Оттепель. События. Март 1953–август 1968 года

На траурном митинге председательствует Н. С. Хрущев. С речами выступают Г. М. Маленков, Л. П. Берия, В. М. Молотов.

Как замечает Любовь Шапорина,

все они гораздо больше говорят о партии, монолитности партии, необходимости сплотиться вокруг партии и т. д., чем о Сталине (Л. Шапорина. С. 228).

Гудят все заводы, пушечный салют, всегда напоминающий обстрел (Там же).

10 марта. На траурном митинге советских писателей в Театре киноактера выступают А. Сурков, М. Прилежаева, П. Воронько, А. Кулешов, К. Симонов7, Г. Леонидзе, С. Вургун, Н. Грибачев, А. Чаковский, С. Капутикян, М. Смирнова, И. Эренбург. Свои стихи, посвященные памяти Сталина, читают О. Берггольц, А. Софронов, В. Инбер, М. Луконин, А. Лахути.

Я помню ужасный траурный митинг (вернее, собрание) в Союзе писателей после смерти Сталина, – вспоминает Валерия Герасимова. – Что-то завывал Сурков. Симонов рыдал – сначала я глазам не поверила, – его спина была передо мной, и она довольно ритмично тряслась… Затем, выступив, он сказал, что отныне самой главной великой задачей советской литературы будет воссоздание образа величайшего человека («всех времен и народов» – была утвержденная формулировка тех лет). Н. Грибачев выступил в своем образе: предостерегающе посверкивая холодными белыми глазами, он сказал (примерно), что после исчезновения великого вождя бдительность не только не должна быть ослаблена, а, напротив, должна возрасти. Если кое-кто из вражеских элементов, возможно, попытается использовать сложившиеся обстоятельства для своей подрывной работы, пусть не надеется на то, что стальная рука правосудия хоть сколько-нибудь ослабла. <…>

Ужасное собрание8. Великого «гуманиста» уже не было. Но страх, казалось, достиг своего апогея. Я помню зеленые, точно больные, у всех лица, искаженные, с какими-то невидящими глазами; приглушенный шелест, а не человеческую речь в кулуарах; порой, правда, демонстрируемые (а у кое-кого и истинные!) всхлипы и так называемые «заглушенные рыдания»9. Вселюдный пароксизм страха (В. Герасимова // Вопросы литературы. 1989. № 6. С. 141–142).

11 марта. Ректор МГУ академик И. Г. Петровский и руководители университетской партийной, комсомольской и профсоюзной организаций обращаются к Г. М. Маленкову с просьбой

присвоить Московскому государственному университету имя Иосифа Виссарионовича Сталина – великого корифея науки, лучшего друга советских ученых и советской молодежи (цит. по: Г. Файман. С. 39–40).

Г. М. Маленков, выступая на заседании Президиума ЦК КПСС с критикой того, как в газете «Правда» освещены похороны Сталина, подчеркивает, что

у нас были крупные ненормальности, многое шло по линии культа личности. И сейчас надо сразу поправить <…>

Считаем обязательным прекратить политику культа личности (Большая цензура. С. 649).

Постановлением секретариата Союза советских композиторов образована комиссия по творческому наследию Сергея Прокофьева, в состав которой вошли Д. Кабалевский (председатель), Г. Хубов, Д. Шостакович, М. Чулаки, М. Ростропович, М. Прокофьева.

В Ленинграде арестована Л. С. Рудакова-Финкельштейн, у которой хранились рукописи Николая Гумилева и Осипа Мандельштама.

Освобождена 15 апреля того же года.

12 марта. В «Правде» (с. 2) статья А. Фадеева «Гуманизм Сталина», где, в частности, сказано:

Совершенно исключительна роль Сталина в развитии советского искусства и художественной литературы. Сталин, как никто другой, определил великое гуманистическое значение художественной литературы как силы воспитания и перевоспитания человека в духе коммунизма, назвав писателей инженерами человеческих душ. Сталин открыл и теоретически обосновал метод социалистического реализма в советской литературе, развил ленинское учение о партийности советской литературы. Сталин был вдохновителем всех решений партии по вопросам литературы. На протяжении трех десятков лет он направлял развитие советской литературы, одухотворяя ее все новыми и новыми идеями и лозунгами, разоблачая ее противников, заботливо выращивая кадры писателей, вдохновляя и критикуя их.

