Воспоминания и размышления старого водилы

В 1968 году я женился.

По дорогам Литвы на моём «Ковровце» мы стали колесить уже вдвоём с женой Ниной. На следующий год летом отправились в первую поездку на берег Балтийского моря в лагерь отдыха нашего института в посёлке Швянтойи, что в 15 км от Паланги. Проехать нам предстояло почти 270 км, а дожди в Литве не редкость. Поэтому мы оделись в зимние спортивные ботинки, толстые тёплые брюки, свитера и куртки на поролоне. На головах шлемы, а на руках кожаные краги. Всё это спасло нас от серьёзных травм, когда на скорости около 100 км/ч у мотоцикла лопнула цепь, заклинившая заднее колесо. Ещё метров пятьдесят я пытался удерживать равновесие, но заклиненное колесо вырвалось из вилки, мы хлопнулись на бок и ещё метров пятьдесят вместе с мотоциклом юзом скользили по наждаку асфальта. Было раннее утро, поэтому другого транспорта на шоссе не оказалось.

Для Нины всё закончилось порванной одеждой, стёсанным об асфальт шлемом и синяками, а у меня, кроме этого, от удара об асфальт онемели пальцы на правой ноге. Появилась боль в тазобедренном суставе.

Несмотря на это, мы на попутном грузовике со своим мотоциклом вернулись в Каунас, за два дня его отремонтировали и снова поехали в Швянтойи.

В 1970 году у нас родилась дочка Иринка. Кататься втроём на купленном в кредит «Ковровце» стало невозможно, а мотоциклы с коляской, как и авто, в Литве были страшным дефицитом. Поэтому я приобрёл подержанный «Урал» в Нарьян-Маре и отправил его контейнером в Каунас. Там я коляску переделал с помощью брезента в кибитку, тем самым решив проблему семейного транспорта. Теперь мы втроём стали ездить купаться на берег Каунасского водохранилища, в лес по грибы и ягоды и даже на Балтийское море в Швянтойи.

К сожалению, «Урал», исправно служивший своим владельцам в условиях российского бездорожья, оказался не очень пригоден для езды по литовским дорогам, позволявшим ехать со скоростью 70–80 км/ч и более (ограничения скорости 90 км/ч тогда ещё не было). Через 50–100 км такой езды двигатель и кардан заднего колеса «Урала» перегревались. Из кардана на спицы колеса начинало течь масло, в результате обувь и брюки заднего пассажира оказывались испачканными. Свечи двигателя забрасывало маслом, и их приходилось довольно часто выкручивать и чистить. В результате резьба в алюминиевой головке цилиндров сносилась. Однажды, при возвращении с берега Балтики, при натужном подъёме в гору одну свечу вырвало из размолотой резьбы головки правого цилиндра, двигатель заглох.

К счастью, в сумке с инструментами у меня нашёлся подходящий кусок проволоки, с помощью которого удалось как-то установить свечу на место и завести двигатель. Но, как только я тронулся с места и прибавил газа, при сжатии газов поршнем свечу снова стало выталкивать из цилиндра. Хорошо, что у меня были ботинки на толстой подошве. Наступив на колпачок провода зажигания, вдавил свечу на место. Для этого мне пришлось привстать с седла и в таком положении ехать до Каунаса более 100 км.

Заменив головку цилиндра, погнал мотоцикл на барахолку с твёрдым намерением домой его больше не пригонять, то есть продать по любой цене. Тот день оказался последним в моей карьере водителя мотоциклов.

В общей сложности на двух мотоциклах я проехал огромное по тем временам расстояние – более 200 тысяч км, заработав с десяток дырок в талоне предупреждений и одну пересдачу экзамена по правилам вождения за три дырки в течение года.

Инспектора ГАИ в Литве были строгие, особенно к русским, а я, хотя и спорил с ними иногда, из принципа ни разу в жизни дать на лапу инспектору не пытался.