Сундук Пандоры
- -
- 100%
- +
– Так значит, – Герман схватился за брошенную девушкой фразу: – ты считаешь, что человек, в любой обстановке, может контролировать себя?
– Естественно! Если он этого хочет.
– Наивно! Нет, не смотри на меня такими глазами. Они у тебя невообразимо прекрасны. Только! Влада, нет такого человека, на этой бренной земле, который не свернет с прямой дорожки.
– Смотря, что ты имеешь в виду, под столь напыщенной фразой.
– Обиделась! Не стоит. Ты же меня знаешь, я не способен обидеть сестричек Гай.
– А других, значит, можешь.
– Другие сами этого хотят. Прошу, давай сегодня не будем разбирать мои отношения ко всем остальным и к кому-то одному в личностях. Мы с тобой вдвоем, это наш вечер, по мне, так достаточно восхитителен. – Влада кивнула, ей и самой не хотелось портить себе настроение. Уже было собралась предложить другую тему, как Герман продолжил. – Что же касается человеческого самоконтроля, то его не может быть, так как есть различные факторы влияния, в которых мы действуем по обстоятельствам.
– Противоречить не буду и все же…
– Спорщица! Нет, все же надо было тебя затащить в клуб любителей пари.
– А что, есть такой?
– Конечно! Причем, в нашем колледже он один из древних.
– И победители есть?
– Ну, как тебе сказать… Слышал я об одном. – тут Герман как-то изменился в лице, словно боялся, что Влада спросит имя, или подумает, что он восхваляет себя. Девушка сидела и спокойно смотрела на него, ожидая продолжения. – Да… – задумчиво продолжил Герман. – Был такой, прошел все круги испытаний. И то, в прошлом веке. А правила не изменились.
– И что же за правила?
– Точно не знаю.
– Значит ты не в клубе?
– В клубе. Только я не спорю.
– Как это?
– Просто я дружу с головой. – Влада хмыкнула. – Ты не веришь, что я умный?! – шутливо нахмурился и надул щеки.
– Прекрати строить рожицы! – засмеялась девушка. – На нас уже все смотрят. Я не поняла, зачем тогда ты вступил в клуб?
– Не знал, куда себя деть. Скучно было. И, если честно, то я и есть Пери Пари!
– Хвастун ты, а не мастер!
– Есть немного. А ты нет? – усмехнулся Герман.
– Мне совершенно не обязательно похваляться.
– Ну конечно, при такой-то красоте…
– Уйду!
– Молчу!
Несколько минут Влада смотрела в окно, а Герман, крутя чашку, на нее. Неожиданно Влада взяла из его рук чашку и поставила в сторону.
– Что и требовалось доказать! – победно произнес Герман. – А утверждала, что можешь себя контролировать. Собственно, если бы спорили, то я бы уже дважды выиграл. – Влада призадумалась, пристально смотря на парня. – Теория и практика значительно отличаются. Знаю, было не очень приятно, но, зато теперь ты зарубишь у себя на прекрасном носике этот момент и впредь, с чужими, будешь осмотрительней.
– В чем?
– Во всем. Каждый начатый разговор идет к логическому концу. А уж кто проложит путь к окончанию, зависит от маленьких таких, побочных влияний.
– Конечно же, ты прав, просто я думала, мы приятно беседуем, без определенных направлений. Вдвоем и без серьезных тем.
– Само собой, только одно другому не мешает. – Влада прикусила краешек губы, Герман ласково улыбнулся и, взяв ее за руку, посмотрел в глаза, с теплом и даже с заботой. Погладил ее пальчики: – Все прекрасно, милая Славка, все будет хорошо. Уже достаточно поздно, пора тебя доставлять домой.
– Пора. – просто ответила Владислава, хотя самой так хотелось заявить, что она не вещь, чтобы ее куда-то доставлять. А еще, ей очень не хотелось с ним расставаться. Да вот деваться некуда, покорно пошла с ним рядом, слушая его рассказы вполуха.
