Там, где поют соловьи
- -
- 100%
- +
– Отчего же не проводить такую телочку, отбившуюся от стада? А то кабы волки не утащили.
– Да ты не бойся Джони, – усмехнулась хозяйка, заметив растерянность в глазах посетительницы, – он балабол, но парень безобидный.
Когда уставшая путешественница вошла, наконец, в холл отеля, стрелки часов подходили к одиннадцати. Дома в этот час она бы уже спала под перинкой из утиного пуха.
Вестибюль освещался только желтым светом абажура над стойкой дремлющего портье.
– Недорогой номер? Сожалею, мисс, но свободных номеров сейчас нет. Ни дешевых, ни апартаментов. Поищите другой отель.
Вновь в темноту, холод, неизвестность? Ну уж нет! Хорошо этому мистеру давать советы, находясь тут, в тепле! В Агате проснулось упорство фермерши, она решительно направилась к мягкому дивану, возле которого шатром раскинула глянцевые листья пальма, сняла пальто, расположилась поудобнее, достала из корзины сверток с остатками пирога, бутыль с молоком, разложила все это на низком столике, отодвинув кипу газет и журналов, и приступила к запоздалому ужину. Рядом возник удивленный портье.
– Мисс, что вы делаете? Здесь так нельзя! Извольте покинуть отель.
– Я никуда не уйду. Нет свободного номера? Значит, я буду ночевать на этом диване.
– Но… мисс, вы не на своей ферме, у нас молодые девушки так себя не ведут. Я вынужден вызвать полицию.
Вместо ответа Агата убрала в корзину остатки ужина, легла на диван, укрывшись пальто, и закрыла глаза. Честно говоря, она испугалась угрозы, провести ночь в каталажке ей совсем не хотелось, но оказаться вновь на вымороженной ночной улице незнакомого города было еще страшней.
В этот момент на лестнице послышались приглушенные голоса, в холл спустились двое: мужчина и женщина. Следом за ними белл-бой[1] тащил новенький громоздкий чемодан с блестящими металлическими уголками. Мужчина в дорогом пальто с меховым воротником выглядел настоящим джентльменом. Дама была ему под стать. Портье переключил свое внимание на эту пару. Через несколько минут, проводив солидных гостей, он вновь возник возле дивана.
– Мисс, проснитесь, у меня хорошие новости. Сейчас освободился один номер. Правда, он не дешевый, но и не самый дорогой. Вам только придется подождать полчаса, пока горничная там приберется.
Оставшись, наконец, одна в номере, едва сняв пальто и ботинки, Агата упала на кровать и разрыдалась. Этот город, чужой, равнодушный, непонятный, пугал ее. Как здесь жить?! Ее затопчут, раздавят как букашку, и никто даже не спохватится, не пожалеет о ней! Вокруг столько людей, но никому нет до нее дела. Здесь она даже более одинока, чем на своей ферме! Там хоть были Мэг и Том. И мистер Эванз. Ах, зачем она его послушалась! Зачем продала свою ферму? Она бы все сейчас отдала, лишь бы снова очутиться в родном доме, в своей теплой постели, услышать, как Мэг, тихонько напевая, моет посуду после ужина, как знакомо мычит корова в сарае и тикают старые ходики… ходики… тикают…
Так и закончился этот бесконечный, трудный день. Девушка не заметила, как заснула в одежде, поверх шелкового покрывала, обняв мокрую от слез подушку.
Утро разбудило чьим-то голосом в коридоре, быстрым топотом ног. Агата села на постели, огляделась.
Номер был довольно просторным, обставленным непривычно, по-городскому. На письменном столе из темного дерева уютно горела настольная лампа под массивным абажуром. В ее свете поблескивал боками хрустальный графин с водой, стоящий на чайном столике. Рядом, возле окна, глубокое кресло. У противоположной стены резной шкаф с огромным, в рост, зеркалом. Над широкой кроватью балдахин из тонкого полотна. Все вокруг выглядело дорого и солидно. Вскочив с постели, девушка раздвинула бархатные портьеры на высоком окне. Разгоралось утро, тихое и ясное, словно не было вчерашней метели. Выпавший за ночь снег еще не успели затоптать, и он лежал ровный, белый, словно чистый лист бумаги. Вот проехал один экипаж, оставляя темные следы, за ним второй. Новый день начал свою летопись.
