Лекции по истории западной философии Нового времени
- -
- 100%
- +
И уже в XIX веке русский царь Николай I все более настоятельно вопрошает великие европейские державы о том, когда же и каким образом будет делиться наследство «больного человека Европы» – Турции – и, не получая, по его мнению, должного ответа, единолично пытается присвоить это наследство. Дело кончилось Крымской войной и поражением Российской империи – Николай I хорошо видел болезни Османской империи, но не замечал хронических недугов своей собственной державы.
Европейцы побеждают не только качеством вооружения, но и регулярной организацией своей армии. В этой организации также прослеживаются дух и характер новоевропейского капиталистического общества. Капитализм рационализирует и радикально модернизирует не только технологии производства, но и технологии войны. Так что нет ничего удивительного в том, что регулярная организация новоевропейской армии, предполагающая целую военную науку, возникает именно в капиталистических странах Запада. Иные же страны лишь более или менее успешно пытаются заимствовать эти новшества.
Другое следствие капиталистического преобразования Западной Европы – ее экономическая, а значит, и культурная экспансия в мировом масштабе. Новое и Новейшее времена – эпоха глобального политического, экономического, военного и культурного господства Западной Европы. Возникает единое мировое пространство, поскольку ранее существовавшие отдельно и независимо друг от друга континенты и цивилизации вдруг оказываются стянутыми в единое целое щупальцами мирового капиталистического рынка. Именно потребности этого рынка порождают все новые и новые транспортные средства и технологии. Европейцы проникают во все уголки планеты. Пользуясь своим военным превосходством, они грабят более отсталые страны и одновременно с этим создают рынки для своей промышленности. Эта экспансия опять же во многом порождена потребностями капиталистического производства – это массовое производство, и чем более оно масштабно, тем более выгодно.
Капиталистическое преобразование стран Западной Европы сопровождалось и политической модернизацией.
Капиталистические структуры породили мощный и многочисленный класс буржуазии. Они же вызвали к жизни и многочисленный так называемый «средний класс», включающий в себя мелких и средних собственников, а также высококвалифицированных и высокооплачиваемых специалистов, обслуживающих капиталистическое производство, торговлю и модернизирующиеся политические структуры. Появился многочисленный слой интеллигенции. Возникновение и рост этих классов и слоев сопровождался их политическим развитием и выдвижением демократических требований.
Эти классы более не намерены мириться со своим бесправным положением. Они больше не желают быть «лакеями», угождающими аристократии. Они выдвигают идеи равенства, свободы и неотчуждаемых гражданских прав. «Старый порядок», предполагающий господство аристократии и бесправное положение народа, эти классы более не устраивает. Они требуют и добиваются свободы, равенства, демократии.
В итоге, в Новое и Новейшее время Европу сотрясают многочисленные социальные революции, все более и более подрывающие старый социальный порядок и утверждающие демократические формы социальной жизни. В результате этих революций свобода экономическая сливается со свободой политической и духовной, еще более ускоряя мощный поток модернизационных изменений.
Таким образом, разрушение аграрного общества и становление капитализма открывают эпоху социальных революций.
Аграрные общества почти не знали социальных революций. Их терзали войны, смуты, заговоры, бунты, но все эти социальные феномены оставались на поверхности социальной жизни – повседневная материальная жизнь общества эволюционировала крайне медленно или вовсе стагнировала.
Совершенно иная ситуация складывается в модернизирующихся обществах. Здесь история резко ускоряет свое течение и решительно устремляется в будущее. Все социальные процессы приобретают взрывной характер, что порождает многочисленные общественные противоречия. Практически ни одно модернизирующееся общество не смогло избежать революции или серии революций. (См. комментарий № 4 в конце главы).
Соответственно, очень многое в культуре Нового и Новейшего времен не может быть понято без учета того факта, что эта эпоха есть эпоха социальных революций.
В Западной Европе возникает «открытое» общество, то есть общество свободное, как в своих внешних, так и во внутренних проявлениях. И это «открытое» общество все более и более противопоставляет себя обществам «закрытым», то есть сохранившим традиционную социальную структуру.
Вместе с тем, «открытое» общество оказывается и «обществом многообразия», «плюралистическим обществом».
Аграрный социум подчиняется традиционному ритму жизни. Традиция, на страже которой стоят государственные и религиозные институты, контролирует и подчиняет все. В таком обществе нет места многообразию и новшествам. Любое отклонение от традиции сурово карается и подавляется, поскольку воспринимается как проявление дьявольских сил, как ересь или безумие. В итоге, проходят тысячелетия, но жизнь людей не меняется.
