Временной узел

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

Вместо предисловия

Счастливые мы люди! Я имею ввиду граждан бывшего СССР. Жизнь любого из нас вмещает две, а то и три жизни жителя таких стран как Швейцария, Дания или, например, Новая Зеландия. Вот живет этот несчастный швейцарец в своих тихих Альпах, рвет его рот зевота, считает он от скуки прожитые годы и ничего в его жизни не меняется. Нет, кое-что, конечно, меняется. Влюбляется он, женится, детей рожает. Но все это не интересно, а главное, обыденно и банально, потому как детей, к примеру, и кошка рожает. А вот мы, граждане бывшего Союза, ухитрились в течении своей короткой жизни, не выезжая из родного города, деревни или аула, пожить как минимум в двух странах: в СССР и в России (Казахстане, Узбекистане и т. д.). Многие из нас, не выходя из собственной квартиры, сумели побывать в разных городах. Жители города на Неве – в Ленинграде и Санкт-Петербурге, волжане – в Куйбышеве и Самаре. Но больше всех, в этом отношении, повезло бывшим целиноградцам. Они, оставаясь в своих домах, побывали еще в двух городах: Акмоле и Астане. Правда здорово?! Но это только цветочки! В течении своей жизни граждане СССР умудрились пожить при четырех(!) общественных строях. Не верите? Давайте считать. Обычный социализм – раз. Развитой социализм – два. Дикий, начальный капитализм – три и, наконец, империализм, по определению Ленина, высшая и конечная стадия развития капитализма – четыре.

А наша собственная, так сказать, личная жизнь? Какие удивительные, неожиданные повороты и кренделя выделывала она в 90-е годы! Диву даешься! Бедному новозеландцу и не снилось! Заслуженные учителя и врачи становились за торговые прилавки. Почтенные профессора, доктора наук занялись частным извозом. А в это же время бывшие ворюги и гопстопники заседали в правительствах, избирались в парламенты. Моя судьба, в этом смысле, тоже не исключение. Дослужившись к концу 80-х годов до должности ГИПа в проектном институте, за несколько последующих лет я успел побывать брокером на товарной бирже, директором коммерческой фирмы и даже руководителем танцевального коллектива. Закончил же я свою головокружительную карьеру водителем личного транспорта, осуществляющего коммерческий извоз пассажиров. Проще говоря, извозчиком.

Если кто-то думает, что я лью крокодиловы слезы по поводу случившейся со мной метаморфозы, то он жестоко ошибается. Да, не скрою, поначалу я стеснялся своей новой профессии (действительно, не солидно бывшему ГИПу таскать сумки своих пассажиров в расчете заработать лишнюю десятку), но со временем свыкся со своим новым положением. А года два тому назад я обнаружил, что и в такой, на первый взгляд примитивной профессии, как извозчик, могут оказаться свои прелести, свои источники для творческой, интеллектуальной деятельности.

Началось с того, что как-то один подвыпивший пассажир рассказал мне увлекательную историю, которая приключилась с ним во время работы над научным открытием. Вернувшись в тот день домой, я записал его рассказ. С тех пор добыча новых сюжетов превратилась для меня в страсть, увлечение или, по-иностранному, хобби.

Малообщительный по своей натуре человек, я раньше никогда первый не заводил беседу со своими клиентами и не старался поддерживать ее, если какой-нибудь словоохотливый пассажир сам начинал разговор. Теперь же я из кожи лезу вон, чтобы разговорить моего соседа и выцедить из него рассказ для моей коллекции. Сделать это, однако, весьма непросто. Прежде всего, мешает ограниченность во времени нашего общения. Средняя продолжительность одной поездки составляет двадцать-тридцать минут и увлечь разговором человека за такой короткий промежуток времени – проблема достаточно сложная. Не способствует доверительной беседе и настроение клиента. Ведь, если человек берет такси, значит он куда-то спешит, значит он чем-то озабочен и отвлечься от своих проблем, переключив внимание на разговор с навязчивым водителем, этому человеку бывает нелегко. Вот почему многие из добытых мной сюжетов были рассказаны пассажирами, незадолго до этого «принявшими на грудь». Пары алкоголя с легкостью вытесняют из сознания этих людей мысли о житейских проблемах и открывают шлюзы для бурного потока слов. Тем не менее, история, которую я предлагаю вашему вниманию, дорогой читатель, была рассказана мне абсолютно трезвым человеком, моим земляком (забыл сказать, что живу я в бывшей столице Казахстана, городе Алма-Ате) летом 1996 года. Я не зря обратил ваше внимание, уважаемый читатель, на тот факт, что рассказчик во время встречи со мной не был навеселе. Ибо то, что вы прочитаете ниже, может показаться вам плодом воображения, одурманенного хмельными парами. А по-просту, враньем.

