Путешествие на Запад. Том 3
- -
- 100%
- +
– Отворяй! Отворяй!
Увидев Сунь У-куна, привратник бросился к своему господину.
– Наставник! – испуганно сказал он. – Сунь У-кун опять явился.
Отшельник пришел в неописуемую ярость.
– Негодный Царь обезьян! Давно я слыхал о его могуществе, а сейчас убедился в том, что правду о нем говорят. Против его посоха поистине трудно устоять.
Привратник стал успокаивать отшельника:
– Наставник мой! Да и ты по могуществу не уступишь ему. Ты вполне достойный соперник!
– Молчи лучше! – прервал его отшельник. – Ведь он оба раза выиграл битву.
– Ну и что же? Это лишь потому, что он свиреп. Зато ты дважды сбивал его с ног своим волшебным крючком, когда он пытался доставать воду. Вот и выходит, что силы у вас равны. Ведь он так и ушел ни с чем. А теперь пришлось, видно, ему затаить обиду и явится на поклон, потому что плод созрел и Танский монах не в силах больше выносить мучений. Уверяю тебя, что он обманет надежды своего наставника и ты выйдешь на сей раз победителем!
Эти слова обрадовали отшельника; он почувствовал прилив сил, какой бывает при наступлении весны. Распрямившись и приняв грозный вид, отшельник выставил вперед свой волшебный крючок, вышел за ворота и крикнул:
– Ах ты, подлая обезьяна! Зачем ты снова явилась сюда? Что тебе надо?
Сунь У-кун коротко ответил:
– Я явился лишь затем, чтобы взять воды, – больше ничего мне не надо.
– Разве ты не знаешь, что я хозяин родника? – отвечал отшельник. – Даже самому императору и его сановникам, если они не попросят как следует и не предложат подарков, яств и вина, я не дам ни капли воды. А уж тебе, моему врагу, да еще явившемуся сюда с пустыми руками, я и подавно ничего не дам.
– Значит, не дашь? – спросил Великий Мудрец ледяным тоном.
– Не дам! Ни за что не дам, – решительно произнес отшельник.
Сунь У-кун крепко выругался и добавил:
– Не дашь воды, так я угощу тебя своим посохом.
С этими словами Сунь У-кун бросился на отшельника, – куда девался его важный вид, – и, ни слова не говоря, изо всех сил стал колотить своим посохом, стараясь угодить отшельнику в голову. Но тот все же успел отскочить в сторону и поспешно пустил в ход свой крючок. На этот раз произошел еще более яростный бой.
Вот послушайте:
Тот, что с железным посохом, ястребом нападал,Тот, что с крюком волшебным, коршуном налетал.Был одному племянник, другому – наставник мил,Один за друга сражался, другой – за родича мстил.Ненавистью объяты, злобой опалены,Оба противника были в гневе своем страшны.Прах из-под ног их вился, дымным столбом вставал,Черной тучей клубился и небосвод закрывал.Мраком ночным оделась Западная сторона,Спрятало солнце лик свой и не взошла луна.Только сильнейший может слабого победить,Только слабейший может сильному уступить.Как же достичь победы, ежели силы равны,Если единой мощью соперники наделены?Яростью ослепленный, один кидается в бой,Хитрость свою и ловкость зовет на помощь другой…Но не отступит сила перед ловкостью ни на шаг,И головы не склонит перед противником враг.Шуму борьбы внимая, замерло все вокруг,Колотит тяжелый посох, жалит проворный крюк!Клики бойцов подобны звукам медной трубы,Ветер от их дыханья валит в лесу дубы,Эхо грохочет в скалах, гром гремит в горах,Духов тоска терзает, демонов гложет страх…Злое безумство боя высится до небес,Заполонив только собою тысячи ли окрест…В каждом ударе силы черпает Сунь У-кун,Но от него в упорстве не отстает колдун!Верит ли чарам черным борющийся злодей,Или таит тревогу в черной душе своей?Коль не на жизнь, а на смерть ведут противники бой,Должен один погибнуть, торжествовать другой.Кто же у них сумеет жизнь свою уберечь?Кому же из них придется в землю сырую лечь?Прыгая и притопывая, противники все дальше и дальше отступали от входа в пещеру, и теперь уже бились на склоне горы, где мы их пока и оставим.
Между тем Ша-сэн с бадьей и веревками шмыгнул в дверь, но ему преградил дорогу к роднику привратник.
