История одного открытия. История одного убийства. Остросюжетная криминальная повесть

Три точки постепенно разрастались по окружности.

– Надо потушить! – сказал я Игорю.

Мы побежали к огню. И вдруг, откуда ни возьмись, налетел мощнейший порыв ветра. Он словно хотел обогнать нас! Пламя устремилось по его направлению – в сторону посадки. Мы услышали гуд от огня, как будто в огромной печке открыли тягу! Огонь разрастался молниеносно, он совсем не церемонился с нами! Мы разделись почти догола, и стали тушить его своими одеждами. Но сколько бы ни старались, не могли усмирить бессердечного зверя. Ольга ходила рядом и читала молитвы, Игорь молчал, как и я. Но вскоре, когда огонь дошел до сосновой посадки, меня охватила настоящая паника, и я, как это часто бывает в подобных ситуациях, выругался громким матерным словом!

Ветер не стихал, в одну сторону относительно проселочной дороги огонь не пошел, потому что ветер дул в противоположном направлении. А вот в другом – прекрасно скользил, как по поверхности разлитого бензина!..

К счастью, на его пути был небольшой оазис высокой зеленой травы, в котором нам с Игорем и удалось усмирить огонь. Если бы направление ветра было бы чуть-чуть иным, ничто не спасло бы нас от поджога.

Возвращаясь домой с яблоками, которые мы набрали трясущимися от прошедшего страха руками, голые и пропахшие дымом, мы думали, о чем будем говорить… Я знал, что про возможный пожар даже заикаться не стоит, иначе… Впрочем, вы сами все знаете.

Когда мы взорвали последний баллон, он прогремел очень громко. Столь громко, что дома мне досталось от родителей. Они даже просили с меня обещание больше никогда в жизни не взрывать, но желание было сильнее всяких упреков. Сколько волка ни корми – он все равно в лес смотрит!

Прогоревшую до дыр одежду мы с Игорем тайком припрятали от родителей. К счастью, вещей дома хватало, поэтому пропажу никто не заметил. И во мне уже, было, поселилась мысль не предаваться вновь простым мальчишеским забавам. Глупости поубавилось…

Правда, после этого на долгое время я увлекся серьезной химией – химией настоящих взрывчатых веществ!

Летели дни, связанные с моей ненасытной потребностью изобрести наимощнейшее взрывчатое вещество. Тихо подходило лето к концу.

Тот день я запомнил как один из самых неудачных дней в моей памяти. Это было на Козлейке. Мы с Диманом и сестрой Мариной пошли купаться на карьер. Мы шли по тропке, увенчанной пожухлой травой. Дорога лежала через поле с дикими яблонями. Мы пробовали разные. Под одной яблоней я нашел заросшую кучу старого хлама. Здесь же увидел и баллоны давно знакомой и давно забытой монтажной пены…

Первый баллон, к сожалению, не взорвался. Он вылетел из костра и, как ракета, стал накручивать круги в воздухе. Пируэты, которых все боялись! Это было шоу. Захватывающее шоу. Мы же сидели за бугром, опасаясь, что ошалелый баллон прилетит кому-то из нас в лоб! Пена, как оказалось, была выброшена недавно. При взрыве одного из баллонов по большому периметру разлетелись осколки с горящей жидкой пеной. Они подожгли поле. В жару, которая царствовала в то время, трава начала с огромной скоростью разгораться по кругу. Мы, словно черти, суетились в дыму от горящей травы, смешанным с едким дымом от взорванной монтажной пены. Дым ел глаза и затруднял дыхание. Хотя нам повезло и в этот раз – ветра практически не было, тушили мы долго. После пожара мы несколько часов кряхтели от дыма и полоскали глотку – нам казалось, что там что-то мешает глотать…

Пока мы шли домой, Диману вдруг резко стало плохо. Он жаловался на сильную боль в животе и слабость. С каждой минутой пути ему становилось все хуже и хуже.

Дома он вообще лег на кровать и долго стонал, держась за живот. То и дело он зажмуривал глаза от сильной боли, сковывающей его тело. Перекатывался с бока на бок, его знобило. Мы думали, что он сильно отравился.

Приехала скорая. Дмитрия забрали с подозрением на аппендицит. А я с Мариной упрямо молчали о случившемся.