К сожалению, у меня нет аргументов, чтобы развеять ваши сомнения. Я не располагаю фактами, которые могли бы подтвердить правдивость истории, пересказанной мной со слов моего пассажира. Поэтому решение: верить или не верить тому, что вы прочтете в этой книге, я оставляю за вами, дорогой читатель.

Солнце уже клонилось к закату, когда я привез молодую парочку в дачный поселок расположенный недалеко от города. В руках юноша держал бутылку вина, из чего я сделал вывод, что молодые люди приехали на дачу, чтобы нескучно провести вечер, а возможно и ночь. Развернувшись недалеко от конечной остановки автобуса, я увидел пожилого мужчину, махавшего рукой в надежде привлечь мое внимание. Недолго думая, я направил свои Жигули в его сторону. На вид мужчине было лет шестьдесят пять. Выше среднего роста, с седой, но отнюдь не редкой шевелюрой, он производил впечатление человека, проработавшего большую часть жизни на руководящей должности. Об этом говорили его решительные движения и прямой, уверенный взгляд. Твердый голос, когда мужчина начал разговор, также подтверждал мое первое впечатление о нем.

Рядом с мужчиной горой высились сложенные друг на друга с десяток деревянных ящиков, наполненных яблоками. Дождавшись, когда мой Жигуль остановится возле него, мужчина наклонился к отрытому окну и с некоторой долей фамильярности обратился ко мне:

– Я вижу, ты таксуешь?

Я в ответ кивнул головой.

– Отвези меня с этим, – мужчина подбородком указал на ящики, – на улицу Тулебаева, угол Кирова.

Я живо прикинул в уме расстояние до указанного мужчиной места.

– Двести тенге, – назвал я цену.

Мужчина округлил глаза.

– Грабеж! Отсюда на такси по счетчику сто шестьдесят выбивает!

– Так с вами еще груз! – выдвинул я свой аргумент.

– Ящики в багажник засунем, – предложил мужчина.

– Все не поместятся, – я продолжал гнуть свою линию, – придется занимать заднее сиденье. Значит, попутчиков я взять не смогу.

Мужчина задумчиво почесал подбородок.

– Черт с тобой! – махнул он рукой, – пусть будет двести. В таком случае, помоги загрузить ящики в машину.

Как я и предполагал, часть ящиков в багажник не поместилась, и их пришлось размещать на заднем сиденье. Мужчина сел рядом со мной, и мы тронулись в путь.

– Да, – вздохнул мой пассажир, – плохо без машины. Особенно плохо, когда всю жизнь на ней ездил, а потом вдруг, бац! и ее не стало.

– А что случилось с вашей машиной? – заинтересовался я, – в аварии разбилась?

– Если бы так, не обидно было. А то…

Мой собеседник с досадой махнул рукой.

– Так, что же произошло? – почуяв интригу, я заерзал на сиденье.

Мужчина снова вздохнул и повернулся ко мне всем телом.

– В ноябре девяностого года это случилось, – начал он свой рассказ, – я тогда работал замминистра хлебозаготовок. На пенсию уже собирался. Ну и решил, перед тем как уйти на заслуженный отдых, обновить транспортное средство. Я тогда на Жигулях ездил, как у тебя, четвертой модели. У нас в министерстве автомобили распределял министр, лично. Он-то мне клятвенно и пообещал: к Новому Году будет у тебя Волга – ГАЗ-24. Готовь деньги.

А я незадолго до этого сильно потратился: младшей дочери свадьбу справил и подарок к свадьбе отвалил, двухкомнатную квартиру. Поэтому денег на Волгу мне не хватало. Пришлось продавать Жигули.

Прошел месяц. Я к министру.

– Ну, как там моя Волга?

– Скоро будет, – отвечает.

Проходит еще месяц, уж Новый Год давно миновал. Я опять к министру.

– Звонил на завод, – говорит, – обещали в марте.

Но и в марте машины не было. Пришла она лишь в июне. Министр меня к себе вызывает.

– Поздравляю! – светится он улыбкой, – выкладывай деньги на бочку.