Модернизированное же общество, покоящееся на свободе экономической, политической и духовной, провоцирует, поддерживает и укрепляет многообразие. Каждый член этого общества имеет полное и законное право на почти любое предприятие в области экономики, политики, общественной жизни, культуры. В итоге, общественная жизнь становится чрезвычайно многообразной.
Конечно, в этом многообразии есть и свои недостатки. Многообразие проявляется и в том, что появляются очень странные, а иной раз, даже опасные, люди, общественно-политические организации, идеологии. Многих это многообразие раздражает и пугает, ибо человек по своей природе консервативен и «монологичен»: дай ему волю – он с удовольствием и без всякого сомнения переделал бы весь мир на один, свой манер.
Но это же многообразие является источником общественного прогресса. Свобода творчества и практической деятельности порождает целый шквал весьма полезных новаций, мощно продвигающих общество в будущее.
Комментарий № 1
Говоря об индустриальном обществе, я подразумеваю и наиболее продвинутые общества наших дней. Многие полагают, что для них термин «индустриальное общество» уже не подходит и используют иное обозначение – «постиндустриальное общество» или «информационное общество». Подобные термины, с моей точки зрения, нужно использовать крайне осторожно. Они хороши, если мы хотим сделать акцент на возросшей роли информационных технологий в современном обществе. Но эти термины неадекватны, если мы попробуем определить его сущность. Современное общество по-прежнему имеет центром своей тяжести промышленное производство – уберите его, и все «информационные» структуры рухнут.
Более того, я полагаю, что широко распространившаяся иллюзия примата информационных процессов над промышленными может быть опасной. Наиболее экономически продвинутые страны все более и более превращаются в экономические и технологические штабы мировой экономики, переводя реальное производство в менее развитые страны. Этот процесс имеет как положительные, так и отрицательные стороны. Но помимо всего прочего, нужно помнить, что земной шар все еще покрыт множеством суверенных государств, между которыми все еще вполне возможны военные конфликты. В этом отношении, в случае глобальных политических потрясений и серьезного повреждения структуры мировой экономики наиболее развитые страны могут оказаться в очень неприятном положении. В случае же затяжного военного конфликта, в котором участвуют целые блоки различных стран, положение может стать катастрофическим. Что предпочтительнее в подобной ситуации: обладание технологией сверхсовременного танка или обладание реальным танком, пусть и устаревшей конструкции? В ситуации пространственной разнесенности информационных процессов и промышленного производства этот вопрос может перестать быть риторическим.
Комментарий № 2
В самом деле. Человек, изобретающий нечто новое, нуждается в том, кто это новое сделает частью повседневности. Иными словами, в обществе должны быть люди, заинтересованные в новациях. В том же Китае таких людей практически не было. Все общество было подавлено мощным централизованным государством.
А государство – это не некий монстр, который сидит на центральной площади столицы, и не ангел, витающий меж вдов и сирот с тем, чтобы утешить и накормить их. Государство – это бюрократия, чиновники. Официально, чиновник призван заботиться о том деле, к которому его приставили. И единицы из них пытаются это делать. Но большинство же озабочено лишь тем, чтобы «поиметь» от своей службы как можно больше[4] и при этом угодить начальству – это угождение есть лучший, вернейший способ сделать карьеру. Любая новация для этих людей есть бедствие и головная боль, поскольку она создает массу проблем, которые непонятно как решать, ибо инструкции для решения этих проблем пока еще не написаны – дело-то новое и необычное. Занимаясь новациями, чиновник попадает на весьма опасное поле, где он может себя дискредитировать и лишиться благоволения начальства. Таким образом, вполне естественно, что новации чиновнику не нужны.
Эта проблема хорошо знакома россиянам. И наши «доморощенные теоретики» полагают, что она может быть решена посредством новых, еще более грозных и изощренных директив и политических «внушений». Тщетно. Грозными директивами и усиленными административными внушениями невозможно изменить природу и сущность социальной позиции бюрократии. Не помогут даже расстрелы.
Другой класс китайского общества – крупные землевладельцы. Они живут со своих земель и также не нуждаются в новациях. Они погружены в удовольствия и социальное представительство, и им нет дела до производства. Занятие производством не достойно их статуса.
Для крестьян же новые изобретения опасны, поскольку всякая новация в перспективе может оказаться неудачной. А неудача эта может означать потерю урожая за год или за несколько лет. В итоге – нищета, рабство или голодная смерть. Таким образом, китайский изобретатель остается со своим изобретением невостребованным.