Позже выяснилось, что это было сильное обострение гастрита. Дмитрий рассказал в больнице о наших проделках. И тогда все родственники поверили в то, что виной всему была монтажная пена. А вернее, ее едкий дым от разложившегося изоцианата. Может быть, они все правы. Мне не знать, что послужило началом. Но в таком случае, мне приходится мириться с тем, что виноват в этом я, и я же принял основной удар на себя как зачинщик недоброго дела!..

Ацетиленид меди. Так называлось то вещество, которое я так сильно хотел получить и проверить на взрывчатые свойства. В справочнике говорилось об очень высокой чувствительности этого коричнево-черного порошка.

Синтез я продумал от и до. Руководство прочел в одной не очень большой книжке – сборнике лабораторных по неорганической химии.

Утро было на удивление приятным. Туманное солнце просилось в окно, небо ясное, как никогда. Еще в желто-золотом отсвете солнечных друз таилась лень. День только обещал проснуться. Даже пением птицы редко нарушали тишину. Густая пелена тумана постепенно рассеивалась, и с этим в простор входили янтарные лучи большого светила.

Я вскочил с постели в шесть часов и сразу же принялся за дело. Собрал установку, которая состояла из двух колб и газоотводной трубки. В первой колбе находился медно-аммиачный раствор, который я получил накануне, во второй – вода.

Когда я забросил немного карбида в воду, закрыл колбу и присоединил газоотводную трубку, полетел газ ацетилен. Он направлялся в колбу с ярко-синим медно-аммиачным раствором, где спокойно постепенно уменьшающимся пузырем проходил через него. Я присмотрелся и увидел, как в колбе-приемнике стало скапливаться некоторое количество черного осадка. Карбид был старым и уже большей частью испорченным, но все же годился для пробы. К тому же, сварщики, которые изредка появлялись в нашем доме, немного его оставляли. Как правило, карбида хватало на раз.

Синтез шел около часа. Когда первая колба покрылась грязным налетом гашеной извести, я открыл сосуд. Ацетиленида меди выпало достаточно.

Приготовив воронку для фильтрования, я принялся извлекать осадок из раствора.

Еще час был потрачен, и осадок перенесен на сухую сосновую доску – под солнышко.

Летнее солнце калило нещадно. Особенно в обеденное время. Дома были все. Окна настежь открыты. Сидя за столом, мы услышали взрыв. Родители встрепенулись, хотя знали, чьих рук дело это могло бы быть. Правда, и соседи иногда не прочь были похлопать петардами, поэтому круг подозреваемых значительно расширился. Я почему-то именно так и подумал в тот момент.

Выйдя из-за стола, направился на улицу, чтобы проверить сохнущий осадок. О, как же я был удивлен, когда увидел вместо коричнево-черного порошка золу, разлетевшуюся по поверхности доски! Рядом нашел разнесенные ветром клочки фильтровальной бумажки, на которой до взрыва сушился долгожданный ацетиленид.

Помню, я тогда впервые обиделся на злой рок судьбы, тихо присел на землю и заплакал…

Должен признать, я редко получал нитросоединения, чаще экспериментировал с пероксидами. В моем случае перекись водорода, необходимую для синтеза, достать было проще, чем концентрированную азотную кислоту, хотя обходилось это намного дороже.

Я уже учился в университете. За его стенами тайком варил взрывчатку.

В лаборатории я доставал необходимые реактивы, перекись приходилось покупать. На первом курсе мое любопытство остановилось на органических пероксидах.

В любом деле важна неспешность – все нужно отмерить семь раз. Я же не знал способов обсчета получаемой мной взрывчатки, поэтому не догадывался о последствиях ее взрыва, – мощность мог определить лишь визуально, по механическим разрушениям. Я шел наугад.

Долго экспериментировал с непредельным замещенным кетоном, который называл F. Его синтез занимал около недели.

После того, как я синтезировал пятьсот миллилитров F, начал получать перекись. Установка была проста – круглодонная колба на три литра, перемешивающее устройство, капельная воронка, охлаждающая баня и термометр для контроля температуры. Собрал установку у себя дома в поселке. Я пользовался портативным источником электрического питания, чтобы не подключаться к домашним розеткам и проводить синтез вдали от людей.