13 марта. Из дневника Любови Шапориной:

Митя Толстой рассказывал, что на траурном митинге в Союзе композиторов евреи рыдали искренними слезами больше русских, ожидая погромы от нового правителя (Л. Шапорина. С. 229).

Министр внутренних дел СССР Л. П. Берия подписывает приказание о создании следственных групп по ускоренному пересмотру следственных дел «арестованных врачей», «арестованных быв. сотрудников МГБ СССР», «арестованных быв. работников Главного артиллерийского управления военного министерства СССР», «арестованных МГБ Грузинской ССР группы местных работников» (Лаврентий Берия. С. 17–18).

14 марта. Пленум ЦК КПСС удовлетворяет просьбу председателя Совета министров СССР Г. М. Маленкова об освобождении его от обязанностей секретаря ЦК КПСС. Секретарями ЦК КПСС избраны Н. С. Хрущев, М. А. Суслов, П. Н. Поспелов, Н. М. Шаталин, С. Д. Игнатьев.

С марта по сентябрь Хрущев был одним из секретарей ЦК – Секретариат был как бы коллективным, и, между прочим, скажу, что было неплохо, – отмечает Л. М. Каганович в своих воспоминаниях (Л. Каганович. С. 564).

15 марта. Четвертая сессия Верховного Совета СССР утверждает решения, принятые 5 марта на совместном заседании пленума ЦК КПСС, Совета министров СССР, Президиума Верховного Совета Союза ССР.

Принят закон Верховного Совета СССР «О преобразовании министерств СССР», объединивший, в частности, «Министерство высшего образования СССР, Министерство кинематографии СССР, Комитет по делам искусств, Комитет радиоинформации, Главполиграфиздат и Министерство трудовых резервов СССР в одно Министерство – Министерство культуры СССР» (Правда, 16 марта. С. 2).

Министром культуры СССР назначен Пантелеймон Пономаренко (Там же). Время его недолгого руководства советской культурой (до 15 февраля 1954 года) будет его противниками в писательской среде названо «идеологическим нэпом» (см., напр.: К. Чуковский. Т. 13. С. 167).

ГУЛАГ по постановлению Совета министров СССР передан из МВД в ведение Министерства юстиции, а в промышленные и строительные министерства – 18 гигантских хозяйственных управлений, применявших принудительный труд, в том числе Дальстрой, Спецстрой, Главспецнефтестрой, Енисейстрой, Главзолото, Гидропроект.

Тем самым, – говорит Р. Пихоя, —

прекращали существование «великие стройки социализма», которые обеспечивались практически бесплатным трудом узников ГУЛАГа. Это – железные дороги Чум—Салехард—Игарка, Красноярск—Енисейск; Байкало-Амурская магистраль; тоннель, который должен был связать материк с островом Сахалин; многочисленные гидросооружения – от Главного Туркменского канала до Волго-Балтийского водного пути; заводы (Р. Пихоя. С. 233).

19 марта. В «Литературной газете» передовая статья «Священный долг писателей»10. Подчеркивалось:

Самая важная, самая высокая задача, со всей настоятельностью поставленная перед советской литературой, заключается в том, чтобы во всем величии и во всей полноте запечатлеть для своих современников и для грядущих поколений образ величайшего гения всех времен и народов – бессмертного Сталина.

Как вспоминает К. Симонов,

реакция на эту передовую внезапно оказалась очень бурной. <…> Никита Сергеевич Хрущев, руководивший в это время работой Секретариата ЦК, прочитавши не то в четверг вечером, не то в пятницу утром номер с моей передовой «Священный долг писателя», позвонил в редакцию, где меня не было, потом в Союз писателей и заявил, что считает необходимым отстранить меня от руководства «Литературной газетой», не считает возможным, чтоб я выпускал следующий номер. <…> Видимо, это был личный взрыв чувств Хрущева, которому тогда, в пятьдесят третьем году, наверное, была уже не чужда мысль через какое-то время попробовать поставить точки над «и» и рассказать о Сталине то, что он счел нужным рассказать на XX съезде (К. Симонов. Глазами человека моего поколения. С. 280, 281, 282).

