Асины журавли

На следующий день посыльный принес в номер певицы две корзины: одну с крымскими розами и вторую, наполненную разноцветными виноградными кистями – темно-синими, розовыми, прозрачно-янтарными. Ася подбежала к окну. Она не ошиблась – тот самый офицер садился в пролетку. Заметив ее в окне, улыбнулся и четким движением приложил руку к фуражке, отдавая честь. Среди роз Ася нашла визитку: «Поручик Кирасирского Её Величества лейб-гвардии полка Бекасов Виктор Николаевич».

Их роман развивался быстро, бурно. Две страстные отчаянные натуры не скрывались от чужих глаз. Совместные прогулки, поездки в горы, ужины с шампанским на берегу моря. Их счастливые дни не омрачало даже то, что Анастасия Бартошевская по-прежнему была официально замужем за своим беглым мужем. Она просто о нем не вспоминала, эта деталь биографии вдруг стала такой несущественной для нее, словно Станислава и не было вовсе.

Теплые дни бархатной ялтинской осени пролетели быстро. Императорская семья со всеми придворными вернулась в Северную столицу, а вместе с ними отбыл и офицерский полк. Ася с печалью в сердце отправилась в очередной гастрольный тур.

После того как певица была признана и обласкана самим императором, ее слава и гонорары взлетели до небес. Теперь Ася могла выбирать, где и на каких условиях петь. У нее появились импресарио Самуил Яковлевич Штерн и целый штат прислуги, просторная квартира на Пречистенке, собственный экипаж. Больше не было нужды петь за обеды и ужины, и она расторгла все ресторанные контракты, а вместе с ними исчезла певица Чайка. Анастасия Бартошевская пела только в лучших концертных залах. Газеты наперебой печатали рецензии на ее концерты, смаковали подробности необычной, наполовину придуманной импресарио биографии. Только что появившиеся студии звукозаписи выпускали граммофонные пластинки с ее песнями. Бартошевскую даже пригласили сниматься в новомодном развлечении – кино! Это стало увлекательным приключением. Ася снялась в двух-трех сентиментальных лентах в качестве артистки. Но съемки отнимали много времени, мешая гастролям, а немые фильмы не раскрывали ее главный козырь – голос, так что больше Бартошевская согласия на участие в съемках не давала.

Асю этот золотой дождь не столько радовал, сколько пугал, она не знала, что с таким богатством делать. Бережливость и практичность выросшей в бедности женщины мешали сорить деньгами, а сберечь их, применить с пользой и просто контролировать свои доходы она не умела. Певица очень устала от этих забот, от ежедневных концертов, бесконечных переездов, толп поклонников у служебного выхода из театра, норовящих оторвать в качестве сувениров пуговицы, куски кружева с ее платья.

После очередного концерта разгоряченная публика, караулившая возле служебного выхода, чуть не смяла Асю, тяжелый букет угодил ей в лицо. Толпа кричала, свистела, под ноги летели цветы. С помощью пары юнкеров едва живая от испуга дива добралась до своего экипажа. С тех пор на выходе ее сопровождала охрана. Набрав в легкие воздух, как перед прыжком в воду, в окружении солдат, не глядя по сторонам, Ася быстро пробегала расстояние между служебным выходом и экипажем с поднятым верхом, и выдыхала только тогда, когда экипаж трогался с места.

Однажды, кажется, это было на гастролях в Уфе… или в Казани, ей показалось, что среди поклонников мелькнуло знакомое лицо. Станислав? Возможно ли? Или померещилось? Или просто кто-то похожий? Но останавливаться было опасно. Ася вскочила в экипаж, захлопнула дверцу. Ночью в поезде, мчавшем ее в Екатеринбург, никак не могла уснуть, мучилась сомнением, он это был или нет.

Осточертела ей эта слава! Окруженная поклонниками, завистниками, настырными журналистами, Ася чувствовала себя как никогда одинокой. Были, конечно, и друзья: Собинов, Шаляпин, Станиславский, они заботливо относились к такому же самородку из народа, каковыми являлись сами, но у великих певцов были свои гастроли, теплые встречи случались нечасто. Асе хотелось в Петербург к Виктору, казалось, он один по-настоящему ей близок, и только с ним она может быть счастлива. Однако гастрольный график был жестким, а импресарио неумолимым, поскольку билеты раскупались задолго до концертов. Ася стала жертвой своего успеха, заложницей собственной славы. Мир искусства, богемы оказался вовсе не таким сладостным, каким рисовался в мечтах.

Она заболела. Ею овладела апатия, сил не было встать с кровати, пропал аппетит. Приглашенный доктор, осмотрев больную, сказал:

– Пока не вижу ничего страшного, просто переутомление. Необходимы отдых, покой, смена обстановки. И временно никаких страстей, выступлений, суеты. Съездите-ка вы, голубушка, домой, к семье, к своим корням, побудьте какое-то время подальше от публики, поклонников, газетчиков.

И Ася вдруг осознала, как соскучилась по сестрам, по бабушке, по ощущению себя частью семьи. Остро захотелось пробежаться по лугу за околицей, поплыть на лодочке по Волге к высокому правому берегу с куполами церквей, с белыми беседками в зелени, услышать ярославский колокольный перезвон. Домой, в родную слободу, увидеть родные лица, солнечные блики на беленом боку печки, услышать ворчание бабушки и смех сестер – вот что ей необходимо!

Штерн вынужденно смирился. Концерты на ближайший месяц отменили.