В знак уважения
- -
- 100%
- +
«А что же изменилось за всё это время? – задал себе вопрос Владимир Михайлович и так же сам на него и ответил. – Ничего». Ничего не изменилось за эти сто пятьдесят лет. Да, изменились корабли, а впечатления и восторг от ночного моря и вахты остались неизменными. Во всяком случае, у Владимира Михайловича так всё это и было, и было прекрасно. Он вспомнил себя ещё совсем только начинающим судоводителем, а если точно, то, наверное, требуется говорить даже не о начале штурманского пути, а ещё раньше, начиная с самой первой учебной практики на шлюпках, как он испытывал удовольствие от хождения под парусами, от необходимости выполнять команды старшины шлюпки, и всё это было абсолютно не в тягость, а в радость. А затем и первые производственные практики на действующих судах в должности практиканта, а затем и матроса. И только потом, поработав третьим помощником капитана, Владимир стал вторым, и тут-то ему и представилась эта возможность нести самостоятельную вахту ночью. Причём вахта с нуля до четырёх на всех флотах мира называется почти одинаково – вахта-собака, или собачья вахта, или ещё как-то иначе, но все эти названия отражают суть этой вахты – вахта неудобная, основное время для сна выпадает именно на эту вахту, делящую ночь на две части. Но эта же вахта давала возможность окунуться в тонкости профессии, в сущность вахты, когда ты один, совершенно один несёшь вахту в море, а вокруг ни души, ни огонька. Только твой теплоход и море, да ещё звёздное небо, великолепное звёздное небо. Такого неба на берегу просто нет. Ты – вахтенный начальник, матрос, и никого.
В машинном отделении тоже несётся вахта, а остальные члены экипажа отдыхают, они спят после тяжёлого трудового дня. И вот в эти минуты ты проникаешься чувством ответственности за судно, за экипаж. Ты командир и отвечаешь за них, которые тебе доверили свой сон, а если точнее, то и свою жизнь. А вокруг никого, ни огонька, хотя всё же на горизонте показалось встречное судно, за ним нужно следить, его требуется контролировать. А если опасность, то твоей первой обязанностью является необходимость вызвать капитана на мостик, это и в уставе записано.
Владимир Михайлович прочитал: «Для не моряка видеть такую ночь почти невозможно». Как точно сказано. Такие ночи может видеть только моряк, а если точно, то не только видеть, но и участвовать в этом всепоглощающем таинстве. Только ты на вахте с вахтенным матросом и ночь. Один на один, и от этого она к вам благоволит. Она воспринимает тебя как своего соратника и товарища. А как же иначе мы вместе делаем одно общее дело – стоим на вахте. Но это далеко не всегда. Бывает, что ночь не в духе, когда теплоход с огромным трудом пробирается сквозь непогоду, вскарабкивается на огромные водяные валы. Но даже и в этой ситуации есть плюсы. Ты управляешь теплоходом в этих сложных погодных условиях, и для этого надо точно знать возможности судна и чувствовать его состояние. «Воздух идеально чист». Да, это именно так – воздух идеально чист. До ближайшего берега десятки или сотни миль, вокруг судна никого. Все объекты, загрязняющие атмосферу, остались на берегу с его производством и выхлопными газами.
А когда приходится слышать рассуждения берегового обывателя: чего они там, в море не видали – одна вода, а торчат там по шесть месяцев, одним словом, ненормальные, и больше ничего. Сидели бы дома. Я ещё могу понять военных – им дали команду и в поход, а эти что, по собственной воле торчат там? А дома семья, жена, в конце концов, все время одна, и не боятся. Тем более становится очевидным для моряка, что пропасть восприятия моря огромна, что этим людям, никогда не видевшим моря, очень сложно, а порой просто невозможно понять моряков и притягательную силу морской службы. И совершенно неслучайно говорят, что профессия моряка – это даже и не профессия, а состояние души, и это состояние формируется именно в такие минуты ночной вахты, когда воздух идеально чист, когда твой теплоход один идет в море и складывается впечатление, что это он один во всем мире, а ты несешь вахту и отвечаешь за своих коллег, отдыхающих после дневных работ.