Конечно, в Китае были люди, занимающиеся ремеслом и торговлей, и они могли бы воспользоваться новым изобретением. Но их деятельность была настолько подавлена мелочной регламентацией государства, что любые попытки реализовать новации почти всегда были обречены на провал. Не говоря уже о том, что постоянно существует риск изъятия богатства, добытого торговлей и ремеслом, тороватым государством.
Это схематичное описание социальной структуры, не принимающей новшеств, справедливо не только по отношению к древнему и средневековому Китаю.
Оно справедливо и в отношении подавляющего большинства аграрных цивилизаций. Частичное исключение здесь – средневековая Западная Европа.
Комментарий № 3
В один из июльских дней 1972 года Джаред Даймонд прогуливался по берегу моря с местным политиком по имени Яли. И тот спросил его: «Почему вы, белые, накопили столько карго и привезли его на Новую Гвинею, а у нас, черных, своего карго было так мало?» (26. 23).
Этот вопрос туземного политика сразу отсылает нас к весьма любопытному религиозному культу, возникшему в XIX–XX вв. на некоторых островах Тихого Океана.
«Культ ка́рго или карго-культ (англ. cargo cult – поклонение грузу), также религия самолётопоклонников или культ Даро́в небе́сных – термин, которым называют группу религиозных движений в Меланезии. В культах карго верят, что западные товары (карго, англ. груз) созданы духами предков и предназначены для меланезийского народа. Считается, что белые люди нечестным путём получили контроль над этими предметами. В культах карго проводятся ритуалы, похожие на действия белых людей, чтобы этих предметов стало больше…
Культы карго фиксировались с XIX века, но особенно сильно они получили распространение после Второй мировой войны. Члены культа обычно не понимают в полной мере значимость производства или коммерции. Их понятия о западном обществе, религии и экономике могут быть частичными и фрагментарными.
В наиболее известных культах карго из кокосовых пальм и соломы строятся точные копии взлётно-посадочных полос, аэропортов и радиовышек. Члены культа строят их, веря в то, что эти постройки привлекут транспортные самолёты (которые считаются посланниками духов), заполненные грузом (карго). Верующие регулярно проводят строевые учения («муштру») и некое подобие военных маршей, используя ветки вместо винтовок и рисуя на теле ордена и надписи «USA»…
Классические культы карго были распространены во время Второй мировой войны и после неё. Огромное количество грузов было десантировано на острова во время Тихоокеанской кампании против Японской империи, что внесло коренные изменения в жизнь островитян. Произведённые промышленным образом одежда, консервы, палатки, оружие и другие полезные вещи в огромных количествах появились на островах в целях обеспечения армии, а также и островитян, которые были проводниками военных и гостеприимными хозяевами. В конце войны воздушные базы были заброшены, а груз («карго») больше не прибывал.
Чтобы получить карго и увидеть падающие парашюты, прилетающие самолёты или прибывающие корабли, островитяне имитировали действия солдат, моряков и лётчиков. Они делали наушники из дерева и прикладывали их к ушам, находясь в построенных из дерева контрольно-диспетчерских вышках. Они изображали сигналы посадки, находясь на построенной из дерева взлётно-посадочной полосе. Они зажигали факелы для освещения этих полос и маяков. Приверженцы культа верили, что иностранцы имели особую связь со своими предками, которые были единственными существами, кто мог производить такие богатства.
Островитяне строили из дерева в натуральную величину самолёты, взлётнопосадочные полосы для привлечения самолётов. В конце концов, поскольку это не привело к возвращению божественных самолётов с изумительным грузом, они полностью отказались от своих прежних религиозных воззрений, существовавших до войны, и стали более тщательно поклоняться аэродромам и самолётам.
За последние 75 лет большинство культов карго исчезли. Однако культ Джона Фрума до сих пор жив на острове Танна (Вануату)». (Википедия).
«Джон Фрум (англ. John Frum) – центральное лицо в культе карго на острове Танна (Вануату), изображаемое в виде американского военнослужащего Второй мировой войны, который сделает его последователей богатыми и процветающими.