Быстро собравшись, свежая и отдохнувшая, Агата отправилась на поиски Университета Крейтон, к которому и относился Медицинский центр штата Небраска. Задача оказалась нелёгкой, она плутала по незнакомому городу довольно долго, прежде чем нашла студенческий кампус. Аллея привела ее от ворот мимо церкви со стрельчатыми сводами к серому зданию с высокой средней частью и длинными боковыми крыльями. С трудом приоткрыв массивную дверь, девушка скользнула внутрь, в полумрак фойе. Широкая лестница вела на галерею, опоясывающую центральную часть холла. В свете, падающем из окон второго этажа, она увидела компанию молодых людей, спускающихся по ступеням. Агате они показались едва ли не небожителями, сходящими с Олимпа. В руках они несли кто сумки, из которых выглядывали книги, кто просто связки учебников, перетянутые ремнем. Среди студентов были две девушки. Они держались свободно, так же громко разговаривали, смеялись. Агата смотрела на них во все глаза. В Тьювалзе было принято, чтобы порядочные девушки помалкивали в присутствии мужчин. Появляться в общественных местах прилично было только в сопровождении кого-либо из родственников. Кажется, здесь, в городе, иные правила.
Компания студентов остановилась посреди фойе, между ними завязался спор. Одна из девушек достала тетрадь, перелистнув, нашла нужную страницу. Все сгрудились над тетрадкой, слушая ее пояснения. Затем один из парней сказал:
– Нет, я уже ничего не воспринимаю. Есть хочется. Пошли обедать!
– Да, хватит. Пойдем. Куда сегодня? В кондитерскую Эшли? – поддержали его остальные.
Шумная компания прошла мимо Агаты, дверь за молодыми людьми захлопнулась. Девушка проводила их взглядом с чувством легкой зависти. Как бы ей хотелось быть одной из них! Такой же свободной, независимой, окруженной друзьями.
В прежней жизни весь круг общения Агаты ограничивался родителями и работниками на ферме. Отец по утрам привозил её на тарантасе в Тьювалз в школу. После уроков он же встречал и увозил ее домой. Девушек в классе было мало, держались они отдельно от юношей. А у тех было принято высокомерно-снисходительное отношение к одноклассницам. Так же относился к своим ученицам их учитель, мистер Джобсон. Хотя девушки, за счет своего прилежания, часто показывали лучшие результаты в учебе, он искренне считал, что им точные науки ни к чему, и снисходительно ставил ученицам «удовлетворительно», не вслушиваясь в их ответы.
Подруг среди одноклассниц у Агаты не было. Ей чужда была вся сентиментальная чепуха, все эти рюшечки, сердечки, бантики, котики и овечки, коими были забиты головы юных барышень. Ее друзьями были книги. Больше всего она любила забраться на сеновал с интересной книжкой и, забыв обо всем на свете, читать. Матушка сердилась на нее, называла бездельницей, лентяйкой, порой выбрасывала книжку, а отец украдкой заезжал с дочкой в книжную лавку и покупал ей новые. Сам он был простым работягой, книг не читал, но интерес дочки к чтению уважал.
В секретариате Агату ждало разочарование. Мужчина с тщательно уложенными напомаженными волосами, с тонкими усиками над пухлыми губами, небрежно просмотрев ее документы, вернул их.
– Если хотите здесь учиться, вы должны бы знать, что документы к рассмотрению подают в июле-августе, а сейчас февраль. Приходите летом.
И он вновь погрузился в свои бумаги, не обращая больше внимания на стоящую перед ним девушку. Но Агата не собиралась сдаваться.
– Объясните, пожалуйста, что я могу сделать сейчас, чтобы в августе попасть на учебу в университет?
– Я вам все сказал, – ответил секретарь, не поднимая головы.
В этот момент в помещение вошел пожилой джентльмен. Вид у него был несколько растрепанный. Агата заметила пятнышко от соуса, расплывшееся на лацкане его сюртука.
– Что здесь происходит? – спросил он то ли секретаря, то ли посетительницу.
– Да вот, фермерша учиться приехала, – небрежно кивнул секретарь напомаженной головой в сторону девушки. – Это в середине учебного года!
Джентльмен поверх сползших на кончик носа очков внимательно посмотрел на Агату. Взяв из ее рук документы, так же внимательно, уже сквозь очки, просмотрел их.
– Ну что же, милая барышня, ваше желание учиться весьма похвально. Но секретарь прав: документы мы принимаем в августе. Однако, чтобы успешно выдержать приемные испытания летом, вам надо начать серьезно готовиться уже сейчас. Думаю, что знаний, полученных в сельской школе, окажется недостаточно. Я бы посоветовал вам записаться на подготовительные курсы при нашем университете. Они платные, но только так у вас есть шанс поступить к нам.