В кровать легла практически сразу, подтянула одеяло до самого подбородка и даже забыла позвонить сестре, а когда вспомнила, для звонка было совсем поздно, написала смс: «Я так за тобой скучаю! Гуляла. Дома вовремя. Целую, я.» И тут же фыркнула, что сестра оказалась такой же забывчивой.
– Бывает. – уже в полудреме бурчала Влада. – Побеждала. Завтра увидимся.
Небывалой красоты девушки кружились в хороводе, под тихое, собственное пение, больше похоже на птичий щебет. Свет полной луны, падающий с небес, освещал их, вырывая из полного мрака. Сильный порыв ветра ворвался в круг танцовщиц, завывая, поднимая клубы пыли. Круг рук разорвался и они, вспорхнули ввысь в образе прекрасных птиц. Разных и неповторимых…
Влада открыла глаза и уставилась в потолок. За окном билась птица, хрипло крича, сильно хлопая крыльями. Влада слышала ее отчетливо, но нечто давило ей на грудь, заставляя лежать на месте, Владе это не мешало, ей казалось, что это остатки сна. «Птица, птица, птица….» – неслись мысли в ее голове. Однако любопытство не просыпалось, чтобы подняться и выглянуть из окна. Не говоря уже о том, чтобы поспешить на помощь попавшей в беду пичуге. «Большая…» – ответила своим мыслям Влада и добавила: «Мира. Мира бы помогла, а я… Я в них не разбираюсь». Зевнула, закрыла глаза и вдруг села.
– Пари! – весь разговор с Германом всплыл так отчетливо, словно она только что прослушала его по радио. – Странно… Гера столько раз намекал мне на этот миф. Но, к чему? Да и вообще, откуда он может знать мифологию таджиков? Хотя… Если я не ошибаюсь, этот миф существует и у персов, и у афганцев. Да нет, мне все почудилось. Просто сон ввел в заблуждение.
Улеглась на правый бок, скрутилась калачиком, закрыла глаза, пытаясь снова заснуть. Но уже через минуту, оделась, взяла телефон, фонарик, и побежала на улицу, бурча:
– Паирика – злокозненные существа женского пола. Тиштрйа сражался с Паирика небес, захватывая тех, которые падают, словно падающие звёзды, зависшие между небом и землёй. Доброжелательные Паирика являются в виде красивых птиц или белой и жёлтой змеи, а злые – в облике ядовитых змей, лягушек, хищных зверей, даже в образе тигра. Доброжелательные Паирика – красивые девушки или молодые женщины в белой, синей или красной одежде. Злые же, имеют отталкивающую наружность и грязную одежду. У них есть даже свой «шах»! Они вступают в сексуальную связь с людьми, от таких браков рождаются необыкновенные люди. Да, я это хорошо помню. Они могут уносить с собой людей и летать с ними по воздуху. Но причем тут Герман?! А притом, что юноши или мужчины – это избранники Паирика! Они становятся шаманами. Герман же сам мне сказал, что он Пери Пари. Он их шаман! Он здесь, чтобы заманивать таких дурочек, как я, в сети!
Она неслась по улице с такой скоростью и в таком запале, не замечая, что забыла обуться. И даже когда вступила на мраморные плиты перехода, не поняла этого. Включив фонарь и переведя его на полную мощность, она переводила луч от одного изваяния к другому, всматриваясь в их каменные глаза, говоря громко, с жаром:
– Нет! Вы не человеческие пороки, как мы думали с сестрой. Вы Паираки, замершие в охоте! Чего вы ждете? Вы звали меня. Вот я, пришла сама. Давайте, передавайте мне послание. Вы же знаете, кто я, а я знаю, кто вы… НЕТ! Вы не для откровения меня вызвали. Так закончим все здесь и сейчас. Я готова!