Замечательный рассказ «Ночь в океане на парусном судне», молодец Валериан Николаевич Давидович-Нащинский, хорошо схватил суть происходящего на мостике в тёмные ночи. Что здесь удивительного, согласно справке о службе в море и на берегу, командовал десятью судами, а в промежутках между плаваниями занимал различные должности, начиная от экипажного адъютанта до начальника мобилизационного отдела флота. А как это созвучно и актуально на настоящий момент. И опять-таки – ничего в этой ситуации принципиально не изменилось – да, изменилась техника, появилось новое современное оборудование, радиолокационные станции, спутниковые навигационные системы. А человек со своим восприятием моря не изменился. На этом и стоит морская служба.
Признаешь ошибки?
Теплоход был на отходе, ещё два часа выгрузки, и будем отходить в рейс.
– Александр Михайлович, у нас матроса нет на борту, из города не вернулся, – старший помощник обратился к капитану.
– Как не вернулся? Где он, разгильдяй? Срочно пошли двух «гонцов», пусть пробегутся до конца улицы. Гаэта не такой уж большой город – всего одна улица и есть. Только чтоб так: туда и назад. Судно на отходе.
Через полчаса посланные на разведку в город «гонцы» вернулись ни с чем: матроса не нашли. В это время к трапу подкатил автомобиль судового агента, его проводил второй помощник до двери каюты капитана.
– Капитан, добрый день. Судно на отходе, осталось полтора часа выгрузки. Давайте мне береговые паспорта, я оформлю вам отход в рейс.
– Не могу дать вам паспорта, у меня ещё не все на борту, нет одного матроса.
– Как нет матроса? Если мы не оформим сейчас отход, будете стоять до понедельника. Да, в пятницу они работают по сокращённому рабочему расписанию, ждать вас не будут. В выходные же службы не работают.
– Давайте немного подождём, время ещё есть. Может быть, появится…
Капитан с судовым агентом вышли на шлюпочную палубу. Вскоре капитан обратил внимание на полицейскую машину, которая со стороны Неаполя завернула на территорию порта. «А это ведь нашего матроса везут», – неожиданно для себя подумал капитан.
Он не ошибся – полицейская машина остановилась у трапа теплохода. Из машины вышел крепкого телосложения полицейский. Он обратился к вахтенному помощнику и, как отметил капитан, видимо, его и спрашивал. Он спустился к трапу:
– Господин полицейский, чем могу быть обязанным?
– Мне нужен капитан.
– Я и есть капитан. – Полицейский оценивающе посмотрел на Александра Михайловича, затем, всё же решив, что перед ним именно капитан, продолжил: – У нас в машине находится, видимо, ваш член экипажа. Гляньте, это ваш? – после этих слов полицейский протянул капитану знакомый ему документ – паспорт гражданина Украины и вложенную в него карточку берегового паспорта моряка.
Александр Михайлович заглянул в машину: на переднем сиденье находился водитель – полицейский, а вот на заднем сиденье, как совершенно аморфное существо, распластался его матрос Коля. Было видно, что матрос находится в состоянии сильного опьянения. Он смотрел на капитана совершенно невидящим взором, рот на раскрасневшемся лице жадно хватал тёплый воздух полицейской машины.
– Господин полицейский, спасибо за доставку. Я вас заверяю – это наш.
– Забирайте, – коротко бросил полицейский.
– Ещё раз благодарю за вашу помощь, но есть один вопрос: где вы его нашли?
– Не нашли, подобрали. Всё очень просто: мы ехали по дороге в сторону Неаполя. Вдруг видим – из кустов ноги торчат. Остановились, а это кто-то не наш, из приезжих. Посмотрели документы – оказался моряк, вот мы его и привезли в порт. А в порту у причала всего одно судно стоит, порт пустой. Решили его вам показать.
Коля тем временем, видимо, всё же сообразил, что его привезли на родное судно, начал выкарабкиваться из полицейской машины. Ему помогли это сделать подошедшие матросы, и он нетвердой походкой проследовал к трапу. Ещё раз поблагодарив полицейского за помощь, капитан предложил ему пройти на судно к нему в каюту. Полицейский, сославшись на занятость, категорически отказался и, передав документы капитану, сел в автомобиль. Машина с места помчалась к воротам порта. Капитан вернулся на шлюпочную палубу к своему агенту, с интересом наблюдавшему передачу члена команды капитану. Александр Михайлович с судовым агентом прошли в каюту. Теперь все документы были собраны – можно заниматься и оформлением отхода. Выгрузка была в завершающей стадии: в третьем трюме оставалось всего несколько алюминиевых слябов. Капитан передал агенту все необходимые документы для оформления отхода. Старший помощник проводил агента до трапа, затем вернулся к капитану. Он задал вопрос:
– Александр Михайлович, что будем делать с матросом? Это неслыханно, так нас опозорил.