О том, что произошло на другой день после выхода этого номера газеты, – свидетельствует Анна Берзер, – я узнала в этот же вечер от Ефима Яковлевича Дороша, работавшего в газете. Как утром был вызван в Центральный Комитет заместитель главного редактора Косолапов, как его ругали, как на него кричали. Косолапов сначала не мог понять – за что. И осталась в моей памяти одна-единственная фраза: «Нельзя же, чтобы советская литература всегда изображала только Сталина…»11 Здравая и такая живая фраза… Не буду писать, как подняла она наш дух в те дни, какой замаячила надеждой… (С. Липкин, А. Берзер. С. 208).

Из дневника Михаила Пришвина:

Нам сейчас все представляют в газетах покойного Хозяина человеком в высшей степени благожелательным, а зажим приписывают какому-то комплексному образованию вокруг него. Теперь же будто бы этот какой-то особый Рапп должен рухнуть (М. Пришвин. С. 313).

И вдруг, как по мановению волшебной палочки, все изменилось: с 19 марта ни газеты, ни журналы больше не писали о Сталине. Контраст оказался столь сильным, что в адрес ЦК пошел поток писем студентов и рабочих, пенсионеров и военнослужащих, коммунистов и беспартийных, требовавших объяснить им странную метаморфозу, развеять их недоумение, даже обиду. Но ЦК молчало, вернее, продолжало тихо, но активно действовать, отнюдь не разглашая своих мотивов и целей, скрывая их даже от партократии, оказавшейся в полной растерянности и вынужденной лишь догадываться, куда повеял ветер (Ю. Жуков. С. 468).

20 марта. В «Крокодиле» фельетон Василия Ардаматского «Пиня из Жмеринки». Это, – говорит Дмитрий Быков, – «чистейший образчик антисемитизма, опубликованный уже после смерти Сталина», но «остановить последнюю кампанию, начатую вождем, было не так-то просто, да и струны она затронула чересчур живые, многим понравилось» (Д. Быков. С. 355).

22 марта. Из дневника Любови Шапориной:

Сейчас, как в 50‐м году, распространяются повсюду слухи «из самых верных источников» о вредительской деятельности евреев. <…>

Кому-то, очевидно, нужно вызвать погром и опозорить наше «коммунистическое государство», а с ним и весь русский народ на весь мир (Л. Шапорина. С. 230).

До 24 марта. Секретарю ЦК КПСС Н. С. Хрущеву поступает письмо генерального секретаря ССП А. Фадеева и заместителей генерального секретаря ССП А. Суркова и К. Симонова «О мерах Секретариата Союза советских писателей по освобождению писательских организаций от балласта».

В письме говорится:

В настоящее время в Московской организации Союза советских писателей СССР состоит 1102 человека (955 членов и 147 кандидатов в члены Союза советских писателей СССР).

Свыше 150 человек из этого числа не выступают с произведениями, имеющими самостоятельную художественную ценность, от пяти до десяти лет.

Эти бездействующие литераторы являются балластом, мешающим работе Союза советских писателей, а в ряде случаев дискредитирующим высокое звание советского писателя. <…>

Значительную часть этого балласта, – продолжают авторы письма, – составляют лица еврейской национальности и, в том числе, члены бывшего «Еврейского литературного объединения» (московской секции еврейских писателей), распущенного в 1949 году.

Из 1102 членов московской организации Союза писателей русских – 662 чел. (60%), евреев – 329 чел. (29,8%), украинцев – 23 чел., армян – 21 чел., других национальностей – 67 чел.

При создании Союза советских писателей в 1934 году – в московскую организацию было принято 351 чел., из них писателей еврейской национальности – 124 чел. (35,3%). В 1935–1940 гг. принято 244 человек, из них писателей еврейской национальности – 85 человек (34,8%); в 1941–1946 гг. принято 265 чел., из них писателей еврейской национальности 75 человек (28,4%). В 1947–1952 гг. принят 241 чел., из них писателей еврейской национальности – 49 чел. (20,3%).

Такой искусственно завышенный прием в Союз писателей лиц еврейской национальности объясняется тем, что многие из них принимались не по их литературным заслугам, а в результате сниженных требований, приятельских отношений, а в ряде случаев и в результате замаскированных проявлений националистической семейственности (особенно в период существования в Союзе писателей еврейского литературного объединения, часть представителей которого входила в состав руководящих органов ССП СССР). <…>

Приводя изложенные выше факты по Московской писательской организации, руководство ССП СССР располагает сведениями, что близкое к этому положение существует в Ленинградской организации. Не вполне благополучно обстоит дело с состоянием творческих кадров и в Союзе писателей Украины.