Она стала посредине, задрала голову вверх, светя фонарем под свод, поворачивалась по кругу. Тишина окружала ее, неимоверная. Только Влада этого не осознавала, в ее ушах появился гул и он нарастал, вместе с тем и скорость ее вращения. Всего несколько секунд и перед ее глазами все летело по кругу. Оборот, один, второй… Чернота.
Глава 4
– Влада! – Мира, приехав и бросив сумку, очень удивилась, что сестра не вышла ее встречать. Вроде как день на дворе, достаточно яркий. Заглянула за арку, разделяющую маленькую часть комнаты, от остального пространства и хмыкнула: – Соня! – Влада не шевелилась. – Не поняла?!
Мирослава подошла к кровати и взяла сестру за плечо:
– Эй ты, сонная тетеря! Я вернулась, да и день стучит в окно!
Влада нехотя открыла глаза, прищурилась, соображая:
– Мирка! Уже дома. А говорила, что к полудню.
– Ты на часы посмотри. Гулена!
– Я гулена?! – Влада потянулась. – Да я – монашка.
– Точно! Поэтому глаза открыть не можешь и спать легла не сняв плаща. Во сколько хоть явилась, монашка?
– Одетая? – тут только Влада поняла, что на ней, поверх ночной сорочки, кофта и плащ. Села, задумалась, как заметила свои ноги. Они были, мягко говоря, припачканы. – Ничего не понимаю. Я хорошо помню, как Герман провел меня домой. Было еще совсем рано, я приняла душ и отправилась в постель.
– Значит, Герман? – Мира, не скрывая любопытства, смотрела на сестру.
– Да подожди ты, не в нем суть. – Влада осмотрела себя, но не найдя больше ничего подозрительного, подняла голову к сестре: – Может я лунатик?
– Не замечала. А ты спроси у своего друга.
– Еще чего, буду я у Германа, постороннего нам человека, что-то выяснять.
– Вообще-то я о твоем «седьмом».
– А-а. Ну, как появится. – тут до Владки дошло, что ветерок не являлся уже несколько суток. – Мы же его усердно гнали, вот он и…
– Обиделся! – усмехнулась Мира. – Все, я в душ! А ты вспоминай, вспоминай!
Влада кинула ей вслед подушку, вздохнула, и стала на ноги. Походила по комнате, потерла виски, затем затылок и подбородок. Постояла у окна, пристально всматриваясь в маленькую точку на дорожке. Нет, она не выискивала в ней нечто подозрительное, просто думала, сосредоточившись.
– Странный сон мне снился. Но что конкретно? Ах, ладно, вспомню. Главнее – чего это я в таком виде? Нет, ну, правда, не спрашивать же у Геры.
– Ты все зависаешь? – появившись из душа, Мира застала сестру у окна, все в том же наряде.
– Тебя жду. Я быстро.
Уж через полчаса они бежали на занятия и Мира, продолжила любопытствовать:
– Так что там насчет Германа?
– Да ничего, насчет него. Встретились случайно, прошлись по аллейке, на следующий день посидели в кафе. Все! Дома была рано, как пай девочка. Но вот отчего проснулась в таком виде – для самой загадка. И я ее разгадаю.
– Несомненно, разгадаешь. Только ты не лунатик, я точно знаю, столько лет вместе.
– Да?! А помнишь, как у отца было?
– Сравнила, у него травма была. – Мира вздохнула. Хоть они и были с сестрой еще школьницами, но прекрасно помнили тот тяжелый год, когда отца «накрыл» тяжкий недуг. – Ты лучше с парнем поговори. Подожди, дай поясню. Не подозреваю я его ни в чем. Может вы в кафе что-то пили. Надо же узнать, как он провел ночь.
– Думаешь?
– Я много о чем думаю, а тут – советую.
В понедельник пары с Германом не совпадали, Влада не надеялась его увидеть, но все же крутила головой, высматривая парня среди толпы, сообразив, что телефонами они так и не обменялись.