Движение Джона Фрума возникло в 1930-х годах на Новых Гебридах (историческое название – Вануату). Точно неизвестно, была ли личность этого человека выдумана спонтанно или осознано, как и не ясно, существовал ли вообще Джон Фрум. Есть предположения, что имя «Джон Фрум» является искажением выражения «John from (America)» (в переводе с английского языка – «Джон из (Америки)»)…
Возникновение движения связано с местным жителем по имени Манехиви, который под псевдонимом «Джон Фрум» начал пропаганду культа карго. При условии отказа от всех аспектов европейского общества (денег, западного образования, христианства, работы на кокосовых плантациях) и при условии приверженности местным традициям (или «кастом» от местного слова «kastom») он обещал островитянам наступление новой эры, в которой бы все белокожие люди, включая миссионеров, навсегда оставили Новые Гебриды, а коренное меланезийское население получило бы материальные блага, которыми наслаждается «белая раса». (Выделено мной – С. Ч.).
В 1941 году последователи Джона Фрума избавились от всех своих денег, покинули миссионерские церкви, школы, деревни и плантации и переселились во внутренние районы острова Танна. В 1940-х годах движение стало ещё более популярным, особенно после высадки около 300 тысяч американских солдат в Вануату. Островитяне были поражены эгалитаризмом чужеземцев, их богатством и силой…
Последователи культа Джона Фрума соорудили на острове символическую взлётно-посадочную полосу и поместили там макеты самолётов, чтобы заманить на остров самолёт Джона Фрума. Также ими были сооружены символические вышки, на которых дежурили «диспетчеры», носящие на голове муляжи наушников. Жрецы культа Джона Фрума утверждают, что общаются со своим мессией «по радио» при помощи женщины с обмотанными вокруг талии проводами, которая впадает в транс и начинает произносить непонятные слова, затем толкуемые жрецом». (Википедия).
«Почему у белых людей так много карго?» Этот вопрос волнует не только туземцев тихоокеанских островов. Волнует он также и жителей стран, счастливо избежавших западной модернизации, в том числе и моих соотечественников. Естественно, россияне или иранцы не столь дики, как туземцы Тихого Океана. Они не мыслят в категориях первобытной магии. Они мыслят в категориях «магии» научно-технического прогресса. Им кажется, что достаточно позаимствовать у Запада технические и научные достижения, построить заводы и фабрики на манер тех, что существуют на Западе, организовать научные институты и высшие учебные заведения, и карго снизойдет на них изобильным потоком. Этот поток будет, естественно, неизмеримо богаче, чем тот, что снизошел на людей Запада, поскольку, делая все это, современные «туземцы» вовсе не собираются перенимать западные общественные отношения (западную социальную структуру, «западный» тип общества). Сохраняя свой традиционный тип общества, свою цивилизационную самоидентичность, они, с неизбежностью, сохраняют и нравственную чистоту, и духовность предков. А, как известно, магия нравственно чистого и духовного человека неизмеримо мощнее и успешнее, чем магия человека бездуховного и безнравственного.
Таким образом, мы видим, что при всем внешнем отказе от схем и терминов первобытной магии «лучшие» умы немодернизированных стран фактически мыслят в той же парадигме, что и тихоокеанские туземцы. Просто первые полагают, что карго порождается магическим путем, а вторые уверены, что для порождения карго вполне достаточно наличия научного института или современной фабрики. Но и те и другие уверены – карго можно обрести, не заимствуя «западный» (условный термин; следует различать модернизацию и вестернизацию) тип общественных отношений: «При условии отказа от всех аспектов европейского общества (денег, западного образования, христианства, работы на кокосовых плантациях) и при условии приверженности местным традициям… он обещал островитянам наступление новой эры, в которой бы все белокожие люди, включая миссионеров, навсегда оставили Новые Гебриды, а коренное меланезийское население получило бы материальные блага, которыми наслаждается «белая раса»».
Научное мышление тем и отличается от мышления обыденного, профанного, что оно не является рабом очевидностей. Для профанного ума очевидно, что карго, например, компьютер, есть продукт, изготовляемый на фабрике. И для него очевидно, что если в России или в Иране построить такую же фабрику, то Россия или Иран начнут производить компьютеры ничуть не хуже, чем на Западе. Для профанного ума очевидно, что новое карго изобретается учеными и если завести в России или в Иране некоторое количество ученых, то они с неизбежностью начнут выдумывать такие же карго и даже лучше.
