После войны: остров Вай и боги песка

Но ключевое тут слово – как раз «постепенно». Как человек, долго работавший в тропиках, скажу вам, что акклиматизация и подстройка под местное время – не пустяк, даже для вполне здорового человека. А у меня еще и приказ – восстановиться (в процессе поисков).

И ведь я здесь, на острове, меньше суток, меньше суток даже в империи в целом. А раз так – выполняем приказ и действуем постепенно. Осматриваем окрестные территории, это же важно – понимать, что у тебя справа и слева, не говоря о том, что за спиной. А вот потом… ближе к вечеру… когда я стартую в задуманную небольшую экспедицию… а что если вот так, внезапно, я увижу его и скажу: ну, здравствуй, дорогой друг.

Шанс – один из тысячи. Но не ноль, потому что есть тут места, в которых… в которых… и я знаю эти места.

И вообще, какого черта. Еще ведь не понедельник, повторю в очередной раз.

Пляж – это место бесконечного парада вдоль моря, утром и на закате. И тут важно, что мои «Пески» замыкают пляж. Справа – гряда скал, скатывающихся в море как медведь-гора. Конечно, через полкилометра дальше снова идут цепочкой песчаные бухты, но вот этот всемирно знаменитый белый, шуршащий прибоем песок начинается далеко на горизонте слева – там в воду спускается еще один медведь, а завершается пляж здесь. Марширующие вдоль прибоя минуют мой домик и облюбованное мной место на песке перед ним, под густой листвой блумеи, проходят еще пятьдесят метров – а дальше дороги им нет. Только обратно. И они разворачиваются.

Мир на пляже прост и этим прекрасен. Дерево, песок, вода, небо.

Кокос прорастает в песке маленькой зеленой буквой V. Кому-то казалось, что эта мертвая голова с пучком седой мочалки не оживет, а вот размечтались. Будет еще одна пальма. Не скоро, так кто же здесь спешит.

А рядом такой же проросток блумеи, и в еще одном новом мире – не в том, что сегодня – тут вырастет громадное дерево, обожающее тянуться к морской воде длинными корнями, и под ним будет тень и покой.

Что тут еще: на грани прибоя полоса мелких, мокрых, волшебно чистых ракушек всех нежных оттенков цвета.

Но вот и парад – марширует мощный мужчина с хохолком крашеных оранжевых волос вдоль головы, от лба до затылка, за ним семенит менее мощный персонаж, хохолок у него зеленоватый. Эту парочку я определил как лиц европейской национальности, условно говоря – доны Педро.

Дальше знакомое и неизбежное явление: местный подданный с головой, закутанной в белое полотно под шляпой, тащит по пляжу на плече доску размером со стол, к ней прикреплены бусы из ракушек. А куда от них денешься, это вечная ценность, еще бы он огненную воду нес. И ведь кто-то из лежащих на пляже такое покупает.

Доны Педро дошли тем временем до конца песка и… поднялись по ступенькам в домик недалеко от моего. А поскольку с того конца линии, справа, слышалась до сей поры только немецкая речь, то они не доны, а герры.

А потом, как это я не догадался. У них же не было рюкзаков. Нашим гостиничным людям рюкзак без надобности. А те, которые маршируют по пляжу километрами – у тех рюкзаки есть. И вот еще один такой персонаж – он идет почти по воде прибоя, нет, не идет. Он постоянно переходит на трусцу, с почти военной отмашкой рук. И от него доносится странное жужжание.

Два рюкзака (спереди и сзади), цветная шапочка характерных зелено-оранжево-синих цветов, он трусит и пританцовывает, на ходу что-то говорит или жужжит – учится читать речи, перекрикивая море, как Демосфен? И что-то мурлычет, и я уже слышу… Регги, конечно. Он же его слушает через наушники, понял я.

Они, значит, существуют. Давно ходили слухи, что растаманы никуда не исчезли, их тайный орден правит миром из-за кулис. И тут возникает глубокая философская мысль: растаманы – это особая порода ретроманов? И вообще, как уходят эпохи, и как они отказываются уходить? Был же великий восемнадцатый век, зацикленный на менуэтах и прочих радостях, и вдруг – шмяк, менуэтов больше нет, а есть невиданные миллионные армии, марширующие по Европе. Зато возник вальс для офицеров этих армий и их дам. Как это происходит?

Если же говорить о моих более непосредственных делах, то вот этот, танцующий и жужжащий – типичный здешний бам.

А потом, в горячей зыби над песком, возникло волшебство. Женщина, настоящая – это именно такой силуэт, с раскачивающимися бед-рами, с молодой и подпрыгивающей грудью. И она не идет, она плывет в дрожащем воздухе над линией прибоя.

Дальше – она уже здесь – шок: юное крепкое тело – и довольно зрелое лицо. Да ей же лет сорок, не меньше. Но она хороша, и… и я не враг женщин с обнаженной грудью на пляже. Я не возражаю против них.

Но – вот она совсем близко – нет, купальник или остатки такового на ней есть. Просто он сливается с ее кожей, смуглой, упругой и – чуть-чуть серой.