****
Птицы появлялись по одной, с разных сторон, очень яркие, притягивающие взор. Они садились на ветки деревьев, чистили перышки и пересвистывались, создавая ритм, зазывающий в танец. На ветках не осталось места, они гнулись под их тяжестью, дрожа и скрипя, а птицы прибывали снова и снова, окрашивая все деревья в неимоверно яркую гамму. Рябило в глазах, Влада прикрыв их, встряхнула головой. Открыв, удивилась. Поляна, в самом центре леса, была залита ярким солнцем, а на ней, в легких, красочных одеждах, колыхающихся от каждого мягкого, грациозного движения, кружились девушки и так сладко пели, что хотелось их слушать и слушать. Слова трудно было разобрать. Их пение, скорее, напоминало щебет птичек, оно было прекрасно. Влада осторожно сдвинула разлапистую ветку сосны в сторону, чтобы лучше рассмотреть. Стайка птиц, которых она не заметила, но которые, как оказалось, были близко к ней, испуганно вспорхнули и перекрикивая девушек, взметнулись куда-то вверх, к верхушкам деревьев. Влада замерла, но к ней так никто не повернулся, не проявил любопытства, не завлек к себе. Снова воцарилась идиллия. Влада сделала еще шаг вперед. Ей очень хотелось присоединиться к хороводу. Так же беззаботно кружиться в танце, проявляя всю свою грацию и пластику. Хотелось петь вмести с ними. Ей даже казалось, что она с детства знает эту песню. Как вдруг все оборвалось. Налетел ветер, поднял пыль, траву и опавшую листву. Завывая, смешивал краски в однородную, коричневую массу. Вместе с ветром, Влада услышала шум сильных крыльев, опускающихся к ней. Пыль въедалась в глаза и нос, закрывая проходы, тормозя дыхание. Закашлялась. В этот момент ее схватили за плечо…
– Влада. Владислава! Да проснись же! – Мира трясла сестру и не могла разбудить. Вот уже несколько минут как Влада задыхалась, кашляла, надрывая бронхи, и снова хрипела. – Сестренка! – Мира не на шутку испугалась. Теребила Владу, а сама пыталась дозвониться родным. Как назло, из-за часовой разницы в полюсах, родственники не отвечали. – Владочка! – уже плача проговорила Мира, как та открыла глаза. Схватившись за горло, села:
– Ну и сон мне приснился. Жуть! Хотя… – Влада призадумалась. – вроде бы, сначала все было так чудесно. – она говорила, не замечая хрипоты в горле, зато увидела глаза сестры. – Мирка! Ты чего ревешь?
– Она еще спрашивает! – Мира села рядом и обнимая, прижалась к сестре. – Ты задыхалась.
– Точно! Пыль! Мне пыль мешала дышать.
– Фух! Все хорошо? – Влада, прислушавшись к себе, кивнула. – А я родителей будила. Не зная, что делать.
– Хорошо, что скорую не вызвала. Вот бы мы отличились!
Мира вздохнула с облегчением:
– Может водички подать?
– Да, пожалуйста, а то пыль на губах и зубах. Противно!
– Пыль?
– Ага. Наверное, в окно ветром нанесло.
– Но… – Мира смотрела на окно, которое было закрыто. Они жили на втором этажа и хотя небыли трусихами, на ночь закрывали окна, включая кондиционер, так, на всякий случай. – Скорее уж твой седьмой.
– Да пропал он. – ответила Влада, с жадностью опустошив стакан. – А я все забываю его позвать.
– Вот и не надо! Потерпишь, без излишеств. Домой приедем, вот тогда и резвись, сколько тебе влезет.
– Слушаюсь, мамочка! – Влада упала на кровать, запрокинув руки за голову. – Еще так рано, а сон полностью пропал.
– Да, рано. И ты права – спать не хочется.