День был нежаркий. Место для синтеза я выбрал у реки под кронами деревьев, чтобы изредка проблескивающее из-за облаков солнце не проникало в колбу. Это был высокий берег реки. Сплошь была глина, и было довольно скользко.

Я включил установку. Мешалка медленно заработала. Температура в колбе установилась на уровне -17 0С. В качестве охлаждающей бани я использовал смесь хлорида натрия и снега, который спешно намораживал в холодильнике за день до синтеза. Я начал потихоньку прикапывать пероксид водорода к смеси F и концентрированной серной кислоты. Я помнил, что с перекисями температуру необходимо держать на уровне не выше -5 0С. В противном случае может произойти авторазогрев реакционной массы, и можно будет готовиться к чему угодно. Даже к полету на Марс!..

Вначале синтез шел спокойно. Я поддерживал температуру смеси на уровне -10 0С. Спустя два часа синтеза, когда была добавлена уже половина пероксида водорода, в колбе в большом количестве на дне собиралась взрывчатая перекись – производное F.

В бане я часто менял смесь на новые порции снега – они хранились в термосах, которые для большей уверенности держал под водой реки.

Пошла вторая половина синтеза. Я утомился и стал добавлять новые порции пероксида водорода более спешно, чем предыдущие. Температура установилась на уровне -7 0С. Спустя следующие полчаса, в колбе образовалось около одного литра перекиси F. Вещество было загрязнено исходным F и оттого выглядело ярко-красным. Такие большие количества взрывчатки мне еще никогда не удавалось получить за один синтез!

Когда я пошел доставать термос из воды, неаккуратно прошелся по краю реки. Под ногами тут же стало скользко. Прибавляя очередную порцию пероксида водорода, я поскользнулся на глине. От резкого и неловкого движения выдернул кран из капельной воронки и кубарем покатился вниз. Пока я, кувыркаясь, скатывался к реке, заметил, что моя установка сильно задымилась. Вскоре мое нерасторопное тело оказалось в реке. Шумящие струи воды быстро начали заполнять поры сухой одежды. Я заметил, как поднимались из нее вверх пузыри воздуха. Потом услышал мощнейший взрыв. По воде прошла ударная волна, я почувствовал ее огромную силу. В воду полетели комья земли, как град…

Я вылез на берег. Резко заболела голова, в ушах стоял непонятный звук – кроме него ничего не было слышно, хотя видно было, как ритмично качаются ветви деревьев под действием ветра. На месте моего трехчасового синтеза дымилась глубокая воронка. От установки не осталось и следа. Большая часть берега обрушилась в воду вместе со мной. У меня даже не было времени испугаться. Деревья потонули во мраке серого дыма. Он прошелся над поверхностью речной глади и растворился в воздухе, как призрак, унесший с собой доказательства опасного синтеза…

Однажды осенним холодным днем мы с Игорем вышли во двор. Теплая телогрейка на мне немного стесняла дыхание. Игорь отошел за коляской – мы собирались вывозить некоторый прошлогодний хлам из дома. Так, еще были некоторые небольшие дела, в основном, связанные с перекладыванием вещей с одного места на другое…

В смуглом воздухе стоял запах коптящих дров – сосед жег буржуйку, приспособленную у него для приготовления кормов скоту. Топил он ее почти всегда чем попало. Игорь решил передохнуть от многочисленной рутинной работы и отлучился всего на несколько минут. Я же, увлеченный тем, что случайно откопал посреди хлама забытый когда-то свой тайник с реактивами, загадочно и внимательно рассматривал практически полностью стершиеся со временем записи на склянках черного и зеленого цветов…

Как оказалось, это были реактивы из школы и университета, некоторые Пашкины препараты. В изобилии одна только серная кислота, разбавленная до шестидесяти процентов. Тут же откопал ароматные кетоны. Я помнил, что они тоже легко образуют взрывчатые перекиси. Причем, реакция проходит моментально – за пять-десять минут!

Пока не было Игоря, я смешал самый легкий из имеющихся кетонов с разбавленной серной кислотой. Затем добавил туда кристаллическую перекись водорода. Она сразу растворилась, и смесь стала однородной. Внешне реакционная масса стала похожа на мутную горилку. Я встряхнул ее несколько раз из интереса, но ничего не изменилось.