– Ты кто такой? – закричал он. – Кто позволил тебе войти сюда и брать воду?
Ша-сэн поставил бадью с веревкой наземь, достал посох, укрощающий злых бесов, и, не говоря ни слова, стал бить привратника по голове. Тот не успел увернуться и повалился на землю с перебитым левым плечом, катаясь от боли. Тогда Ша-сэн стал бранить его:
– Я бы мог забить тебя до смерти, – орал он, – но щажу лишь потому, что ты имеешь человеческий облик, убирайся отсюда и не мешай мне: я хочу достать воды из родника!
Привратник пополз в глубь пещеры, причитая и охая от боли. А Ша-сэн тем временем опустил бадью в родник и, зачерпнув воды до краев, вышел из пещеры и вскочил на облако. Пролетая мимо сражающегося Сунь У-куна, он крикнул ему:
– Братец! Пощади его! Я достал воды.
Сунь У-кун услышал и, отразив посохом удар волшебного крючка, сказал отшельнику:
– Я готов биться с тобой не на жизнь а на смерть, но ты ведь ни в чем не провинился передо мною и, кроме того, я пощажу тебя ради твоего брата – Князя с головой быка. Первый раз, когда я пришел сюда, ты дважды своим волшебным крючком помешал мне набрать воды. Зато теперь я тебя перехитрил, выманил из пещеры, как охотник выманивает тигра из логова. Пока мы с тобой бились, один из учеников моего наставника успел проникнуть в пещеру и набрать воды. Будь уверен, что если бы я обратил все свое волшебство против тебя, то будь ты не один, а десять таких, как ты, чародееев-отшельников, все равно всех бы вас забил до смерти. Но, право, я лучше сохраню тебе жизнь. Живи, сколько тебе суждено, но, смотри, не смей больше поступать так с теми, кто будет просить у тебя чудодейственной воды.
Однако чародей-отшельник не отличал добра от зла. Он продолжал махать крючком, а затем неожиданно хлестнул Сунь У-куна крючком по ногам. Но тот успел подскочить и бросился на отшельника с криком: «Стой! Не уйдешь!» Не успел чародей опомниться, как Сунь У-кун одним ударом сшиб его с ног. Тогда Великий Мудрец вырвал у него волшебный крючок, разломал его пополам, а затем еще раз на четыре части. Швырнув их наземь, он закричал на отшельника:
– Скотина ты этакая! Будешь еще безобразничать?
Дрожа от страха и превозмогая стыд, отшельник молчал. Тогда Сунь У-кун громко расхохотался, вскочил на облако и улетел. О том, что произошло, сложены стихи:
Пусть будешь ты трудиться без конца,Не выплавить тебе чистейшего свинца,Коль настоящей не возьмешь воды.Плодов не принесут твои труды.Не испарится ртуть блестящая бесследно,Коль настоящей не найдешь водыИ не добавишь в сплав в количестве потребном.Не обладают материнским свойствомСвинец тяжелый и живая ртуть,Но киноварь таит бессмертья сутьВ своем чудесном и таинственном устройстве.Напрасно принял небывалый плодВ утробе мужеской обличие людское,Окажет мать-земля содействие благоеИ снадобья в себе целебные найдет.Мудрец свое исполнил назначенье:В коварных помыслах, делах удостоверясь,Он растоптал злокозненную ересь,Установил основы верного ученья.На благодатном луче Великий Мудрец быстро догнал Ша-сэна. Радостные и довольные тем, что удалось раздобыть чудодейственной воды, они вернулись в селение и на облаке спустились вниз.
Чжу Ба-цзе с нетерпением ожидал их, прислонившись к притолоке. Он громко стонал. Живот его стал еще огромнее. Сунь У-кун подкрался к нему и спросил:
– Ну, когда тебе родить, Дурень?
Чжу Ба-цзе вздрогнул от неожиданности.
– Не надо так шутить, брат мой, – проговорил он. – Принес водицы?
Сунь У-кун хотел было еще посмеяться над Дурнем, но тут подошел Ша-сэн:
– Принесли воду, принесли! – со смехом возвестил он.
Танский монах, превозмогая боль, принялся благодарить:
– Сколько хлопот я причинил вам, братья мои, – говорил он, извиняясь.
Женщины тоже обрадовались и, не переставая кланяться, – говорили:
– О бодисатва! Вот уж поистине редко встретишь таких людей!
