Кофейня на краю радуги

Потом позвонила хозяйке.

— Тёть Люб, я сейчас уезжаю. Ключи оставлю в почтовом ящике, как договариваться. Чек за последний месяц я оплатила.

— Ой, Тасенька, удачи тебе! — голос тёти Любы звучал искренне тепло. Тася всегда была идеальной квартиранткой: платила вовремя, не шумела, не приводила толпы гостей. — Если что не так — звони, всегда помогу. А в этом... Радужном, говорят, хорошо. Спокойно. Ты там счастлива будь.

— Спасибо, тёть Люб.

Тася положила трубку, достала ключи из связки, завернула в бумажку с надписью «Тёте Любе» и бросила в почтовый ящик. Потом взяла чемодан, рюкзак, пакеты и вышла из подъезда. Дверь захлопнулась за ней с мягким щелчком. Она даже не оглянулась.

Утро было прохладное, сентябрьское. Солнце только поднималось над домами, золотя верхушки. Тася глубоко вдохнула воздух — пахло листвой и бензином, как всегда. Но сегодня этот запах не казался противным. Сегодня он был просто запахом города, который она покидает.

Такси уже ждало у подъезда. Водитель — пожилой мужчина с седой бородкой и в кепке — помог загрузить чемодан.

— Куда едем? — спросил он, усаживаясь за руль.

— На Ленинградский вокзал.

Машина тронулась. Тася смотрела в окно на проплывающие мимо дома, улицы, перекрёстки. Вот булочная, где она покупала хлеб по утрам. Вот парк, где они с Сашей когда-то гуляли. Вот офисное здание, где она проработала восемь лет. Всё оставалось позади, а впереди была неизвестность.

Странное чувство — когда ты уезжаешь навсегда. Не в отпуск, не в командировку, а совсем. Не вернёшься. Даже если захочешь — некуда будет возвращаться, потому что квартира уже не твоя, работа не твоя, и люди, с которыми ты общалась, останутся только в телефоне.

Но страха не было. Было только облегчение. Будто скинула тяжёлый рюкзак, который носила годами.

Такси выехало на Третье транспортное кольцо, и город поплыл быстрее. Многоэтажки, развязки, рекламные щиты. Москва просыпалась, вливаясь в утренние пробки. А Тася ехала в обратную сторону — от центра к вокзалу, от привычного к новому.

— Надолго уезжаете? — спросил водитель, поглядывая в зеркало.

— Насовсем.

— В другой город?

— В маленький городок. Радужный называется.

— Слышал, — кивнул он. — Красиво там. Я рыбак, бывал в тех краях. Река Светлая — отличное место для ловли. А вы по работе или как?

— Кофейню хочу открыть.

— Дело хорошее. Там сейчас как раз туризм развивается, — водитель явно был разговорчивым. — Местные говорят, место там особенное. Радуги часто бывают, отсюда и название. И даже зимой, представьте, бывает.

— Зимой радуга? — улыбнулась Тася.

— Ну да. Аномалия, говорят. Но красиво.

Машина остановилась у вокзала. Тася расплатилась, вышла, взяла чемодан. Вокзал жил своей жизнью: люди с чемоданами, сумками, рюкзаками, кто-то спешил, кто-то сидел на скамейках, пил кофе из стаканчиков. Она прошла в здание, нашла табло. Поезд «Москва — Северный» отправлялся через сорок минут, платформа третья.

Билет она купила заранее, в плацкарт. Можно было взять купе, но экономия никогда не бывает лишней. Да и что ей терять? Комфорт? Она и так последние годы жила в комфорте, который не приносил радости.

На привокзальной площади, помимо суеты, была ещё и тишина — та особенная тишина раннего утра, когда город только просыпается, а вокзал уже живёт своей жизнью. Тася купила в ларьке бутылку воды и шоколадку, хотя есть не хотелось. Просто чтобы занять руки.

Она вышла на перрон. Поезд уже стоял, длинный зелёный состав с табличкой «Москва — Северный». Тася нашла свой вагон, предъявила билет проводнице — сонной женщине в синей форме — и залезла внутрь.

В поезде было шумно. Соседи по плацкарту — молодая пара с ребёнком и пожилая женщина с пухлым чемоданом. Тася поздоровалась, закинула чемодан на верхнюю полку и устроилась у окна. Поезд тронулся, поплыли перроны, многоэтажки, затем частный сектор, поля, перелески.

Она смотрела, как мелькают деревья, и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Москва оставалась позади, а впереди была неизвестность. Страшно? Немного. Но гораздо страшнее было остаться там, где каждый день похож на предыдущий.

— Девушка, а вы надолго к нам? — спросила пожилая женщина, улыбнувшись. У неё было доброе морщинистое лицо и живые глаза.

— Насовсем, — ответила Тася. — Переезжаю в Радужный.