– Ты слышишь? – прошептала Влада, боясь даже пошевелиться: – За окном бьется птица. Большая. Я ее уже слышала.
– Птица? – так же шепотом переспросила Мира, прислушиваясь к звукам за окном. Затем выключила кондиционер и прикрыла глаза: – Нет, никого не слышу.
– Ну как?! Вот же, слышишь, крыльями так бьют, словно она из капкана вырывается.
– Не знала, сестренка, что ты у меня такая фантазерка! – Мира зевнула и открыла окно. Высунулась, осмотрела периметр во все стороны и, уже не закрывая створки, снова легла в кровать. – Нет там птичек, ни больших, ни малых. Сказочница!
Влада молчала с минуту и вдруг заявила:
– Вот это и странно! Птица прилетает, я ее слышу. А то, что нет пичужек, уж ты, моя сестрица, первой должна задуматься. Это не естественно, что на рассвете их нет!
– Влада! Не ищи проблем, где их нет. Лучше расскажи, что снилось?
– Что снилось? – задумчиво переспросила Владислава. – А я не помню. Представляешь, забыла! Ничегошеньки не помню! – она села и уставилась в окно, будто выискивала там ответ.
– Бывает.
– Возможно. Хотя, что-то же должно было запомниться.
– Ты задыхалась, чем напугала меня. А еще, когда проснулась, заявила, что тебе пыль мешала дышать.
– Да?! – Влада провела языком по губам, нахмурив брови. Затем взъерошила себе волосы, соорудив полный поэтический беспорядок. – Так мало времени прошло, а сон выветрился.
****
Руки сжимали ее кисти все сильней и сильней, а хоровод, в котором она с удовольствием приняла участие, нес ее с такой скоростью, что все краски одеяния подруг смешались в пеструю гамму, мелькающую перед глазами. Дыхание не хватало, в голове был дискомфорт. Уши закладывало и в основном от песни, которая с каждой минуты превращалась в вой. Она споткнулась, упала. Боль пронзила спину, а руки девушек тащили ее дальше, будто бы никто и не заметил ее падения. Она пыталась вырваться. Старалась упереться ногами в землю, зацепиться пятками как якорем, за какой-нибудь корень. Должен же он быть здесь! Ведь они в лесу. Их окружают и прячут величественные деревья, с необыкновенными кронами, нависающими над поляной и открывающими лишь маленькую щелочку для луны. Но опоры не было. Под ногами была пустота. Она набрала полные легкие воздуха и крикнула…
Влада открыла глаза – совершенная темень, полнейшая тишина. Хотя нет, в ушах, где-то там, далеко-далеко, как отголосок, звенел тонкий девичий голосок. Душно. Влада на мгновение прикрыла глаза. И снова темно, лишь тонкая, белая нить, пронизав стекло окна, крохотной точкой, миллиметр за миллиметром, ползла к двери. Влада, как завороженная, потянулась за ней. Поднялась с кровати, на пальчиках, пошла за белой точкой, уткнулась в дверь лбом и тут окончательно проснулась. Она стояла босая, но одетая в легкий, цветной сарафан. Не ее. У нее, да и у сестры так же, такого не было. Сменив направление, в полной растерянности, она пошла в ванную. Стащила с себя одежду, уже не удивляясь, что та в пыли и сухой траве. То, что она была в чужой одежде, посреди ночи, в собственной комнате, настолько ее поразило, что на остальные мелочи не осталось внимания. Став под горячий поток воды, запрокинув голову, Влада, непроизвольно, повторяла слова песни, всплывающие из глубины сна. Вода успокаивала. И уже через несколько минут, Влада окунулась в предутренний сон, без картинок и звуков.
****
«Мне надо поговорить с мамой. – думала Влада, сидя на лекции. – Да, мне надо поговорить с ней. Я, непонятно как и зачем, улетаю невесть куда, ночью. И это факт, который мне не ясен. Именно улетаю. Да, если бы это был сон, я бы хоть что-то помнила, просыпалась в своем одеянии, в том виде, в котором засыпала. Виен бы мне помогла понять видение. А с той проблемой, что свалилась на мою голову, мне нужна только мама. Ох! Как же расстроится папа!»