И называет сумму, от которой у меня на голове волосы дыбом встали. Представляешь, за восемь месяцев цена подскочила в два с половиной раза!

От Волги я, конечно, отказался. Поехал на автомобильную барохолку, рассчитывал купить подержанный Жигуль. Куда там! Цены выросли так, что моих денег даже на горбатый Запорожец не хватало!

Мужчина сокрушенно покачал головой.

– Вот так я и остался без колес.

– Не повезло, – в тон моему собеседнику высказался я.

– Как сказать, – ухмыльнулся мужчина, – ту Волгу второй наш зам купил. А через два месяца разбился на ней насмерть. На полной скорости рулевое управление отказало. Заводской брак.

– Фью… фью… – присвистнул я, – правду говорят, неисповедимы пути господни.

– А ты в бога веруешь? – неожиданно спросил мой пассажир.

Я неопределенно повел плечами.

– В церковь не хожу, но библейские заповеди стараюсь соблюдать.

Мужчина укоризненно покачал головой.

– Нет, я – человек глубоковерующий. Хотя до сорока лет был убежденным атеистом.

– Что же произошло? Отчего вы так резко сменили свои убеждения?

В течение нескольких минут мой пассажир сумел дважды меня заинтриговать.

– Это долгая история, – мотнул он головой.

При слове «история», уши мои стали торчком.

– Вы на каком этаже живете? – поинтересовался я.

– На втором. А почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Я помогу вам перенести ящики в квартиру, сэкономлю для вас время. А вы за это расскажите свою историю. Идет?

– Идет! – громко рассмеялся мужчина, – слушай внимательно. История эта весьма необычная. Я бы даже сказал, неправдоподобная история. И, тем не менее, могу чем угодно поклясться: все, что ты услышишь, истинная правда.

Мужчина сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, прокашлялся в кулак и начал:

– Случилось это летом, в июле месяце 1970 года. Мне незадолго до этого сорок лет исполнилось. Трудился я в том же министерстве хлебозаготовок в должности заведующего отделом.

Часть 1

Голос из репродуктора сообщил об отправлении скорого поезда Алма-Ата – Москва с первого пути. Я достал из портфеля заранее купленную газету, уселся возле окна и, пробежав глазами по первой полосе, выбрал себе статью для чтения. Однако не успел я прочесть и первого абзаца, как дверь купе с шумом покатилась в сторону. Я поднял голову и… замер в этой позе, словно по приказу невидимого гипнотизера. В проеме двери стояла девушка лет двадцати. Первое, что выхватил мой взгляд из очаровательного облика незнакомки, были ее глаза. Большие, карие, с необычным, как мне показалось, темно-фиолетовым отливом. Они выглядывали из-под густых ресниц с совершенно несвойственным для столь юного возраста выражением глубокой грусти и тоски. Я ощутил желание припасть губами к этим глазам, обняв их хозяйку и, гладя ее по голове, шептать нежные слова утешения.

Задержавшись пару секунд на глазах девушки, мой взгляд пополз вниз, отмечая правильность черт лица, изящную посадку головы на тонкой шее, вздернутую, крепкую грудь, тонкую талию, округлые бедра и стройные ноги.

– Тридцать шестое место в этом купе? – пропел волшебный голос, своим звучанием напоминающий переливы горного ручья в летний зной.

– Ээээ… – с трудом выдавил я из себя нечленораздельный звук и указал взглядом на верхнюю полку.

– Верхняя, – разочарованно вздохнула девушка, – а ведь я просила нижнюю, когда покупала билет.

– Ээээ… – протянул я руку, указывая на противоположную от себя нижнюю полку.

– Что? – удивленно вскинула брови моя попутчица.

Я с трудом сглотнул застрявшую в горле слюну.

– Вы можете занимать это место. Оно свободно.

– Вы в этом уверены? – с сомнением спросила девушка, однако шагнула вперед и закрыла за собой дверь.

– Абсолютно уверен, – бодро заявил я, – оставшиеся два места в купе принадлежат моим начальникам: министру хлебозаготовок и его заму. Мы втроем должны были ехать на совещание в Джамбул. Но перед самым выездом узнали печальную новость: сегодня утром по дороге на работу скоропостижно скончался наш куратор из ЦК партии. Мое начальство решило остаться в Алма-Ате. Их билеты у меня. Сдать их я не успел.

– Не думаю, что проводник упустит такую возможность поживиться, – ухмыльнулась незнакомка, – наверняка, он посадит на освободившиеся места левых пассажиров.

