно турок, а в остальном разношерстный народец: египтяне, арабы всякие, албанцы, греки, армяне, евреи. Принцип войны у них таков: враг, что перед тобой, – это приз. Победишь – грабь, сколько хочешь, только с начальником поделись. Нажива – вот основная цель их военной службы. Морального духа в них маловато. Поэтому они быстро поддаются панике. А что такое паника на корабле, вы знаете. Убили офицера – переполох, не знают, что делать. Страх обуял – бежать! А куда? Только за борт. Вот и прыгают друг за дружкой в воду. Потом получается, что на корабле и воевать некому. Поэтому, воюя с ними, слабость показывать нельзя. Стой на месте до конца. Умирай, но не уступай! Это вы обязательно донесите до своих подчиненных. И еще одно. Не знаю уж почему, но в бою у них принято стрелять по рангоуту и такелажу, то есть по верхней части, наверное, чтобы можно было взять судно на абордаж из-за потери хода. Мы же должны стрелять по палубе, сметая людей и пушки, по обшивке, нанося пробоины, чтобы уничтожить корабль. Это вы тоже должны знать и передавать вашим людям. Ну а остальное вы и сами поймете в бою.

Наконец через несколько дней от англичан пришел сигнал, что они ждут русских у острова Занте. Встреча состоялась 1 октября.

Командующий английской флотилией вице-адмирал Кодрингтон наблюдал через подзорную трубу за появившимися на горизонте русскими кораблями, которые шли в боевом порядке двумя кильватерными колоннами. Он оторвался от трубы и сказал стоявшим вокруг него офицерам:

– Прекрасное зрелище, особенно в лучах восходящего солнца. Видно, корабли у них новые, медная обшивка еще не поблекла, потому они имеют удивительный темно-розовый цвет, что подчеркивает красивый внешний вид судов.

Вскоре появилась и французская эскадра под флагом контр-адмирала де Риньи.

К обеду три адмирала съехались для знакомства на флагманский корабль англичан «Азия». По тройственному соглашению, да и по чину, русский и французский командующие подчинялись английскому. Вице-адмирал Кодрингтон с достоинством принял на себя командование соединенной эскадрой. Это был прославленный моряк. Долгие годы он служил со знаменитым адмиралом Нельсоном, командовал кораблем в Трафальгарском сражении. В Англии его считали прозорливым политиком и хорошим флотоводцем.

2 октября соединенная эскадра прибыла к входу Наваринской бухты, где расположился турецко-египетский флот, и легла в дрейф. В глубине бухты виднелся лес мачт. Свободные от вахты толпились у борта и рассматривали в подзорные трубы вражеские корабли и батареи на берегу. Командир ходил сосредоточенный и предупреждал всех – в любой момент быть готовым к военным действиям. На всякий случай пушки держали заряженными ядрами. Учения проводились по два раза в день.

4 октября Богданович обедал у Гейдена. Возвратившись на свой корабль, он увидел десятки вопрошающих взглядов, ожидавших новостей. Он усмехнулся.

– Значительная новость одна, господа офицеры. Кодрингтон в случае упорства турок намерен атаковать их в самой бухте, где они хорошо укрепились. Но чем труднее, тем славнее будет победа.

На следующий день три адмирала, собравшись на «Азии», составили ультиматум, который отправили турецкому главнокомандующему Ибрагиму-паше. В нем они потребовали немедленно прекратить карательные действия против греческих повстанцев. На ультиматум ответа не последовало. Ибрагим-паша сделал вид, что послание не получал.

6 октября русская, английская и французская эскадры устроили маневры, в которых соревновались между собой в постановке парусов под разные ветры, в поворотах, разворотах, в изготовке орудий к бою.

Вечером в кают-компании разгорелся спор, кто лучше исполнял команды. Богданович молча слушал офицеров, а затем выступил в качестве третейского судьи.

– Могу вас заверить, господа офицеры, мы ни в чем не уступаем англичанам и оставили позади французов. Экипаж работал слаженно, быстро и точно исполнял команды. Но обратите внимание, ветер был сильный, и англичане также рисковали, как и мы, – парусами, мачтами, реями, канатами. Однако у них ни одного повреждения, а у нас – два марселя разорвало, да и на других наших кораблях неполадки. Это говорит о том, что наши такелаж и рангоут заметно хуже английских. И это тоже надо помнить в бою.