– Ничего мы с ним делать не будем. Коля не работник. Он первый месяц на борту – одни замечания и проблемы с ним. А теперь ещё и напился. Пусть валит домой. Слов совершенно не понимает. Было сказано, чтоб гражданские паспорта в город не брали, что достаточно берегового, дак нет, он и свой гражданский паспорт прихватил. Зачем? Ничего не понимает, техника безопасности постоянно нарушается. Так?
– Так.
– Завтра же запрошу ему замену. Из разговоров Коли я понял, что его воспитанием занимается старший брат, пусть он дальше и занимается.
Через два часа теплоход отошёл от причала и, сдав лоцмана, направил свой курс к родным берегам. Колю к швартовке не привлекали, он отсыпался у себя в каюте. А вот уже после ужина он появился в салоне команды, и начались рассуждения по поводу причин случившегося:
– Как так получилось? Хотел, как белый человек, выйти в город, купить фрукты, порнографии, а тут на тебе: неожиданно взял и напился. Как так получилось совершенно непонятно. Не понимаю, как так получилось?
На следующее утро теплоход разрезал спокойные воды Тирренского моря. Капитан поднялся на мостик на момент передачи вахты старпомом третьему помощнику. Светило яркое солнце, Александр Михайлович вышел на крыло мостика: замечательно – какая чудесная нам досталась погода, а как дышится! Одним словом – благодать. В этом момент на мостике появился матрос Коля, он обратился напрямую к капитану:
– Александр Михайлович, а что мне будет за вчерашнее?
– За вчерашнее. Да ничего тебе не будет. Домой поедешь, Коля.
– Как домой? Мне нельзя домой, меня брат убьёт, если я раньше срока приеду.
– Николай, убивать – это, конечно, совершенно лишнее, а вот выпороть тебя твоему брату совершенно необходимо. Слов ты абсолютно не понимаешь. Я тут слышал, что ты собирался даже жениться на итальянке в Гаэте. Это ты серьёзно намеревался сделать? Ты на себя со стороны смотрел? Хотел он купить фруктов и порнографии, а сам взял и напился. Так, Коля, разговор закончен, готовься ехать домой. А появился бы ты с намеченными покупками, я бы тебя сам выпорол. Только не ремнем, а в соответствии с таможенными правилами и уставом.
– Александр Михайлович, простите, я же признаю свои ошибки.
В этот момент старпом, заполняющий вахтенный журнал, выглянул из штурманской рубки, произнес:
– Коля, запомни, ошибки надо не признавать.
– А что надо делать?
Старший помощник, улыбаясь, произнес:
– Коля, ошибки надо не признавать, а смывать… кровью. Ты что, и это не знаешь? Посмотри фильм «Кавказская пленница».
Не сложилось
Через неделю после моего возвращения с теплохода домой мне позвонил мой однокашник, тоже капитан. Звонил он, как выяснилось, с теплохода:
– Михаил, здорово. Как поживаешь? Как настроение?
– Сергей, здравствуй. Рад тебя слышать. Настроение боевое, только что списался с судна. Так что балдею, ничего не делаю. Как ты и где ты?
– Я следую в Северном море, назначение на Францию, пока известно, что это будет Бискайский залив. У меня к тебе предложение. Я должен в ближайшее время заменится. Хочу тебе предложить приехать меня заменить. Компания отличная, я тут как сыр в масле все эти шесть месяцев катался. Рейсы замечательные. Западная Европа и иногда Северная Африка. Заходов в Россию и на Украину нет. Работаем только на двух видах груза – зерно и металл. Вот сейчас, скорее всего, будет Ла-Рошель.
Зарплата тоже не вызывает вопросов – достойная, – и он назвал сумму.
– Да, зарплата хорошая.