Одна из женщин поспешно достала маленькую фарфоровую чашечку с рисунками, зачерпнула полчашечки воды и подала Танскому монаху.
– Возьми, почтенный наставник! – проговорила она. – Пей потихоньку: как только допьешь, так сразу же плод растворится.
Чжу Ба-цзе перебил ее:
– Что мне чашечка, давайте всю бадью, я разом выпью.
– Ты что? – всполошилась женщина. – Разве можно? Ты меня до смерти перепугал! Ведь если выпить целую бадью, то все нутро и кишки растворятся.
Чжу Ба-цзе испугался и перестал шуметь, скромно испив пол чашечки чудодейственной воды.
Прошло времени ровно столько, сколько требуется, чтобы съесть плошку горячей пищи, и животы у обоих стало сводить от боли. Послышалось громкое урчание, раза три, а то и больше. После этого Чжу Ба-цзе не удержался, и у него полило и спереди и сзади. Танский монах собрался было удалиться в укромное место, но Сунь У-кун остановил его:
– Наставник! Не выходи на двор, не то тебя ветром продует и схватишь послеродовую горячку.
Женщина поспешно принесла два чистых ведра и предложила обоим воспользоваться ими для своих нужд.
Прошло немного времени, обоих пронесло по нескольку раз, и тогда лишь боль утихла, а животы опали.
Женщина сварила жидкий рисовый отвар и дала больным поесть.
– Тетушка! – сказал Чжу Ба-цзе – Я совершенно здоров, и мне этот отвар ни к чему. Ты лучше согрей воды и дай мне обмыться, а то стыдно садиться к столу в таком виде.
Тут Ша-сэн начал отговаривать его:
– Брат мой! Нельзя тебе мыться. В течении месяца после родов не следует мочить тело, а то можно заболеть.
Чжу Ба-цзе стал возражать:
– Да разве это роды? Просто выкидыш, – говорил он, – чего там бояться? Хоть бы грязь смыть.
Тем временем женщина согрела воды и обмыла обоим пострадавшим руки и ноги. После этого Танский монах выпил две чашечки рисового отвара, а Чжу Ба-цзе одним духом проглотил плошек десять, а то и больше, и все просил прибавки.
Сунь У-кун стал подсмеиваться над ним:
– Нечего тебе объедаться, обжора ты этакий! Меньше ешь, а то опять у тебя брюхо станет похожим на мешок с песком!
Однако Чжу Ба-цзе не обращал внимания.
– Ничего, ничего! – говорил он, уплетая за обе щеки. – Чего мне бояться, я ведь не свинья-матка!
Женщины снова принялись за стряпню.
Пожилая женщина обратилась к Танскому монаху:
– Почтенный наставник! – вежливо произнесла она, – подари нам оставшуюся чудодейственную воду.
Сунь У-кун не удержался и снова пошутил:
– Эй, Дурень! Будешь еще пить воду? – крикнул он Чжу Ба-цзе.
– А зачем? – отозвался тот. – У меня живот больше не болит, думаю, что и плода не осталось. Теперь уж все прошло, и вода не нужна.
– Ну, раз так, – сказал Сунь У-кун, обращаясь к женщинам, – дарю вам эту целебную воду.
Пожилая женщина поблагодарила Сунь У-куна и, перелив оставшуюся воду в глиняный чан, закопала его в землю на заднем дворе.
– Теперь этой воды нам хватит до конца жизни, – сообщила она своим подругам, и все они возликовали.
Когда еда поспела, женщины накрыли на стол и пригласили Танского монаха и его учеников покушать. После трапезы все отправились на отдых.
На другой день, как только рассвело, наставник и его ученики отблагодарили гостеприимных женщин и покинули селение. Сюань-цзан взобрался на белого коня, которого вел под уздцы Чжу Ба-цзе, Ша-сэн взвалил на спину поклажу, а Великий Мудрец Сунь У-кун шел впереди, указывая путь.
Очищены от ереси словесной,Избавлены от мерзости телесной.От гнусного плода освободив утробу,Отбросив суету, волненье и тревогу,Вновь следуют они своей дорогой…О том, не приключилось ли с нашими путниками еще чего-нибудь в женском царстве, вы узнаете, прочитав следующую главу.