– Я согласна, – Агата обрадовалась предложению. Она все-таки будет здесь учиться, хоть пока и на подготовительных курсах.
– Мистер Стенфорд, оформите мисс… э-э… Свободову и разъясните, как ей оплатить учебу, когда и куда приходить. – До встречи на экзаменах, мисс, – улыбнулся он Агате, возвращая документы.
После всех формальностей Агата, наконец, вышла на улицу. Она шла, полная надежд и сомнений, подставляя лицо влажному ветру. Удивительно, как всего за сутки переменилась погода! Еще вчера мела метель, а сегодня в воздухе явственно запахло весной. Этот запах невозможно описать: пахнет набухающими почками? Тающим снегом? Мокрой корой деревьев? Никто не может объяснить, но узнают его с первого дуновения. И лица прохожих светлеют – скоро, скоро весна!
Агата остановилась перед витриной модного магазина. За стеклом замерли в изящных позах манекены. Такие же прямые узкие пальто с пышными сборками по окату рукавов были на девушках-студентках, которых она видела в университете. И такие же юбки, открывающие взглядам высокие ботинки на каблучках. А какие элегантные шляпки, муфты, перчатки разложены за стеклом! Рядом она увидела своё отражение: мешковатое поношенное пальто, длинная, в пол, юбка, разношенные ботинки поверх шерстяных чулок домашней вязки, матушкина шаль поверх старой всесезонной шляпки на голове, варежки из неотбеленной шерсти, связанные руками Мэг. Ей стало ясно, почему все безошибочно угадывают в ней деревенщину. Да, в таком виде она здесь чужая.
Агата толкнула застекленную дверь и вошла в магазин. Молодой приказчик и барышня-продавщица глянули на нее без интереса и продолжили свой разговор. Посмотрев на ценники, Агата ужаснулась и повернула к выходу. Но тут в магазин впорхнула нарядная дамочка. И вмиг приказчик встрепенулся, оказался рядом, заюлил, предлагая товар, продавщица забегала с коробками. Дама купила пару перчаток и ушла. Агата, наблюдавшая эту сцену, решительно повернула к вешалкам, стала выбирать пальто. Приказчик подошел, окинул ее небрежным взглядом:
– Вы хотите что-то приобрести или просто интересуетесь?
– Хочу купить пальто… и ботинки, и шляпку, и… все необходимое, – ответила Агата, рассматривая вещи на вешалках.
Тут же молодой человек преобразился, засуетился. Он щелкнул пальцами, и рядом, как по волшебству, возникла продавщица, вокруг Агаты завертелась карусель из модных вещей.
Через час из дверей магазина вышла другая барышня. Угадать в ней прежнюю деревенскую девушку было сложно. Она оставила свои старые вещи в магазине, сказав, что заберет их позже, и шла налегке, спрятав руки в новых перчатках в меховую муфту. Шейку ласкало пушистое боа. В модном пальто и шляпке, украшенной двумя голубиными крылышками, было зябко. Но ничего, ведь скоро весна! Она осторожно ступала по обледенелой мостовой, непривычная к каблучку. Замедляя шаги перед витринами, разглядывала свое отражение, узнавая и не узнавая себя. Поймала один заинтересованный мужской взгляд, второй… Какой-то джентльмен услужливо распахнул перед ней дверь на входе в кафе, официант поспешил обслужить милую посетительницу, в трамвае уступили место. Вот, оказывается, в чем секрет успеха в городе: в том, как человек одет! Ее больше не толкали, не оттирали плечом в дверях. Она казалась своей, городской. И ей это нравилось! Другими глазами смотрела она на затейливые фасады высоких домов, зажигающиеся с наступлением сумерек фонари, мчащиеся машины, трамваи, занятные витрины. Вокруг бурлила, звучала, манила городская жизнь. И она уже не пугала Агату, ей захотелось стать частью этого города.
Лишь одно омрачало ее настроение: мысль об огромной сумме денег, потраченной за этот первый день ее городской жизни. Что-то ждет ее дальше?
Глава 3. Тайн становится больше
Август 1906 года. Омаха.