– Михаил, давай соглашайся. Будем друг друга менять. Закрепимся в этой компании и будем спокойно и достойно работать. Компания отличная, хозяин – француз.
– Сергей, огромное спасибо, но я не поеду тебя менять.
– Почему? Отличная компания. Будет очень жалко её потерять. Условия работы хорошие.
– Я не поеду тебя менять по одной простой причине: я дома всего неделю после шести месяцев работы. Спасибо, конечно, но мне необходимо всё же сделать перерыв.
– Михаил, очень жаль, очень. А то бы мы с тобой так хорошо поработали бы.
На этом разговор и был закончен.
Через две недели Сергей позвонил вновь, но разговор получился совершенно другой. С самого начала Михаил почувствовал, что настроение у его товарища совершенно другое – плохое:
– Михаил, добрый день. Чем занят? Как настроение?
– Настроение прежнее, вот с женой собираемся съездить отдохнуть на Кавказ. А ты как поживаешь? Ты откуда звонишь? Заменился или ещё с теплохода?
– Я заменился. Меня в Ла-Рошели и заменили. Вот ты не захотел меня менять, приехал какой-то другой капитан.
– Слушай, по твоей интонации похоже, что ты что-то не совсем доволен заменой. Что, капитан тебе не понравился?
– Не то слово. Заменили меня в Ла-Рошели. Грузили зерно. Все, казалось бы, нормально. Дела сдал. За полчаса до отхода агент прислал такси до аэропорта. Надо было добраться до Парижа. Всё было нормально, я уехал. Затем сел в самолет и прямым рейсом до Москвы.
– А чего же ты недоволен?
– А недоволен я тем, что не успел я прилететь домой – начались звонки. Оказывается, после того как я уехал с теплохода, они, закончив погрузку и оформив грузовые документы, пошли на выход из грузового бассейна. А там шлюз надо было пройти. Так вот, при заходе в шлюз капитан по каким-то пока ещё не установленным причинам не смог вовремя погасить инерцию, и теплоход ударяет ворота шлюза. И так удачно это сделал, что теплоход до сих пор стоит в шлюзе, которому требуется серьёзный ремонт. Вот мне хозяин и треплет нервы: как мы дела передавали, как себя вёл новый капитан, в каком он был состоянии и прочее.
– А в каком он был состоянии?
– Ты что, издеваешься? Конечно же, в трезвом. Если бы иначе, то его и в рейс не пустили. У них во Франции сейчас с этим строго.
– А кто приехал тебя менять?
– Менялся весь командный состав. Капитан наш, русский, откуда-то с юга, вроде бы из Новороссийска, а старший механик – хорват.
– Ну, я надеюсь, к тебе претензий-то нет?
– Вот как раз по этому поводу у меня уже сомнения. Хозяин так ставит вопросы, из которых можно понять, что это я недоглядел и даже что в этой аварии есть и моя вина. Кто мог подумать, что он ударит ворота шлюза. При передаче дел у меня подозрений в его неадекватности не появилось. Всё в пределах нормы. А сейчас как будто бы я виноват, что именно ему передал судно. Кого прислали, тому и передал теплоход. Так что у меня появились сомнения, а возьмут они меня в следующий раз или нет. Очень жаль, что ты не согласился меня менять. Мы бы с тобой так славно поработали бы в этой компании. А теперь я и не знаю, что будет дальше.
P.S. Повреждения ворот шлюза были настолько серьёзными, что грузовой бассейн порта был выведен из работы на несколько дней. Камера шлюза требовала основательного ремонта. В счёт погашения расходов на этот ремонт судовладелец был вынужден продать теплоход, на котором столь успешно трудился однокашник Михаила. Судовладелец потребовал провести тестирование нового капитана на наличие алкоголя, не исключая посиделки при передаче капитанами дел. Проведенные анализы дали отрицательный результат.
Сергея больше в компанию на работу так и не пригласили.