7 октября Богданович съездил на русский флагманский корабль «Азов», привез приказ Кодрингтона и воззвание от Гейдена. Тут же он собрал офицеров, чтобы разъяснить диспозицию на следующий день.

– Итак, господа офицеры, – начал командир, – у нас в соединенной эскадре 26 вымпелов и 1300 пушек, у турок – 82 судна и 2300 пушек. Весь флот противника выстроен в бухте в виде сжатого полумесяца, один конец которого упирается в Наваринскую крепость с артиллерией, а другой – в батареи на острове Сфактория. Флот стоит в три линии: первая – самые мощные линейные корабли и фрегаты, вторая и третья – корветы и бриги. Все корабли расположены в шахматном порядке с интервалами так, чтобы стрелять можно было со всех линий. Таким образом, каждый, кто заходит в бухту, попадает под перекрестный огонь наземных и корабельных батарей. Кроме того, оба фланга прикрывают брандеры. Вход в бухту неширокий, около полумили. Неприятельский флот не единый, справа от входа разместились египетские суда, слева – турецкие.

Как видите, турецко-египетская эскадра сильна, позиция ее – удачна. Слабостью я считаю: скученность судов, небольшое количество линейных кораблей и, как мне сказали, пушки у них послабее наших. Входить будем двумя кильватерными колоннами: правая часть – английская и французская эскадры, левая – русская. Каждый корабль располагается перед определенным кораблем противника. Нам достались два фрегата в первой линии и два корвета – во второй. Как видите, господа офицеры, несмотря на неприступность вражеской позиции, адмирал Кодрингтон решил все-таки войти в бухту, чтобы своим присутствием принудить Ибрагима-пашу к удовлетворению своих справедливых требований.

Богданович сделал паузу и закончил:

– Согласно приказу, ни одного выстрела не должно быть сделано с нашей стороны без сигнала, но если турки откроют огонь, мы должны ответить немедленно на уничтожение. Надеюсь, господа офицеры, на ваше мужество и храбрость ваших подчиненных.

Офицеры разошлись готовить свои подразделения к бою. Раздавали патроны к ружьям и пистолетам, разносили ящики с картузами, проводили осмотр и перекличку людей.

В два часа дня Богданович вышел на палубу.

– Объявите тревогу, – обратился он к старшему офицеру, – хочу посмотреть готовность подразделений.

После того, как весь экипаж занял свои места, командир не спеша обошел корабль. У одной пушки он остановился. Семь матросов и унтер-офицер бодро смотрели ему в глаза, ожидая приказаний.

– А ну-ка, братцы, покажите, как вы будете заряжать и перезаряжать орудие, – скомандовал Богданович и достал часы.

Матросы работали живо и слаженно, унтер-офицер отдавал четкие команды и не суетился.

За час командир обошел весь корабль и остался доволен.

– Распускайте людей, – сказал он старшему офицеру, – пусть отдыхают.

К вечеру экипаж собрался на молебен. Служба прошла в полном молчании. Люди были серьезны и сосредоточенны. Каждый молился и думал о своем. Священник кропил всех святой водой, давал целовать крест, уговаривал не бояться смерти за веру православную.

Потом все пили чай между пушками. Люди оживились, всех охватило возбуждение. Это было родство душ перед смертью, когда отходят в сторону мелкие неприятности.

Вечером у капитана офицеры выпили по рюмке хорошего вина, пожелали друг другу остаться завтра невредимыми. Потом начались разговоры о семейных делах, о родных. После ужина беседы продолжились, но к десяти вечера все разошлись. На корабле установилась тишина. Богданович поднялся на мостик. Выслушав доклад вахтенного офицера, он подошел к борту. Почти не чувствовалось ветра. На небе сквозь легкие облака проглядывали звезды. В крепости мелькали огни, лаяли собаки, перекликались часовые.

Богданович прогулялся по палубам. Люди спали. Только в кубрике, переоборудованном под госпиталь, еще суетились лекарь с фельдшером и санитары.

Рано утром капитан уже был на мостике.

– Что с ветром? – спросил он у вахтенного лейтенанта.

– Ветер тихий и с берега, неудобный для входа.

Корабли лавировали около бухты до 12 часов. Наконец подул хороший ветер и эскадра начала строиться в кильватерные колонны. «Александр Невский» шел четвертым за кораблем под названием «Иезекииль». За ним шли четыре фрегата.

Богданович неотрывно смотрел в подзорную трубу.