Каблуки туфель Агаты слегка вязли в размякшем от жары асфальте. Она неспешно шла по перрону, вглядываясь в лица пассажиров, прибывших западным экспрессом. Наконец заметила выходящего из вагона мистера Эванса. Седые бакенбарды обрамляли благородное лицо, на голове старомодный цилиндр, в руках саквояж и буковая трость с массивным серебряным набалдашником в виде головы грифона – весь его облик, не меняющийся с годами, всколыхнул в душе Агаты воспоминания детства. Улыбаясь, пошла она к нему навстречу. Но мистер Эванз, скользнув по ней взглядом, прошел мимо. Слегка растерявшись, Агата окликнула его. Старик оглянулся… и продолжил свой путь. Девушка догнала его, тронула за рукав. Как же удивился нотариус!
– Боже мой, мисс, вы так изменились! Я вас не узнал! Здоровы ли? Где ваш румянец? Где круглые щечки? Где косы?
Через час Агата сидела в кафе напротив отеля «Favorite» и ждала, пока мистер Эванз, расположившись в своем номере, спустится вниз. Войдя в помещение, нотариус вновь не сразу узнал девушку, растерянно озирался, вглядываясь в посетителей. Пришлось Агате его окликнуть.
– Никак не могу привыкнуть к вашему новому облику, мисс, – смущенно улыбнулся старик. – Ну, расскажите, как вам живется? Не жалеете, что послушались моего совета? Честно говоря, я за эти полгода часто думал о вас, переживал.
– Нет, что вы! Вы правильно мне подсказали. Не скрою, первое время было нелегко, но потом все устроилось. Мне есть чем похвастать. На днях я успешно прошла испытания по всем дисциплинам и зачислена в Медицинский центр. Буду учиться!
– Вот как? Поздравляю! Молодец, девочка! Ну, а как у вас с деньгами? Не растранжирили свой капитал?
Агата смутилась, отвела взгляд, начала рисовать пальцем узоры на скатерти.
– Честно говоря, потратила я много больше, чем планировала. Жизнь в городе такая дорогая… Но сейчас я нашла экономное жилье, снимаю меблированную комнату на пару с подружкой. Устроилась на работу. Очень удачно! Работаю телефонисткой на коммутаторе в городской телефонной компании. Работа с почасовой оплатой, можно выбирать удобное время, учеба не пострадает. Теперь даже понемножку откладываю, возвращаю потраченное.
– Надеюсь, акции вы не продали? – строго спросил нотариус.
– Нет, нет! Я помню все, что вы мне говорили. Спасибо вам за заботу, мистер Эванз! Мне больше не на кого надеяться, кроме себя и вас. Я очень ждала вашего приезда… У меня к вам есть один вопрос.
Агата вытащила из ридикюля конверт из оберточной бумаги, извлекла из него пожелтевший листок, положила его перед нотариусом.
– Вот. Вы видели этот документ? Я нашла его в матушкиной шкатулке, в которой она хранила самые важные бумаги. Что-нибудь можете мне объяснить?
Нотариус надел пенсне, внимательно осмотрел лист со всех сторон, затем вернул его девушке.
– Нет, мисс. Я впервые вижу этот документ и ничего не могу вам сообщить о его содержании. Похоже на метрику… дата, имена. Но язык мне незнаком. Чешский? Надо искать переводчика. В Омаха есть чешские переселенцы, обратитесь к ним.
– Я нашла. Но переводчик сказал, что это не чешский! А еще он сказал, что язык явно славянский, но какой: болгарский, польский, русский, украинский, он определить не может. И что мне делать? Кого искать? Я так надеялась, что вы знаете о моих родителях больше, чем я!
– Нет, я был в курсе только финансовых дел. Ваши родители были довольно-таки замкнутыми, не очень-то откровенничали. Надо же! Они казались такими… простыми людьми. Может быть, лучше не ворошить их прошлое, раз они его скрывали даже от вас?
– Матушка перед смертью пыталась мне что-то сказать, показывала на сундук, на ключ от шкатулки, хранившийся у нее на груди. Значит, это важно для меня. И то, что берегла свою тайну до последнего вздоха, тоже говорит о ее значимости. Я не смогу спокойно жить, пока не выясню, что скрывается за этим документом.
– Ну, тогда ищите. Вы настойчивая. По мне так лучше не трогать старые тайны. Неизвестно, что вы откопаете, и как это изменит вашу жизнь. Спрячьте этот документ и займитесь своим будущим. Может быть, разгадка сама найдёт вас, когда время придет.