Неправильно заданный вопрос
Теплоход стоял на аварийном ремонте уже третью неделю в порту Котка. Так уж получилось, что после того, как финский ледокол «Karhu» (медведица) протащил теплоход по шхерам, судну пришлось встать на ремонт – повреждения были получены во время ледовой проводки достаточно серьезные: начиная с потерянной левой насадки, исковеркованного гребного винта и заканчивая повреждениями корпуса с потерей скуловых килей. С учетом выгрузки в порту и ожидания окончательного решения по необходимому ремонту, занявшему целую неделю, команда освоила город достаточно хорошо, знала все особенности местных магазинов и все окрестные достопримечательности, включая ледовый каток, баню и сауну. По субботам уволенные в город любители кататься брали напрокат коньки и отправлялись на каток. А после катания на коньках следующим мероприятием, как правило, было посещение городского бассейна и сауны. Двое особо ретивых из экипажа даже купили в местном комиссионном магазине достаточно неплохие коньки.
Шли пятнадцатые сутки ремонта в доке, была суббота. Старший помощник собрался выйти в город, необходимо было прикинуть, что купить родным в подарок после этого заезда на теплоход, так как вчера пришло сообщение от судовладельца с перечнем членов команды, которым запланировали замену сразу после ремонта. Также сообщалось, что по выходе из Котки теплоход должен был проследовать в Таллин под погрузку угля. Так что откладывать с гостинцами было нельзя – ремонт перешёл в свою заключительную стадию, через три дня судно должно было выйти из дока. Старший помощник запланировал выход в город сразу же после обеда, капитан отпустил его на три часа. Он уже одевался у себя в каюте, когда в дверь постучали. В проёме появились второй механик и второй помощник капитана:
– Старпом, у нас к тебе дело. Ты пойдёшь в город, всё равно будешь проходить мимо бассейна. Просьба: поинтересуйся, до какого времени он сегодня работает. Мы бы хотели, если получится, сходить в бассейн и в сауну, а то скоро уйдём на Таллин.
– Хорошо, я поинтересуюсь, – пообещал старший помощник.
Выйдя в город, по дороге он зашел в здание городского бассейна. Большой застекленный вестибюль был полон яркого февральского солнца. В вестибюле он оказался единственным посетителем. За стеклянной переборкой у окошечка для посетителей он увидел молодую девушку, занимающуюся какими-то своими делами. Моряк уже по её серым глазам и русым волосам в полной гармонии со строгим выражением на широком лице молодой и весьма приятной девушки понял, что перед ним представительница северных европейцев – финка. «И все же для финских женщин характерна интригующая суровая нордическая внешность», – успел тогда подумать старший помощник. Он подошёл к переборке, наклонился к окошечку, позвал девушку. Та с готовностью подошла, ожидая вопросов от посетителя.
– А вы сегодня до какого часа работаете? – старший помощник задал вопрос по-английски.
– Извините, я не поняла, – отреагировала работник бассейна также на английском языке.
Старший помощник повторил вопрос. Работница бассейна начала в растерянности оглядываться по сторонам. Старший помощник всё же решил дождаться ответа, он же обещал узнать время окончания работы бассейна. Девушка ещё какое-то время пребывала в нерешительности, как отметил про себя старший помощник, постояла у окошечка, затем увидела подошедшую коллегу более старшего возраста. Она подошла к ней, и они начали что-то обсуждать, периодически посматривая на посетителя. Затем к окошечку подошла женщина-сотрудница более зрелого возраста и как-то тоже не совсем уверенно задала теперь уже вопрос посетителю:
– Извините, мы не совсем поняли ваш вопрос. Вы спрашиваете, до какого часа работает наш бассейн, или вы интересуетесь, когда заканчивает работу наша юная сотрудница?
– Я спрашивал, когда сегодня закрывается бассейн, – был ответ старшего помощника. Он сразу всё понял. Это он неправильно сформулировал свой вопрос, тем самым поставив молоденькую девушку в недоумение и вызвав серьёзные сомнения насчёт того, что же спрашивает этот посетитель. Старпом почувствовал себя очень неловко.
– Молодой человек, бассейн сегодня работает до восьми часов. Но лучше приходить чуть раньше, так как билеты мы продаём только до семи тридцати. Приходите.
Поблагодарив служащих бассейна, глянув и на девушку, стоявшую за стеклянной переборкой, какими-то совершенно другими глазами, как он успел отметить, видя в этот момент в ней не работника, а ещё совсем юную представительницу слабого пола. Старпом почувствовал, что сам начинает краснеть за неправильно заданный вопрос. Поблагодарив за информацию о работе бассейна служащих, быстро вышел на улицу: «Вот идиот, вопрос не смог правильно сформулировать! Поставил в неудобное положения молодую финку, да и себя, дурака, тоже. Надо быть более внимательным на будущее».