– Что за черт! – вдруг воскликнул он. – Опять французы запоздали!

Русские корабли вынуждены были замедлить ход и пропустить французские, чтобы те заняли свое место в кильватерном строю. Из-за этого первою стала вползать в бухту правая колонна во главе с флагманом англичан «Азия». Левая колонна, которую вел русский корабль «Азов», отставала.

К половине первого был поднят сигнал «Приготовиться атаковать неприятеля». Ударили тревогу, и через несколько минут все было готово – офицеры и матросы по местам, фитили зажжены, ружья заряжены. Экипаж ждал приказаний. Богданович шел, поверяя боевые посты и говоря всем одни и те же слова: «Драться храбро» и «Внимательно слушать команды». Матросы радостно, в один голос отвечали: «Рады стараться!» Поднявшись на мостик, командир коротко бросил старшему офицеру: «По врагу стрелять наверняка, с расстояния пистолетного выстрела!»

Русская эскадра еще только входила в бухту, а англичане и французы уже начали перестрелку с противником. Разгорался бой.

Батареи крепости и острова встретили русских сильным картечным огнем. Богданович приказал стрелять с обоих бортов. Впереди грохотали пушки союзников и турок.

Густой дым от выстрелов закрывал тесный и малоизвестный проход в бухту. Колонна шла во мраке, почти на ощупь.

Проходя мимо вражеских батарей и фрегатов, русские корабли по очереди открывали стрельбу. Наконец батареи на острове замолчали. Эскадра продолжала идти в сплошном дыму, осыпаемая ядрами, картечью и пулями, к своим местам по диспозиции.

Вахтенный лейтенант в недоумении обратился к Богдановичу:

– Я не вижу «Иезекииль». Куда править?

– На румб, по компасу, – коротко бросил командир.

– Компас не работает, картушка[3] сброшена со шпилек. Наверное, от пальбы.

Действительно, с каждым залпом корабль сотрясался от днища до клотика.

Наконец дошли до места, убрали паруса, бросили якоря и под сильным огнем начали разворачиваться как можно ближе к вражескому фрегату. Богданович видел, как лихорадочно турки перезаряжают орудия, как носятся их офицеры, отдавая команды гортанным голосом. Когда маневр был закончен, капитан скомандовал: «Палить правым бортом до уничтожения неприятеля!» Теперь все зависело от артиллерии.

По всей бухте разгоралось сражение – кровопролитное, губительное и решительное. Два флота, почти сцепившись реями, были похожи на двух безумных бойцов, которые на поединке ищут не жизни и победы, а смерти со славой. Противники уже не могли уклониться или избежать истребления: малейшая неудача в движении или упущение в стрельбе могли привести к гибели.

Грохотания двух тысяч орудий слились в один громовой звук, море колебалось, как от землетрясения, корабли дрожали от воздушных волн. Бухту заволокло облаками дыма. Небо и вода исчезли, и день превратился в ночь; лишь вспышки пушечных выстрелов освещали и открывали цели сражающимся кораблям.

«Александр Невский» вел стрельбу по нескольким целям: по двум фрегатам в первой линии и по двум корветам – во второй. Это был кромешный ад. Ревели орудия, стрелявшие почти в упор, ядра свистели над головами, звенели книппели на лету, сыпались картечь и пули, шипели зажигательные снаряды – брандскугели. Трещало дерево. Сверху валились обломки, раскачивались лопнувшие снасти. Гул стоял такой, что не слыхать команд. Трудно было дышать в тяжелом пороховом дыму.

Богданович стоял на мостике, не обращая внимания на летавшие вокруг снаряды. Лицо его было в копоти, по щеке сочилась кровь. Он продолжал отдавать команды вахтенному лейтенанту и старшему офицеру.

На всех палубах люди делали страшную работу войны. Без мундиров, с завязанными или заткнутыми ушами, чтобы совсем не оглохнуть, канониры перезаряжали орудия. Матросы с дикими взорами и раскрытыми ртами, не замечая опасности, бросались туда, куда им приказывали. Кто похрабрее, повышали голос – им охотно повиновались. Робкие превращались в резвых. Каждый работал за четверых. Несмотря на утомление, силы, казалось, увеличивались. Томимые жаром и усталостью матросы окачивались морской водой, которой поливали палубу, предохраняя от пожара, прикладывались к ядрам или держали свинцовые пули во рту, и тем освежали горящие губы и запекшийся язык. Ничто не устрашало их. Казалось, ужас возбуждал у людей еще большую храбрость. Каждый взрыв на неприятельском корабле сопровождался радостным «Ура!». Даже раненые в кубрике поддерживали возгласами этот символ русской храбрости.