Прождал еще пятнадцать минут…

По истечении времени заглянул в колбу и увидел два слоя. Я вылил реакционную массу в двухлитровый стакан с холодной водой. На дно тут же выпали небольшие капли, собравшиеся в единую сплошную массу. Несомненно, это была желанная перекись!

Меня испепеляло желание проверить ее на горение. Нашел поблизости на земле лучину и промокнул ее расщепившийся конец только что полученным пероксидом. Вытащил из сосуда, осторожно положил на доску в дровянике так, чтобы мог без труда поджечь спичкой. Тем временем, я услышал, как по лестнице громко сбегал Игорь. Стараясь не отвлекаться, запалил спичку, она с шипом загорелась. Затем неосторожно поднес пламя к лучине. Раздался, как мне показалось, мощный взрыв, по руке больно ударило, как плеткой, и я схватился за пальцы. Лучина улетела куда-то в неизвестном направлении. Рядом я нашел несколько длинных нитевидных щепок, отколовшихся от ее основного тела.

– Что произошло? – испуганно спросил Игорь, быстро подбежав к месту происшествия.

– Я новую перекись испытал! – удивленно на него посмотрел.

– Сколько же ты шарахнул? Тут грохот такой!.. Все, наверное, слышали!

– Да тут всего капли!

– Капли?.. – не поверил моим словам Игорь, – А мне покажешь?

Я улыбнулся:

– Чуть позже, когда основную работу закончим!

– Ладно! – согласился брат.

Когда уборка была закончена, мы с неистовым желанием испробовать новое взрывчатое вещество побежали к дровянику. Там на стене вот уже несколько лет висела изодранная банная мочалка, из которой виднелся старый дряхлый поролон желтого цвета. Я отщипнул немного:

– Сейчас его вместо губки используем!

В желто-зеленой листве яблонь, приготовившихся к зиме, мы положили кусок поролона, обмотав его предварительно легкой сухой бумагой. Я зажег ее с одного конца и быстро побежал к Игорю. Огонек медленно разрастался и подходил к поролону. Вдруг – ярчайшая вспышка и мощный взрыв! Клуб огня поднялся в воздух и растворился. По окрестностям прогулялось эхо.

Я решил не тратить драгоценный реактив на мелкие шалости, а запланировал подорвать все оставшееся количество разом. Игорь тоже согласился…

Вечером на озере при свете фонарика опять чудили двое…

Я осторожно перелил перекись в пластмассовый стаканчик, перекись толстым слоем вывалилась на дно. В нее погрузил маленький детонатор – размером со спичку. Подсоединил длинные провода и начал спешно отходить от места возможного взрыва.

Когда я дошел до Игоря, который дожидался меня, сидя за обрывом берега, подсоединил концы проводов к подрывной машинке.

– Ну что, подрываю? – на всякий случай поинтересовался.

– Давай! – махнул рукой Игорь и закрыл уши.

Я нажал на кнопку, тут же раздался громкий взрыв. Огромный огненный шар осветил всю округу, поднялся клубом в серый туманный воздух. Затем мы почувствовали едкий запах распыленных серной кислоты и пероксида водорода.

– Не вдыхай! – сказал Игорю.

Он заслонил рот свитером, и мы оба побежали от белого густого аэрозольного облака…

Когда дым рассеялся окончательно, я подошел к месту взрыва. Большой воронки там не было. Взрывчатка хоть и оказалась очень громкой, но была слабой, как ни крути! Однако, проводам не поздоровилось. Да и осколков от стакана я не нашел…

Меня не пугали мои неудачи. Они только разжигали азарт. Наверное, про таких, как я, говорят, мол, жизнь его ничему не учит. И сам слышал это не раз из уст моих друзей. Но что я знаю о том, что приготовила для меня судьба? Я хотел решить поставленную задачу любой ценой. Но не самой большой!..

Начинался март 2003 года. Я учился на втором курсе. На улице установилась теплая погода. Снег стал равномерно и быстро таять. Вскоре остались лишь его небольшие количества. Земля стремительно прогревалась под лучами солнца.

В то время я довольно часто приезжал домой.

Возле дома бегала куча разноцветных игривых котят. Из них выделялся один – самый любопытный и смелый. Однажды я назвал его Шабо́ликом, его так и прозвали. Он был самый пушистый из всех.