И в тот момент, когда выясняется, что фабрика работает архиплохо и производит компьютеры, которые не могут конкурировать с компьютерами модернизированных стран, а талантливые ученые не имеют возможности внедрить в производство свои гениальные изобретения и просто покидают страну, профанный ум прибегает к рецепту, хорошо испытанному его предками. Этот рецепт прост: испокон веков если в государстве что-то не ладилось, то государь приказывал казнить некоторое количество подданных. Чем больше он казнил, тем больше якобы было порядка. Следовательно, если фабрика работает плохо, а ученый не может внедрить в производство свое изобретение – необходимы репрессии. А для хороших, масштабных репрессий нужен настоящий государь. Если такого государя обрести, страна с неизбежностью догонит и перегонит проклятые и оставит далеко позади безбожные западные страны. Кстати, весьма полезна в этом деле и вера. Чем в большей чистоте сохраняется религиозная вера предков, тем более просторные пути в светлое будущее обретают их потомки (основной тезис любого современного религиозного фундаментализма).
Такова магия «современных туземцев».
Современная же социальная наука утверждает: если вы хотите обрести блеск и мощь модернизированных стран, то вы должны модернизировать не только науку, промышленность и государство, но и само общество. Вы должны создать капиталистические общественные отношения, которые, окрепнув и развившись, дадут обильные плоды «карго».
Итак. Откуда появляется карго? Или, выражаясь научно, каким образом западные страны перешли из нищего аграрного Средневековья в индустриальную Современность? История этого перехода есть история становления и торжества капитализма. Именно капитализм породил ту социально-экономическую базу, которая в свою очередь преобразовала все западное общество.
Капитализм основывается на частной собственности, товарном производстве и рыночной конкуренции. Производства или торговые предприятия находятся в частной собственности. Это означает, что собственник гарантированно владеет своим имуществом и той прибылью, которую ему это имущество приносит. Частное предприятие работает на рынок, где в свободной конкуренции реализуются продукция и услуги. Свободная конкуренция позволяет потребителю выбрать наиболее качественные продукт или услугу по наиболее оптимальной цене. Это положение вещей означает, что капиталист, который плохо ведет свои дела, рано или поздно разорится. Выигрывают лишь жизнеспособные предприятия.
Капиталистическое производство – это производство массовое. Чем больше товаров выбрасывается на рынок, тем богаче капиталист. Чем более массовый характер имеет промышленное производство, тем ниже себестоимость товара. Чем ниже себестоимость товара, тем выше доходы капиталиста. Таким образом, капиталистическое массовое производство порождает колоссальное общественное богатство. Это богатство позволяет современному обществу финансировать современное государство, современную науку, современное искусство. Оно делает жизнь современного человека вольготной, сытой и цивилизованной.
Капитализм с неизбежностью порождает демократию и гражданское общество. Лишь при демократии и правовом государстве частная собственность, свобода конкуренции и капиталистическая экономика в целом имеют надежные гарантии. Демократия же и правовое государство значительно поднимают уровень эффективности политического руководства и политического менеджмента. Что, в свою очередь, еще более способствует общественному прогрессу.
Капиталистический рынок с неизбежностью порождает научно-технический прогресс. Мы видим, что этот прогресс почти отсутствует на протяжении всей человеческой истории. Лишь с возникновением капитализма научно-технический прогресс становится важнейшим фактором социальной жизни. Более того, благодаря капитализму он приобретает настолько взрывной характер, что его начинают называть «научно-технической революцией».
Связь капитализма и научно-технического прогресса очевидна. Капиталист кровно заинтересован во внедрении технических новшеств в производство, поскольку эти новшества, повышая качество товара и, одновременно, снижая его себестоимость, позволяют ему успешно конкурировать на рынке. За любой рыночной акцией всегда скрывается определенный субъект экономического интереса, то есть человек или группа людей, которые получают непосредственную прибыль от этой акции или же несут от нее убытки. Именно они являются вольными или невольными агентами научно-технического прогресса. Капиталистический частный интерес порождает развитие.
Всю свою жизнь (в СССР, а потом в современной России) я непрестанно слышу о том, что правительство предпринимает усиленные меры по реализации и внедрению научно-технического прогресса. Вновь и вновь средства массовой информации сообщают мне об очередном решении правительства, об очередной его программе, направленной на развитие научно-технической базы. На это тратятся огромные усилия и колоссальные деньги. Если бы я был простым российским (советским) обывателем, то испытывал бы лишь благодарность к мудрому правительству и лелеял надежду на светлое будущее. Я любил бы свою родину и гордился ею. Но, к несчастью, я – враг своей родины, ибо в отсталой стране любой образованный и умный человек, по мнению большинства, оказывается врагом страны. В то время как толпа ликует и предвкушает светлое будущее, умный и образованный человек понимает: страна катится в пропасть. Естественно, такой человек – враг.