– Не переживайте. Все продуманно, – я гордо вскинул голову, – проводнику я скажу, что мои коллеги сидят в вагоне-ресторане. Так что, располагайтесь на нижней полке и ни о чем не волнуйтесь. По крайней мере, до завтрашнего утра вас никто не побеспокоит.

– Будем надеяться, – улыбнулась девушка и, повернувшись ко мне спиной, занялась разбором вещей.

Я украдкой наблюдал за своей попутчицей. От упругих полушарий ее изящно очертанной попки невозможно было оторвать глаз. Когда молодая женщина переносила центр тяжести своего тела с одной ноги на другую, ее ягодицы начинали двигаться по замысловатой траектории. Вверх, вниз, влево, вправо, по дуге и даже, как мне казалось, по синусоиде. Неожиданно девушка резко повернулась ко мне всем телом. Злой взгляд ее карих глаз не сулил мне ничего хорошего. Я поспешил склонить голову к газете, однако, сделал это, видимо, недостаточно быстро, поскольку с полминуты моя попутчица продолжала сверлить меня испепеляющим взглядом. Руки ее при этом уперлись в бока, а ноги были широко расставлены в стороны. Ее молчание было красноречивее всяких слов, и вскоре я почувствовал, как лицо мое наливается краской.

Посчитав, что я понес достойное своей вины наказание, девушка вновь повернулась ко мне спиной и продолжила прерванное занятие. В течение последующих нескольких минут я безуспешно пытался вникнуть в смысл газетной статьи. Наконец, незнакомка закончила разбор своих вещей и я был удостоен ее внимания.

– Вас не затруднит выйти из купе на пару минут? – обратилась она ко мне, – мне необходимо переодеться.

Я вскочил с места, больно ударившись при этом головой о верхнюю полку и, стараясь не задеть мою спутницу, вышел в коридор.

Поезд, тем временем, покидал зону пригородных поселков Алма-Аты. Я облокотился на поручень у окна и с вялым интересом наблюдал, как утопающие во фруктовых садах усадьбы сменяются полями, засаженными овощными культурами, которые, в свою очередь, уступали место бахчам, а тем на смену приходили бескрайние степные просторы, кое-где изборожденные руслами высохших рек.

Прошло около часа, когда я услышал за спиной звук открываемой двери.

– Что же вы не заходите? – удивилась моя попутчица, – я уже давно переоделась.

Я окинул девушку быстрым взглядом. Вместо легкого летнего платья теперь на ней был одет спортивный костюм, с еще большим успехом подчеркивающий достоинства стройной фигуры незнакомки. Низко склонив голову, я проследовал на свое место и взял в руки газету.

– Вы не уйдете из купе в ближайшие четверть часа? – поинтересовалась у меня девушка.

– Нет. Не уйду, – пожал я плечами.

– В таком случае, я оставлю свои вещи здесь. Мне надо отлучиться.

Я согласно кивнул головой в ответ. Девушка ушла, а я продолжил чтение газеты.

Прошло минут двадцать или чуть более, когда неожиданно из-за двери раздался ее возмущенный голос:

– Отстаньте, наконец, от меня, иначе я позову проводника.

В следующий момент дверь распахнулась, и в купе стремглав влетела моя соседка. Она тут же попыталась закрыть дверь, но чья-то нога ловко помешала этому, уперевшись в дверной торец. Вслед за ногой в дверном проеме появилась рослая фигура парня лет двадцати пяти с лицом, которое обычно притягивает женский взгляд.

– Девушка, неужели я вам совсем не нравлюсь? Вроде, не косой и не хромой, да и роста не маленького, – сладким, но в тоже время самоуверенным голосом промурлыкал парень.

Моя соседка еще раз попыталась закрыть дверь, но сил ее для этого явно не хватало. Я решительно поднялся с места и встал рядом с девушкой.

– В чем дело, молодой человек? – строго спросил я, – что вам нужно от моей жены?

– Жены?!

Парень смерил меня оценивающим взглядом и с ухмылкой повернулся к девушке.

– А я все не мог понять: чего ты кочевряжишься. Значит, ты стариков предпочитаешь?

– Это значит, что молодости моя жена предпочитает другие мужские достоинства, – прорычал я и с такой силой рванул дверь, что если бы парень вовремя не убрал ногу, кости его оказались раздробленными.