Довольно долгое время, Владислава удивляла окружающих. Она не задавала вопросы, коими осыпала преподавателей, поэтому учащиеся постоянно на нее оглядывались. Да и учитель был удивлен не меньше остальных. И только ее серьезный вид, и устремленный взгляд девушки, который следовал за ним по аудитории, не позволял ему сделать замечание. Одна Мира не обращала на сестру внимание. Ей, как и Владке, сегодня было не до учебы. Она хотела узнать, где провела ночь сестра, да еще босая, а для этого ей был необходим Герман. А тот, как назло, уже неделю пропускал занятия.
«За ним и раньше такое водилось. – признала Мира: – Прогулы – его личное дело. Он должен ответить всего на один вопрос».
– Да ничего он нам не должен! – прошептала Влада. – И не трогай парня, я сама все узнаю, как только появится.
Мира вздрогнула, но широко улыбнувшись, повернулась к сестре:
– И с чего вдруг такая предъява?
– Ничего не вдруг! – ответила Влада. – Хватит о нем думать.
– Еще чего! Это не я, а ты должна думать о нем. Мне он никто и я с ним ни как.
– Правда? – глаза Влады сузились до щелок.
– Милые сестрицы! – подал голос преподаватель. – Вы сегодня рассеяны.
– Простите! – отозвалась Мира. – Мне был не понятен один вопрос, я уточнила у сестры.
– У сестры… – учитель обошел стол и, сложив руки на груди, скривившись в ухмылке, произнес: – Здесь я отвечаю на все непонятные вопросы. Личное, после уроков!
– А это по теме! – что зацепило Миру, не знал никто. Класс облегченно вздохнул, Влада насторожилась, а Мира принялась задавать кучу вопросов, которым преподаватель был уже не рад.
Разговор между сестер не был закончен, и как только дуэль с преподавателем была завершена, как только Мира вздохнув с облегчением, в полном удовлетворении расслабилась на своем стуле, откинувшись на спинку, Влада, не сводя с учителя глаз, держа карандаш у рта, словно его покусывает, зашептала:
– Не ври мне! Я знаю, что ты постоянно думаешь о нем!
– Заяви, что ты еще и мысли читаешь.
– Да мне их и читать не надо! – Влада постучала пальчиком по тетради сестры, где неоднократно, ее почерком, повторялось одно единственное имя: «Герман». – Или есть еще один, о ком я не в курсе?
Звонок отодвинул их беседу и, как только они покинули класс, Влада взяла сестру за локоть и повернула к себе:
– Мир!
– Что, Мира? Я не думаю о нем и не собираюсь с ним говорить, без твоего ведома. И что за претензия о долге?
– Слушай, прочти еще раз свой лист. Это первое. Второе – он просто друг, мы всего лишь раз сходили в кафе.
– Влада! Я поняла. Давай не будем ссориться из-за чужого нам человека.
– Давай! Я именно это и хочу – никогда с тобой не ссориться.
На этом и поставили точку, в так неожиданно возникшей перепалке.