Очередной эксперимент я решил поставить во дворе. Количество вещества, синтезированного мной в университете, было небольшим – около десяти граммов. Но вещество по мощности стояло рядом с октогеном. По крайней мере, так было написано в руководстве по его синтезу, которым я охотно пользовался. Синтез был несложным, но долгим.

Дома у себя сделал детонатор и соединил его с огнепроводным шнуром. Детонатор соединил с полученной взрывчаткой, которую поместил в старый корпус от фейерверка. Корпус переливался на свету всеми цветами радуги.

Опыт я проводил не один – позвал с собой Игоря. Тот взял камеру для съемки.

Во дворе мы нашли место на проталине – возле молодой яблони, на которой стали набухать почки. Я воткнул фейерверк в мягкую землю и поджег фитиль. Фитиль заискрился с характерным шумом.

И наконец, произошло то, чего мы вообще не могли представить. Громкое шипение фитиля и вылетающие из него искры, катящиеся по талой земле, вызвали интерес у котенка. Шаболик выбежал откуда-то из-под забора и побежал, как конек-горбунок, к горящему фитилю. Я испугался и быстро ринулся за ним, хотя я видел, что фитиль почти догорел. Сзади что-то громко кричал Игорь. Наверное, он позабыл про съемку.

Я помню последние секунды перед взрывом. В моей памяти запечатлелось то, как кровь, смешанная с мокрой землей и шерстью, с сильным ударом прилетела мне в лицо. Рефлекс позволил мне закрыть глаза, но закрыться руками я уже не успел. Все постройки вокруг были в крови любопытного котенка. По земле были разбросаны его оторванные конечности.

Я остановился, ошарашенный, и повернулся в сторону видеокамеры. Игорь испугался моего окровавленного вида, что легко читалось по его лицу.

– Зачем ты меня позвал? Чтобы убить котенка и заснять это на пленку? Кому теперь нужно твое видео? Чего ты молчишь? Отвечай! – плача и задыхаясь, кричал Игорь…

Я молчал. Что я мог ему ответить? Ведь знал, что он – ярый пацифист. Любое мое слово могло лишь усугубить ситуацию.

– Все! Я больше никогда с тобой не пойду!.. – продолжал он, что-то щелкая в настройках.

– Знаешь, он ничего не почувствовал, – наконец, сказал я.

– Ты дурак, Женек! Просто дурак… – успокоившись, сказал Игорь.

Я опять ничего не ответил.

– Я удалил твое видео, – сказал Игорь, уходя.

Молчание взыграло во мне, но было крайне нервно. Я закопал останки Шаболика и стер разбрызганную кровь со стен наждаком.

Когда дома все заметили пропажу котенка, мы просто молча переглядывались с Игорем. Иногда правду лучше не знать. Нам бы все равно никто не поверил…

К концу третьего курса я умел рассчитывать экспериментально характеристики взрывчатых веществ. Для этой цели я купил осциллограф за очень большую по тем временам цену. Собрал его в цепь, согласно известному ГОСТу. При проверке посредством проведения серий взрывов веществ с известными характеристиками результаты совпадали с ранее полученными, так что можно было не бояться за правильность результата в дальнейшем. Вся проблема крылась в том, как делать образцы одинаковой плотности. Специальной установки – пресс-машины – у меня не было, поэтому приходилось выращивать монокристаллы. А это было долгим и кропотливым занятием.

Помню, какой головной болью я страдал, чтобы выдумать вещество с выдающимися характеристиками. Сначала придумывал структуру, затем проводил теоретический расчет характеристик на компьютере. И только затем задумывался над синтезом вещества.

Я перебрал несколько сотен разных структур, некоторые из них получал, но не удовлетворялся результатом. Это была работа на износ! По утрам, бывало, я находил запекшуюся кровь на подушке, вероятно, вытекшую у меня из носа…

Последняя зрелая мысль в моей голове на то время – это доработка. Доработка старого и потому уже известного. Я модифицировал перекись F.

Сама перекись F обладала выдающимися характеристиками – скоростью детонации до девяти километров в секунду при плотности 1,5 г/см3. При этом она была устойчива ко всякого рода механическим воздействиям. И это заводило меня! Я верил в то, что, введя особый заместитель в молекулу, можно будет повысить плотность, сохранив скорость детонации, то есть увеличить мощность взрывчатки. При этом я надеялся также сохранить былую чувствительность к удару и трению.