Полностью сознавая свою ответственность за такое положение с творческими кадрами, руководство Союза советских писателей СССР считает необходимым путем систематического и пристального изучения членов и кандидатов в члены Союза писателей последовательно и неуклонно освобождать Союз писателей от балласта.

Руководство Союза писателей считает, что было бы политически неправильным проводить это мероприятие в порядке «чистки» или «перерегистрации». Эта работа должна проводиться постепенно, опираясь на пристальное изучение кадров. Вместе с тем мы считаем необходимым добиться того, чтобы в течение 1953–1954 годов существующее ненормальное положение с составом творческих кадров писателей было бы решительно исправлено.

За последнее время Секретариат и Президиум Союза Советских Писателей СССР приняли первые меры в этом направлении. За ряд месяцев Президиумом правления ССП СССР исключено из Союза писателей 11 чел.; Секретариатом ССП внесена в Президиум рекомендация – исключить еще 11 чел. Работа эта будет продолжаться.

Мы считаем необходимым довести до сведения ЦК КПСС об этих мероприятиях, учитывая, в частности, и то обстоятельство, что исключенные будут обращаться с жалобами в руководящие партийные и советские организации (Аппарат ЦК КПСС и культура. 1953–1957. С. 30, 32–33).

23 марта. Выпущен фильм «Возвращение Василия Бортникова» по мотивам романа Галины Николаевой «Жатва» (режиссер Всеволод Пудовкин).

24 марта. На заседании Президиума ССП с докладом выступает А. Фадеев, резко осудивший, в частности, роман В. Гроссмана «За правое дело» и статью Н. Гудзия и В. Жданова «Вопросы текстологии», опубликованные «Новым миром»12. К. Симонов согласился с содержащейся в докладе критикой передовой статьи «Священный долг писателей». Он подчеркнул, что, хотя у редакции «ЛГ» не было намерения применять приемы «новорапповской» критики, в статье оказались нечеткие, непродуманные формулы. А. Твардовский, признав верной оценку, данную роману В. Гроссмана «За правое дело» партийной критикой, сказал, что основная тяжесть вины за эту ошибочную публикацию в «Новом мире» ложится на него лично, как на главного редактора журнала. Общее, как сказано в газетном отчете, возмущение собравшихся тем, что В. Гроссман до сих пор ни в какой форме не ответил на критику, выразил А. Первенцев. Выступивший в конце прений Э. Казакевич заявил, что воспринимает суровую критику его повести «Сердце друга» как товарищескую и сделает из нее все выводы.

Президиум поручил Секретариату ССП «в недельный срок принять практические меры по укреплению состава редколлегии и редакционного аппарата „Нового мира“» (Аппарат ЦК КПСС и культура. 1953–1957. С. 27).

26 марта. Первый секретарь ЦК комсомола А. Н. Шелепин обращается в Президиум ЦК КПСС с предложением переименовать ВЛКСМ в ВЛСКСМ (Всесоюзный Ленинско-сталинский коммунистический союз молодежи), а газету «Комсомольская правда» в «Сталинскую смену». «<…> Ответа на свою записку Шелепин не получил <…>» (Ю. Жуков. С. 468).

В «Литературной газете» передовая статья «Достойно показывать великие дела народа», где имя Сталина лишь вскользь упоминается, зато сказано:

Достойно, правдиво, с подлинным мастерством отобразить в высокоидейных художественных произведениях великие дела нашего народа, его борьбу за коммунизм – такова важнейшая задача всей советской литературы. Партия, народ ждут от советских писателей создания новых значительных художественных произведений, со страниц которых предстал бы перед нами во всем своем духовном богатстве и нравственной силе простой советский человек, строитель коммунизма.

Из дневника Михаила Пришвина:

Говорят, что отстранение евреев в наше время совершается под давлением угрозы погромов в стране. Вся эта борьба с еврейским засильем объединяется сюжетом медицинского заговора. Есть, однако, в этом сюжете и что-то от правды. Способ племенного распространения евреев тащить друг друга теперь стал им во вред: теперь если кто виноват, то виноватыми делаются и все, кого он за собою тащил. Но эта переборка всех служащих в поисках виноватых создает действительность самую гнусную, отравляет всех гораздо больше, чем и вправду отравили бы нас заговорщики-сионисты из Джойса13 (М. Пришвин. С. 318).