Вскоре на одном из вражеских фрегатов были сбиты все мачты, выведены из строя большинство пушек, во многих местах пробита обшивка. Турки вывесили белый флаг.

Богданович приказал прекратить пальбу и срывающимся от волнения голосом сказал старшему офицеру:

– Шлюпку на воду, принять флаг неприятельского корабля!

Когда флаг был доставлен на «Александр Невский», по верхней палубе, в который раз, прокатилось «Ура!».

Еще один, рядом стоявший турецкий фрегат прекратил борьбу и сдался, но туда быстрей успели французы.

– Вот хитрецы! – воскликнул вахтенный офицер. – Отняли у нас победу!

Два корвета, что были во второй линии, выбросились на берег.

Неподалеку раздался оглушительный грохот. Это взорвался турецкий корабль. «Александр Невский» содрогнулся от воздушной волны. Сверху упало несколько горящих обломков. В одном месте начался пожар, но его быстро потушили.

По всей бухте затихала пальба. Видно было, что союзники выиграли сражение. Вокруг все горело. Взрывались и выбрасывались на берег оттоманские суда.

В шесть вечера пробили отбой. Изможденные, усталые люди садились или ложились на палубу, что-то возбужденно говорили, кричали, размахивали руками. Это была радость победы.

Офицеры, собравшись, целовались, как братья, от безмерного счастья видеть друг друга живыми. Царило общее возбуждение, каждый старался рассказать о своих действиях во время боя.

Уже стемнело. Был прекрасный вечер, совершенный штиль, и ничто не омрачало ясного неба, но зрелище вокруг было ужасное. Победоносные корабли союзников, окруженные обломками и плавающими трупами, на фоне горящих и взрывающихся судов казались стражниками, стоящими у ворот ада.

Через некоторое время прибыл офицер от адмирала Гейдена, чтобы поздравить команду с победой и поблагодарить от имени командующего за быструю постановку и отменную стрельбу.

Богданович спустился в свою каюту и упал без сил в кресло.

Вошел старший офицер. Доложил о потерях. Ранено 2 офицера, остальные живы. Нижних чинов убито пятеро, ранено семь.

– Разделите людей на две смены, капитан-лейтенант, – устало сказал Богданович, – и пусть каждый начальник позаботится о приведении корабля в порядок и о содержании караула.

Это была беспокойная ночь. Находясь в неизвестной бухте, посреди берегов, занятых многочисленным неприятелем, союзные корабли были окружены, хотя и разбитым, но не полностью истребленным флотом. Турки в отчаянии предавали все огню. Гул от взрывов, следовавших один за другим почти беспрестанно, рождал у людей тревогу, а постоянная опасность от брандеров и пожара заставляла их с нетерпением ожидать рассвета.

На следующий день союзные корабли начали приводить себя в порядок, а через пять дней покинули бухту и отправились для ремонта на Мальту.

Так закончилось Наваринское сражение.

За этот бой капитан 2-го ранга Богданович Лука Федорович получил российский орден Святой Анны 2-й степени, английский военный орден Бани, французский – Святого Людовика и греческий – Спасителя.

Впоследствии он стал одним из самых орденоносных адмиралов, потому что кроме вышеперечисленных орденов, у него были еще девять российских наград.

Флаг с турецкого фрегата, который сдался Богдановичу, был единственным трофейным знаменем, захваченным русскими в Наваринском сражении. Флаг этот был представлен государю, и император пожаловал его Морскому кадетскому корпусу при следующем рескрипте: «Для сохранения памятника блистательного мужества российского флота, в битве Наваринской ознаменованного, повелеваю турецкий флаг, завоеванный кораблем “Александр Невский”, поместить в зал Морского кадетского корпуса. Вид сего флага, напоминая подвиг 7-го линейного экипажа, да возбудит в младых питомцах сего заведения, посвятивших себя морской службе, желание подражать храбрым деяниям, на том же поприще совершенным и ожидаемым от юных сынов любезного Отечества нашего при будущем их служении».

В дальнейшем Богданович находился на разных должностях: командовал портами, кораблями, бригадами, работал в Морском министерстве, был членом Адмиралтейского совета.

Умер он в 1865 году в чине адмирала.