Всю дорогу он вспоминал беседу в вестибюле бассейна: ему поначалу казалось это забавным, потом он ругал себя за то, что вогнал в краску молодую финку, а затем и себя самого. Подходя к теплоходу, он уже решил, что не надо себя так корить, начал воспринимать состоявшийся разговор как забавное приключение.
Когда он прошёл к себе в каюту, к нему зашли второй механик и второй помощник капитана:
– Узнал, до какого времени сегодня работает бассейн?
– Узнал, – старший помощник сообщил им время работы бассейна, – приходите до семи тридцати.
Далее он пошёл к капитану доложиться о своём возвращении из города. На вопрос, всё ли нормально, старший помощник рассказал капитану о состоявшейся беседе с работниками бассейна.
– Ну и бестолковый же ты, братец. Надо было бы сказать, что ты интересуешься молодым работником, коль так уж получилось. А ты бассейн, бассейн, – капитан, шутя, пожурил своего старшего помощника.
Воображала
На соседнюю улицу нашей деревни в отпуск приехал моряк. Моряк настоящий – в форменной тужурке, фуражке и при погонах и, конечно же, в тельняшке. Оказалось, что приехал моряк гражданский, а не военный, и прибыл он к своим родителя издалека, из-за границы, во всяком случае, он всем так рассказывал. Настоящий моряк, командир, говорят, прибыл.
Я его встретил на автобусной остановке, и самое главное, что этот моряк не произвёл на меня внешне абсолютно никакого впечатления. На командира он тем более был не похож, уж молод сильно.
Но когда он заговорил, все присутствующие, и я в том числе, поняли, что имеют дело с настоящим тружеником моря. Он обратился к своему младшему братишке:
– Лёха, что ты как салага ведёшь себя. Мама сказала, что нам необходимо груз доставить до места. Не успели мы бросить якорь на остановке, а ты воешь, как омар. Тебя даже судовой тифон не сможет заглушить. Вот взялся слёзы лить, как из пожарного брандспойта.
При этих словах он лихо загнул фуражку вверх и сплюнул сквозь зубы прямо на тротуар. Присутствующие на остановке неодобряюще и в то же время с интересом посмотрели на приезжего. Тем временем он, не обращая ни на кого внимания, продолжал:
– Лёха, прекрати. Тебя бы сейчас посадить в цепной ящик, сразу бы реветь перестал. Тебя надо отдать нашему дракону, он бы научил шкрябать палубу. Понял?
Маленький Алексей от этих не совсем понятных слов начал ещё больше всхлипывать.
– Кому говорю? Перестань балласт сливать, без воды нас решил оставить?
– Мама сказала, что хороший, а ты всё ругаешься.
Алексей решил объяснить причины своего поведения:
– Что ты говоришь? Ты ещё пока и представления не имеешь, как можно по-настоящему ругаться. У нас старший механик так загнёт, так загнёт, что душа в пятки уходит. А ты говоришь, что я ругаюсь. Я же тебя любя… Не в смысле ругательства, а как судовым мягким половичком жалею. Не плач, что завелся, как брашпиль, давай сбавляй обороты. Нам надо еще доехать до тёти Клавы и груз ей передать в целости и сохранности.
Тем временем подошёл автобус, и весь народ рванул усаживаться на пустые места. Так получилось, что морячок с маленьким братом уселись недалеко от меня, и я оказался невольным свидетелем их дальнейшего разговора. Да и другие пассажиры, как мне показалось, начали прислушиваться к их разговору. А морячок продолжал наставлять Лёшу:
– Ты настоящий салага. Что, успокоился? Молодец, так держать!
Тем временем автобус выехал из населённого пункта и продолжил путь по сельским дорогам до пункта назначения. Автобус мчался по дороге, проходившей через огромное колхозное поле.
– Лёха, смотри, как красиво. Представь, что это не поле, а море. Конца и края этому простору нет. Ты только представь: в море, как и сейчас, скоро солнце будет садиться за горизонт, и его последние лучи сообщат нам о начале сумерек. Вот тут-то и надо начитать работу с секстаном. Знаешь, как это интересно?