Незаметно, шажочек за шажочком, подкралась осень, зашуршала умирающими на мокром асфальте листьями. В зале телефонной станции, наполненном аппаратурой, проводами, голосами барышень-телефонисток, весь день ярко горели дуговые лампы. Агата привычно переключала штекеры, соединяя абонентов. Она научилась одновременно читать конспекты и вполуха слушать разговор, чтобы уловить его окончание. К концу смены от таких упражнений побаливала голова. Вдруг она насторожилась. Ее ухо уловило знакомое слово в иностранной речи. Разговаривали две женщины. Забыв о конспекте, Агата напряженно вслушивалась в чужие голоса. Вот снова мелькнуло знакомое сочетание звуков… и еще. Именно эти слова слышала она в детстве в беседах родителей. Звонили из отеля на Галвин Роуд в один из домов района Белвью. Она быстро записала номера абонентов и, едва в наушниках раздался щелчок повешенной трубки, побежала к техникам, обслуживающим телефонные линии. Но, как ни просила назвать адреса, по которым установлены эти телефоны, техники отказались, «не положено» и все! Расстроенная, вернулась Агата на свое место. А на следующий день обнаружила в тетради с конспектами листок с двумя адресами. Кто из техников сжалился над девушкой, она не знала, да это было и неважно, главное, у нее теперь была ниточка в руках.
В ближайший свободный день Агата шагала по Фэрвакс Драйв в поисках нужного дома. Телефоном в отеле мог воспользоваться любой из постояльцев, искать там было бесполезно. Все ее надежды были в Белвью.
Ещё несколько лет назад в этом месте простирались кукурузные поля, но город, питаемый, как артерией, железной дорогой, быстро рос и расползался, словно дрожжевое тесто.
Улица застроена новенькими коттеджами с лужайками перед каждым. Вот нужный номер. Двухэтажный дом, выкрашенный голубой краской, смотрелся весьма ухоженно. Подстриженный газон огорожен белым штакетником. Пушистая кошка, поджав лапки под брюшко, дремала на перилах крыльца. Агата поднялась по ступеням. Кошка настороженно наблюдала за ней, готовая дать дёру. Из дома едва слышно доносилась музыка. Агата покрутила ручку звонка. За дверью тренькнул колокольчик. Музыка тут же смолкла, однако дверь оставалась запертой. Девушка позвонила снова. В ответ тишина, только чуть дрогнула штора на одном из окон. Или Агате это померещилось? Она вновь настойчиво крутанула звонок. Наконец за дверью послышались осторожные шаги.
– Кто там? Что вам надо?
– Мне нужно поговорить с Кларой… э-э… Аллес.
– Ее нет. Мистер и миссис Аллес уехали отдыхать во Флориду. Приходите через пару недель.
Шаги удалились. Агата в растерянности смотрела на запертую дверь. Кошка, спрыгнув с перил, важно удалилась за угол дома. Агата, подумав, вновь покрутила звонок.
– Вы еще что-то хотите узнать? – из-за двери раздался тот же осторожный голос.
– Да. Как давно уехала миссис Аллес?
– Пять дней назад. А в чём дело?
– Скажите, а кто третьего дня ответил на звонок из отеля на Галвин Роуд? Ведь кто-то разговаривал по телефону!
За дверью послышалось шушуканье, потом тот же голос нерешительно произнес:
– Я разговаривала.
– Тогда мне нужны именно вы. Откройте же, прошу вас! Я не сделаю вам ничего дурного.
За дверью опять послышалась возня, шепот. Замок щелкнул, в приотворенной двери, придерживаемой цепочкой, показалось испуганное женское лицо.
– Что вам угодно? Хозяева запрещают пускать в дом посторонних в их отсутствие.
– Я не собираюсь заходить в дом. Ответьте только на мой вопрос. Дело в том… я телефонистка и вынужденно слышала ваш разговор… Скажите, на каком языке вы разговаривали?
– На русском. Разве это запрещено? Я разговаривала с сестрой.
– Нет, что вы! Нет, конечно. Скажите, а вы не могли бы перевести мне одну бумагу? Это очень важно для меня!
Щелка захлопнулась, звякнула цепочка, дверь вновь распахнулась, уже во всю ширь. На пороге стояла невысокая аккуратненькая женщина средних лет. Клетчатое, наглухо застегнутое платье больше походило на форменное, чем на уютное домашнее.