Глава 5
Мороз усиливался. Осторожно ступая, крохотными шажками, слыша, как похрустывает поземка под ногами, Влада не могла заставить себя унять любопытство, которое влекло ее отодвинуть ветку, закрывающую вид на некое феерическое действие, пусть не совсем понятное, но происходящее рядом, за деревом, стоявшем на ее пути. Яркие вспышки, приятные слуху звуки, да и сладко-ментоловый аромат, слились в необыкновенный коктейль интереса, двигающий ею. Она поежилась, растерла замерзшие плечи, совсем холодными руками. Расправила короткий рукав футболки, не по погоде тонкой. Тут же скрестила руки на груди и сделала еще шажок. Домашние, атласные туфельки настолько замерзли, что ступни ног ее были как в тисках. Однако Влада и этого не замечала. Она не развернулась, не подумала вернуться, спрятаться в помещение, которое было совсем близко, за ее спиной или хотя бы сходить одеться. Очередная яркая вспышка и Влада уловила движущиеся силуэты. Наконец ветка была у лица и Влада, дрожащей рукой, сдвинула ее чуть в сторону. Насыщенный свет слепил глаза, Слава, чтобы привыкнуть к нему, посмотрела вправо. Деревья, совершенно голые, почерневшими стволами, уходили неровными рядами вдаль. Ни поздний час, ни отсутствие близких, девушку не пугало. Местность знакомая, хотя где именно она находится, Владислава не задумывалась. Все ее внимание, весь ее интерес был там, за толстым, вековым стволом высоченного дерева, у подножия которого она стояла. Свет уже не резал глаза, и Влада повернула голову. Группа девушек, плавно двигающихся по кругу, перебивала собственное пение неудержимым смехом, вырывающимся из глубины их души. Беззаботные, милые лица были столь прекрасны и правильны, что Владислава восхитилась ими. Неожиданно они замерли, прервав свою песнь. Спины настороженно выпрямились, головы чуть склонились набок. Они прислушивались. И Влада, уловив новый звук, приподняла голову вверх. Кроны деревьев куполом нависали над небольшим открытым пространством, на которое падал небесный свет, в котором и хороводили девушки. Замелькали тени. Девушки засуетились, но с места не сдвинулись. Владислава переводила взгляд с них наверх, снова и снова, поражаясь испугу глаз девушек. Сердечко ее ёкнуло, в носу засвербело, словно тот почувствовал запах опасности. Шум нарастал, как рокот лопастей вертолета. Вот уже и свет сменился полной теменью. Крик ужаса заставил Владу зажмуриться. Когда же она открыла глаза, то малый просвет вернулся на поляну, открывая совершенно другую картину – девушки, упав на колени, скрестив руки в мольбе, взирали вверх. Влада сначала разобрала шум – это были взмахи крыльев, с шипением, которое могло издавать безголосое существо. Осмелившись, она перевела взгляд туда, куда были устремлены глаза собравшихся на поляне. Деревья поскрипывали под тяжестью крылатых существ, с отвратительными мордами, с торчащими клыками, по которым стекала слюна, блестя в том малом остатке света, что открывал ужасающее зрелище.
– Гаргульи… – прошептала Влада, получив отвращение от серой кожи, не покрытой перьями.
Шипение становилось громче, головы существ ниже опускались к девушкам. Черные глаза, словно горящие угли, бросали искры. Девушки, не сводя с них глаз, поползли к Гаргульям, пальцы их рук вонзались в промерзлую землю, оставляя ее под ногтями. Одна из группы первой оказалась рядом с деревом, Гаргулья издала победный крик и ниже опустила голову, склонив все туловище. Крылья взлетели вверх, но тут же опустились вниз, практически скрыв свою жертву. Вот и вторая, третья…, десятая стояла перед мерзкими существами. А те, словно наслаждаясь победой, не спешили с ними покончить. Тела Гаргулий напряглись, крылья, скрыв ненадолго жертв, взметнулись, хотя головы все еще и были опущены и, не моргая, смотрели на девушек, от тел которых, тонкой, еле заметной дымкой, исходило голубое сияние и поднималось кверху. Влада передернулась от отвращения. Ей было так противно, она опасалась, что ее вот-вот вырвет. Она даже не сразу расслышала очень тихое пение. – Не поняла? – Влада сделала еще один шаг, чтобы лучше разглядеть. – Они что, сошли с ума? Петь в такую минуту…
Девушки же, правда пели, и с каждой минутой голоса становились уверенней, громче. Гаргульи склонили головы, меньше шипели и больше не двигались.