И вот, когда я уже перебрал все варианты, которые используют при этом химики, мне попалась в руки монография по галогенсодержащим перекисям. Это была восхитительная книга! Там рассказывалось о том, что в отличие от металла, введенного в молекулу, атом галогена не влияет кардинально на изменение скорости детонации. Мне как раз это было и нужно. Как самый тяжелый из нерадиоактивных галогенов, следовательно, дающий наибольший приток к плотности, я выбрал йод.

Несколько атомов водорода в F я заместил на йод. Перекись из модифицированного F была не желтого, как перекись F, а белого цвета. К тому же взрывчатка имела аромат меда! При поджигании она чаще детонировала, чем сгорала с хлопком, как это наблюдалось в случае перекиси F. А бризантность была фантастической – навеска размером со спичечную головку при взрыве загибала чайную ложку на девяноста градусов! Все говорило о том, что это – кардинально новое решение. Это вещество с другим, мужским, характером!

Игорь в то время еще учился в школе, поэтому мы жили далеко друг от друга. Большую часть своих экспериментов я проводил дома. На этот раз я продумал весь синтез от и до. Игорь две недели по моим описаниям получал замещенный F. Когда я приехал, оставалось немногое – всего лишь слить полученный реактив с кислотой, выдержать в течение получаса, затем прилить перекись водорода. Через сутки выделялся белый кристаллический осадок.

Я дал веществу аббревиатуру MDJ.

Должен сказать, что синтез его был совсем не безвреден. При добавлении перекиси водорода смесь становилась гомогенной, и из реакционной массы летел ужасно слезоточивый газ, после нахождения в зоне действия которого в течение десяти-пятнадцати минут, наступала сильная слабость и тошнота.

После высушивания осадка MDJ, я решил измерить его свойства ионизационным методом. Я вырастил монокристалл, его плотность оказалась около 2,35 г/см3. При подрыве и последующем обсчете получил рекордную цифру – 9,5 километров в секунду! Это было одно из самых мощных неядерных взрывчатых веществ, известное химии на сегодняшний день. К тому же, сверхнизкая чувствительность MDJ к удару и трению не согласовалась ни с какой теорией детонации. Я мог колотить по нему молотком целый день, не боясь даже за его частичное разложение! Такое свойство могла лишь объяснить трехмерная структура MDJ. Я утаил этот факт от научной общественности…

За его нескромную мощь мы прозвали MDJ Маленьким Джоном, как зовут самого сильного из персонажей сказа о Робине Гуде! Это действительно монстр взрывчатки, способный в количестве двух-трех граммов оторвать ладонь взрослому человеку! С лихвой!.. Поэтому, даже зная его бесчувственность по отношению к молотку или кирпичу, мы не шутили с ним. Вещество стали использовать в качестве детонатора. Он заводил все в минимальном количестве собственной навески. Чистая аммиачная селитра заводилась с полграмма MDJ!

Впоследствии и до сих пор мы с Игорем часто спорим, кто из нас является истинным изобретателем Джона. Я придумал его структуру и синтез, а получал по большей части его Игорь. Значит, я изобрел, а он получил.

Синтез йодзамещенного F удавался очень редко, поэтому я неделями не мог получить Джона даже в количестве ста граммов. Иногда просто приходилось сливать неудавшийся синтез в сточные воды.

Я стал экспериментировать со смесями на основе Джона. Тогда стал пробовать различные соотношения. Остановился на содержании тридцати процентов. Такие смеси моментально вспыхивали от открытого источника огня, в замкнутом объеме их горение легко переходило в детонацию, могли храниться несколько лет без изменения свойств.

До того, как найти оптимальное соотношение реагентов, я экспериментировал со смесями, состоящими из пяти-двадцати процентов Джона. Смеси были рассчитаны на чистое горение. Это означает, что при взрыве происходило полное окисление элементов составной взрывчатки. Наилучшим окислителем оказалась персоль. Или пероксобораты, но их было труднее достать. Другие окислители я тоже пробовал, но максимальную фугасность и бризантность проявляли составы на основе персоли. В качестве горючего могло быть любое вещество, способное гореть. Это были мука, цинковая пыль, алюминиевая пудра, халькопирит и др.