Л. П. Берия подает в Президиум ЦК КПСС докладную записку с проектом Указа об амнистии. В записке указано, что из 2 526 402 заключенных ГУЛАГа лишь 221 435 человек («шпионы, диверсанты, террористы, троцкисты, эсеры, националисты и др.») являются особо опасными государственными преступниками (Лаврентий Берия. С. 19–21).

27 марта. Проект Указа «Об амнистии» единогласно одобрен на заседании Президиума ЦК КПСС.

28 марта. Опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии», где сказано, что «не вызывается необходимостью дальнейшее содержание в местах заключения лиц, совершивших преступления, не представляющие большой опасности для государства, и своим добросовестным отношением к труду доказавших, что они могут вернуться к честной трудовой жизни и стать полезными членами общества». Указано, что амнистия не применяется «к лицам, осужденным на срок более 5 лет за контрреволюционные преступления, крупные хищения социалистической собственности, бандитизм и умышленное убийство» (Правда. С. 1).

Согласно указу, из мест заключения надлежало освободить 1,203 млн человек, а также прекратить следственные дела в отношении 401 тысячи человек. На 10 августа 1953 года из мест заключения было освобождено 1,032 млн человек следующих категорий: осужденные на срок до 5 лет включительно; осужденные за должностные, хозяйственные и некоторые воинские преступления; несовершеннолетние; престарелые; больные; женщины, имеющие малолетних детей; беременные.

Под амнистию попало и очень небольшое количество политзаключенных, но не более одного процента от общего их количества.

28 марта. В «Литературной газете» (с. 2–4) доклад А. Фадеева «Некоторые вопросы работы Союза писателей». Жесткой критике подвергнуты «реакционная идеалистическая философия» романа В. Гроссмана «За правое дело», ошибки редакции журнала «Новый мир» («антипатриотическая статья А. Гурвича „Сила положительного примера“», «идейно неверное» стихотворение Н. Асеева «Ива», статья В. Огнева «Ясности!», «дававшая неправильную, исходящую из групповых позиций оценку наследия Маяковского», повесть Э. Казакевича «Сердце друга», которая «содержит крупные идейные пороки», статья Н. Гудзия и В. Жданова, «которая представляет собой замаскированную полемику с государственным требованием упорядочить издание классиков»). Критические замечания высказаны в адрес «новорапповца» А. Белика, «новолефовца» С. Трегуба, а также «защитников» романа «За правое дело» Л. Субоцкого, Г. Бровмана, А. Авдеенко.

29 марта. Из дневника Михаила Пришвина:

В административном восторге Валентин Катаев недавно сказал, что мысль его личная рождается в ЦК. Фадеев цитирует эти слова как образцовые. В этом же роде, поднимаясь в административном восторге, высказывается и Вс. Иванов (М. Пришвин. С. 319).

30 марта. Из стенограммы собрания московских критиков и литературоведов. Говорит Виталий Озеров:

25% критиков, членов ССП, не имеют никакого отношения к литературе. Кто же эти критики в кавычках? Часть из них окончательно скомпрометировала себя бесконечными грубейшими ошибками космополитического и формалистического толка и этих ошибок не исправляет, да видимо, и не может исправить. Это такие люди, как Субоцкий, Юзовский, Кирпотин и некоторые другие, не оправдавшие звание членов ССП (цит. по: В. Кирпотин. С. 606).

31 марта. Из дневника Сергея Дмитриева:

Вечером объявлено было по радио о новом снижении цен на продовольственные и промышленные товары с 1 апреля 1953 г. На овощи и фрукты снижение большое – на 50%. На прочие товары от 5 до 25%. Народ весело встряхнулся (Отечественная история. 1999. № 5. С. 147).

В первый день этого снижения, – записывает в дневник Любовь Шапорина, – в магазинах стояли в очередях толпы, можно было думать, что цены снижены всего на один день (Л. Шапорина. С. 231).

Журналы в марте

В «Новом мире» (№ 3) подборка иронических рассказов Гавриила Троепольского «Из записок агронома».