Закрыв дверь на замок, я вернулся на свое место и взял в руки газету.

– Большое спасибо, – услышал я тихий голос моей спутницы.

– Не стоит благодарностей, – не поднимая головы, ответил я.

С минуту я безуспешно пытался вникнуть в смысл газетного текста, перечитывая по несколько раз каждый абзац. Мои напрасные потуги прервал голос девушки.

– Вы не курите?

Я оторвался от газеты и мотнул головой.

– Тогда давайте откроем окно. Я очень хочу курить.

Мне пришлось изрядно потрудиться, прежде чем оконная рама со скрежетом поползла вниз. Девушка достала из пачки сигарету, щелкнула зажигалкой и с жадной поспешностью сделала несколько коротких затяжек.

– Можно вас кое о чем попросить? – моя попутчица смущенно потупила взор.

– Конечно, конечно, – затараторил я, – охотно выполню вашу просьбу.

Девушка не спеша сделала последнюю затяжку и затем, так же неспешно, загасила окурок о дно стеклянной пепельницы. Я в течение этого отрезка времени пытался догадаться: о чем меня может попросить очаровательная незнакомка. Самые смелые мои предположения робко проникали в область сексуальных отношений между мужчиной и женщиной.

Тем временем, девушка раскрыла сумочку, достала оттуда десятирублевую банкноту и, глядя мне прямо в глаза, пропела своим нежным голоском:

– Будьте любезны, сходите в ресторан и купите бутылку водки.

В течение нескольких секунд я, молча, переводил взгляд с денежной купюры на лицо девушки и обратно, пытаясь сообразить, разыгрывают меня или говорят серьезно.

– Если это вас, конечно, не очень затруднит, – добавила девушка, прервав мои размышления.

Сомнений не оставалось – меня действительно посылали за бутылкой. Не говоря ни слова, я поднялся с места, откинул сиденье и достал из багажника свой портфель. Открыв замок, я ловким движением фокусника извлек из портфеля водочную бутылку.

– Вы забыли, – обратился я к своей попутчице с непринужденной улыбкой, – что вашими соседями должны были быть трое мужчин. Неужели вы полагаете, что отправляясь в дальнюю дорогу, они не позаботятся о выпивке?

Поставив бутылку на стол, я вновь склонился над портфелем.

– Тут мне жена закуску кое-какую собрала. Вот только посуды у нас с вами нет. Ну, ничего. Схожу к проводнику, возьму стаканы.

Через несколько минут на газетном листе посреди стола красовался типичный походный натюрморт. В его центре, приковывая зрительское внимание, возвышалась поллитровая бутылка водки «Столичной». Вокруг нее аккуратными рядами расположились ломтики вареной колбасы «Докторская» и сыра «Голландского». Далее красно-зелеными островками были разбросаны куски помидоров и разрезанных повдоль огурцов. Их окружали половинки вареных яиц и картофельные круги. По краям газетного листа встали наизготовку два граненых стограммовых стакана.

Я сдернул ножом крышку с бутылки и наполнил стаканы наполовину.

– Ну, за знакомство? – предложил я тост и поднял свой стакан, – вас как зовут?

– Ирина. Можно коротко, Ира, – тихо ответила девушка.

– А я – Андрей Ильич. Можно коротко – Андрей. Тем более, что я уже назвался вашим мужем.

Мы аккуратно сдвинули стаканы, и в следующий момент моя соседка вновь поразила меня. Она лихо, по-мужски, выплеснула содержимое стакана в рот, сделала глубокий выдох, затем взяла кусок колбасы, поднесла к носу и с шумом вдохнула воздух. Не откусив ни кусочка, она положила колбасу на прежнее место.

Я проделал ту же операцию, однако, в отличие от Иры, отправил кусок колбасы в рот.

– Насчет мужа, это вы здорово придумали, – улыбнулась девушка, – иначе этот нахал не отстал бы от меня.

– По правде сказать, – начал я осторожно, – я был немного удивлен. Конечно, вы с вашей внешностью мужским вниманием не обделены. Но все равно, парень то – красавец, под стать Алену Делону. Неужели он вам не понравился?