— Ой, хорошее место! — оживилась женщина. — Я сама из тех краёв, в гости к дочке ездила. У нас там тихо, красиво. А главное, люди душевные. Вы по делу?

— Кофейню хочу открыть.

— Ну, удачи! — женщина кивнула и углубилась в книгу. Тася мельком глянула на обложку — какой-то любовный роман с золотым тиснением.

Ребёнок соседей начал капризничать, мать успокаивала его, отец смотрел в телефон. Обычная дорожная суета. Тася достала наушники, включила музыку и уставилась в окно.

Пейзаж за окном менялся медленно. Сначала пригороды Москвы с бесконечными коттеджными посёлками и торговыми центрами, потом поля, перелески, маленькие станции с деревянными домиками. Где-то за окном мелькнула река, узкая и извилистая. Тася поймала себя на мысли, что уже ищет глазами радугу. Глупо, конечно.

Она достала телефон. Связь ещё ловила, и она открыла фотографии дома. Снова и снова рассматривала каждую деталь. Вот фасад с резными наличниками. Вот крыльцо с колоннами. Вот комната на втором этаже с видом на реку. А вот подвал — тёмный, каменный, с той самой странной кладкой.

Она приблизила изображение. Символы на камнях были похожи на руны. Или ей просто казалось от усталости? Тася не была специалистом по древней архитектуре, но что-то в этих знаках казалось неправильным. Слишком ровные, слишком чёткие для старой кладки. Будто их вырезали специально, а не получились случайно от времени. И снова — то же щемящее чувство, что она уже видела это в бабушкиных тетрадях. «Надо будет поискать их, когда доберусь до дома», — подумала Тася и отложила телефон.

— Любуетесь? — спросила соседка, заметив, что Тася пялится в телефон.

— Да, дом купила. Вот, рассматриваю.

— Красивый, — женщина прищурилась, глядя на экран. — О, это же тот самый, на Набережной! Старый купеческий особняк. Говорят, там раньше трактир был, ещё до революции. А потом долго пустовал. Хороший дом, крепкий. Только... — она запнулась.

— Только что? — насторожилась Тася.

— Да ерунда, — отмахнулась женщина. — Местные легенды. Говорят, там чудится иногда. Ну, знаете, огни в окнах, когда дом пустой, или звуки странные. Но вы не бойтесь, это всё бабкины сказки. У нас в Радужном вообще много странного: то радуга зимой, то деревья цветут не по сезону. Место такое.

— Чудится? — переспросила Тася, и по коже побежали мурашки.

— Да ну, ерунда, — махнула рукой женщина. — Я сама там не была, только слышала. А дом хороший, вы не пожалеете.

Тася улыбнулась и снова уставилась в окно. Но мысли о подвале не отпускали. Она вспомнила бабушкины тетради, которые видела в детстве. Там были похожие знаки — бабушка называла их «рунами» и говорила, что они помогают от сглаза. Тогда Тася не верила, но сейчас, глядя на холодные камни на экране, почувствовала странное волнение. А вдруг это не просто старый орнамент? Вдруг в этом доме действительно есть какая-то тайна? Она усмехнулась своим мыслям. Сказки для взрослых, которые сбежали из больших городов.

Закат разлился оранжевым, потом погас, и на небе высыпали звёзды. Поезд мерно стучал колёсами, убаюкивая. Тася уснула под этот стук, и ей приснилась бабушка. Та сидела на крыльце деревянного дома, пила чай из блюдца и улыбалась.

— Приезжай, Тасенька, — сказала она. — Здесь твоё место.

— Ба, я не понимаю, — ответила Тася во сне. — Что за место? Зачем?

— Увидишь, — бабушка подмигнула и исчезла, растворившись в утреннем тумане. А в руке у неё на миг блеснул серебряный кулон на цепочке — такой же, какой бабушка носила при жизни и который теперь висел на шее у Таси.

Проснулась Тася от того, что поезд замедлял ход. За окном уже было светло, и пейзаж изменился — вместо бескрайних полей показались холмы, покрытые лесом, а вдали блеснула река. Солнце только поднималось, золотя верхушки деревьев. Где-то вдалеке, над лесом, Тася заметила странное свечение — будто кто-то разлил краски по небу. Радуга? Но дождя не было. Она протёрла глаза — свечение исчезло. Показалось, наверное.

— Радужный! Остановка две минуты! — прокричала проводница, проходя по вагону.

Тася быстро умылась в тесном купейном туалете, оделась, схватила чемодан и рюкзак. Поезд остановился, она вышла на перрон и глубоко вдохнула.

Воздух пах рекой, травой и чем-то ещё, сладковатым, неуловимым. Не так, как в Москве. Здесь не было бензина, гари, пыли. Здесь пахло жизнью.