– Видите ли, я говорю на русском, понимаю русскую речь, но читаю и пишу только на английском. Моя семья эмигрировала в Америку, когда мне было всего пять лет. Я училась в американской школе. Но, пожалуй, вам сможет помочь моя сестра. Ей было четырнадцать. Она не только говорит, но и читает на русском. Вам повезло, как раз сейчас она здесь.
Женщина окинула улицу настороженным взглядом и быстрым движением втянула Агату в прихожую, захлопнув дверь за ее спиной.
– Понимаете, я служу горничной в этой семье и не хочу потерять работу. А миссис Аллес так строга… Моя сестра работает в Чикаго. Видимся мы, только когда хозяева уезжают отдыхать. Тогда Надя приезжает в Омаха и останавливается в отеле. Мы созваниваемся по телефону. Встречаемся чаще в городе, в отеле, но иногда сестра приходит ко мне украдкой от соседей, чтобы Аллесы ничего не узнали.
В образцовой, словно картинка в журнале, кухне за столом сидела женщина, очень похожая на ту, что открыла Агате дверь, только постарше и полнее.
– Вот, моя сестра Надежда. А я Катерина. Между собой мы стараемся говорить на родном языке. Ну, чтобы не забыть его совсем. Это такое редкое удовольствие! Словно в детство возвращаешься… Хотите чаю?
Агата не стала отказываться. За чаем настороженность растаяла, разговор потеплел. Гостья рассказала о хранящемся у нее документе, показала его Наде. Та внимательно пробежала бумагу глазами и уверенно перевела.
– Хм… Тут сказано: «Двадцать восьмого августа одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года рождена, двадцать третьего ноября крещена дочь Ольга. Отец – уволенный в запас армии унтер-офицер Степан Фролов Крутихин, православного вероисповедания. Мать умерла родами. Воспреемники: сельца Любимовка крестьянин Дмитрий Спиридонов Сластунов и законная жена его Анна Андреева, оба православные. Таинство крещения совершили священник Андрей Бодров и исполняющий должность псаломщика Капитон Крипович. Настоящее метрическое свидетельство выдано двадцать пятого ноября одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года Свято-Троицким собором Уфимской губернии Бирского уезда города Бирск»… Всё.
Надежда вернула бумагу. В кухне повисла тишина. Обе женщины выжидательно смотрели на Агату. А та задумалась, пытаясь понять, какое отношение имеет это метрическое свидетельство, выданное так далеко от штата Небраска, к ней и к ее семье.
– Бирск… это где?
– Тут сказано «Уфимской губернии», это где-то на Урале… в глубине России.
Агата вспомнила огромное пятно на карте мира, расползшееся по двум континентам. Н-да… это тебе не маленькая Чехия. Пытаться там искать ответ – немыслимое дело.
В середине дня осенняя хмарь постепенно стала рассеиваться. Солнце неуверенно поглядывало на город сквозь прорехи в тучах. Агата в задумчивости шагала по обочине Брентон авеню. Теперь она знает, что хранится в загадочном конверте. Но что с этим знанием делать? Какое отношение этот документ имеет к ней и ее родителям? Эта самая Ольга всего на месяц старше ее, Агаты. Кто она? А родители Агаты, оказывается, между собой говорили на русском языке. Выходит, что они русские? Почему они это скрывали даже от нее, дочери? Почему выдавали себя за чехов? Свобода – фамилия чешская… значит, имя и фамилия у них ненастоящие? И она, Агата, по происхождению русская? И никакая не Свободова? Да кто же и откуда она, черт возьми, на самом деле?! Она надеялась сегодня разгадать загадку, а вместо этого получила целый ворох новых. Все ее представления о себе, своих корнях рушились, почва под ногами перестала быть надежной. Прав был мистер Эванз, не надо было лезть в эту тайну. Жила бы и жила себе спокойно Агатой Свободовой. Может быть, выкинуть этот конверт и забыть про него? Она вытащила его из сумочки и направилась к ближайшему мусорному баку. Вдруг вспомнила жест умирающей матери, руку на ключике от заветной шкатулки. «О-ола… О-ола»… В метрике записано имя Ольга… Возможно, именно его пыталась произнести мать? Выкидывать конверт поздно, ей уже не выбросить эти вопросы из своей головы. Они не дадут ей покоя, пока она не найдет ответы.
Постояв над баком, Агата вернула конверт в сумочку, побрела дальше. Мимо проносились автомобили, проезжали повозки. Мир остался прежним. Отправляться за разгадкой в огромную чужую страну – это чистое безумие! Об этом нечего даже думать! Впрочем… может быть, когда-нибудь…