Во время моей речи девушка сидела молча, обхватив обеими руками граненный стакан и устремив в его дно немигающий взгляд. Когда я закончил говорить, она подняла глаза и, как в первый момент нашей встречи, меня поразил ее взгляд, полный отчаянной тоски и грусти. Я вспомнил, как пару лет назад умерла наша соседка, одинокая старушка. Родственников в Алма-Ате у нее не было и попрощаться с усопшей пришли лишь несколько седеньких бабулек. Когда я зашел в комнату, где на столе был установлен гроб, то почувствовал на себе чей-то взгляд. Я повернул голову и увидел на полу возле дивана Пульку. Года за три или четыре до своей смерти наша соседка подобрала на улице больную, истощавшую дворняжку, выходила ее и назвала Пулькой. Взгляд Пульки, лежащей возле гроба хозяйки, я и вспомнил сейчас, глядя в глаза Ирины.

– Андрей, налей еще водки.

Так и не ответив на мой вопрос, попросила девушка, неожиданно перейдя на «ты». Я вновь наполнил стаканы на половину их объема. Не дожидаясь тоста, Ира выпила водку, как и в первый раз, залпом, и не закусывая. Поставив пустой стакан на стол, она достала сигарету и закурила. Я выпил свою водку и засунул в рот половинку вареного яйца.

– Ты спрашиваешь, понравился ли мне тот парень? – между затяжками повторила Ира мой вопрос, – хорошо, отвечу. Нет, не понравился. Мне, вообще, мужчины в сексуальном плане не нравятся.

Яичный желток встал у меня поперек горла, и я был вынужден схватить со стола кусок помидора, чтобы с его помощью пропихнуть желток внутрь организма.

– Мне противны их похотливые взгляды, – продолжала, тем временем, девушка, – кожа моя покрывается гусиной сыпью от их прикосновения, а от одной лишь мысли о близости с кем-нибудь из них меня с души воротит.

Ирина замолчала, отвернувшись к окну. Я закончил жевать и сидел неподвижно, стараясь не смотреть в сторону своей соседки. В купе повисла напряженная тишина. Каждой клеткой своего тела я ощущал неловкость создавшегося положения. Пауза затягивалась. Молчание становилось все более тягостным.

– Да… – наконец, выдавил я из себя, – понимаю… Такое иногда случается…

– Понимаешь?! – вдруг выкрикнула Ира, повернув ко мне искаженное злостью лицо, – ни черта ты не понимаешь! Такое невозможно понять, пока не пройдешь через все это!

Я обратил внимание, как нервно подрагивает кончик сигареты в руке девушки.

– С тобой случилось… – я запнулся, подыскивая нужное слово, – какая-то неприятность?

– «Неприятность»? – с кривой ухмылкой отозвалась Ирина, – да. Случилась неприятность.

Она щелчком отправила окурок в окно и в очередной раз огорошила меня, кивнув головой на водочную бутылку.

– Налей, Андрей, по полному стакану.

Я тут же исполнил просьбу девушки. Опорожнив стакан, Ира уставилась на меня долгим, слегка замутненным хмельным зельем взглядом.

– Ты отличный мужик, Андрюша. Я чувствую, у тебя добрая душа, – девушка схватила мою руку и стиснула ее в своих ладонях, – я расскажу тебе историю одного человека, которого знаю очень хорошо. Знаю, как саму себя.

Ира глубоко вздохнула, словно собиралась прыгать в холодную воду, и неспешно начала свой рассказ.

Лера родился в Ленинграде в канун новогоднего праздника, тридцать первого декабря 1928 года. В свидетельстве о рождении было записано его полное имя: Валерий Николаевич Лопухин. Отец мальчика, Николай Иванович, как позже узнал Лера, происходил из древнего дворянского рода. Будучи человеком далеким от политики, он безоговорочно признал власть большевиков в 1917 году и служил ей так же честно и преданно, как до этого служил Временному правительству, а еще раньше царю-батюшке. Во внешности отца Лере больше всего запомнились пышные, черные усы. Когда Лера был совсем маленьким, он играл с ними, как с игрушкой. Чуть повзрослев, мальчик уже не позволял себе касаться отцовских усов. Зато теперь ему нравилось наблюдать за ними. Когда к Лопухиным приходили гости, а приходили они довольно часто, Лера забирался в какое-нибудь укромное место и оттуда часами мог безотрывно следить за движением отцовских усов. Мальчику казалось, что усы жили своей, отдельной, независимой от остальной части лица жизнью. То они разбегались в стороны, когда отец улыбался, то сжимались в густой, колючий комочек (это когда отец в задумчивости сводил губы в трубку), то, подобно дворовым девчонкам на скакалке, прыгали вверх-вниз в то время, когда отец разговаривал.