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой рассказывается о том, как праведный монах попал в столицу женского царства, и о том, как смышленая обезьяна придумала избавление от женских соблазнов
Итак, мы рассказали вам о том, что Танский монах и его спутники покинули гостеприимное селение и направились на запад. Не прошли они и сорока ли, как достигли пределов столицы женского царства Силян. Танский монах, ехавший верхом, первый увидел городские стены и, указывая на них, обратился к Сунь У-куну:
– Мы приближаемся к городу, – сказал он. – Уже отсюда слышно, какой он шумный. Видимо, это главный город женского царства Силян. Будьте начеку и ведите себя по всем правилам приличия. Ни в коем случае не допускайте разнузданности и легкомыслия, чтобы не уронить свое монашеское достоинство.
Все трое обещали строго соблюдать его приказание.
Вскоре они прибыли к восточной заставе города. Все, кто попадался им на пути, были в длинных юбках и коротких кофтах, с напудренными лицами и напомаженными волосами. Вскоре они убедились, что здесь и старые и малые – все поголовно женщины. По обеим сторонам улицы шла бойкая торговля на лотках. Завидев проходивших мимо четверых монахов, и торговки и покупательницы разом захлопали в ладоши и стали весело кричать:
– Людское семя явилось! Людское семя явилось!
Эти крики всполошили Танского монаха, который протискивался сквозь толпу. Но не тут-то было. Женщины запрудили всю улицу. Кругом раздавались веселые голоса, смех, шутки. Чжу Ба-цзе стал зычным голосом кричать, чтобы рассеять толпу.
– Продается свинья! Продается свинья! Я и есть свинья, которая продается!
Сунь У-кун остановил его:
– Братец! Перестань молоть чепуху. Лучше покажи им свою настоящую рожу да напугай их.
Чжу Ба-цзе два раза мотнул головой, поставил торчком свои уши, огромные, как листья лопуха, зачмокал своими вытянутыми губами, величиной с листья лотоса, и так страшно захрюкал, что женщины от страха шарахнулись в сторону, а некоторые даже попадали на землю и поползли.
Вот вам, читатель, стихи, которые подтверждают наш рассказ:
Долгий и трудный путь, которым праведник шел,В дивное царство Силян его наконец привелЧто же за чудо-чудное встретил он в царстве том?То, что мужчин там не было, – один только женский пол!Люди, что жили в хижинах, что населяли дворцы,Будь то правители, воины, ремесленники иль купцы, –Все были рода женского, все – в нарядах цветных,В юбках ходили каменщики, пахари и кузнецы.Бабочкам пестрым подобные в нежной своей красе,Высыпали на улицу жительницы все:Верно, пали бы путники жертвою женских чар,Если б не облик пугающий, принятый Чжу Ба-цзе!Испуганные женщины больше не осмеливались приближаться к путникам и лишь издали наблюдали за ними. От страха одни из них щипали руки и терли бока, другие трясли головой или кусали ногти. Они стояли плотными шеренгами по краям улицы, преисполненные страха и трепета, и не сводили любопытных глаз с Танского монаха.
Сунь У-кун тоже принял безобразный облик и, пугая женщин, пробивал дорогу в толпе. Ша-сэн превратился в тигра и поддерживал своих спутников. Чжу Ба-цзе, ведя за собой коня, выпятил морду и хлопал ушами. Так наши странники двигались вперед, как вдруг увидели ровный ряд домов. То были торговые ряды, лабазы с солью и крупой, там же находились чайные и питейные заведения, таможня со сторожевой вышкой, где били в барабаны и трубили в рога, склады для товаров, беседки, украшенные флагами, постоялые дворы с расшитыми занавесками на раскрытых дверях.
Наставник и его ученики завернули за угол, но им неожиданно преградила путь какая-то женщина-чиновник, которая властным тоном сказала:
– Путникам из дальних стран не дозволяется самовольно входить в городские ворота. Пожалуйте в помещение почтового стана, где ваши имена запишут в книги, доложат о вашем прибытии государыне, проверят ваше дорожное свидетельство и тогда только разрешат дальнейший путь.
Танский монах слез с коня и стал осматривать все вокруг.
Он увидел здание ямыня, над воротами которого висела большая доска с надписью: «Почтовая станция «Встреча с мужским началом».
– Гляди-ка, Сунь У-кун! – сказал он. – А ведь женщины сказали нам сущую правду. Оказывается, что такая станция действительно есть.
Ша-сэн засмеялся.
– Ну-ка, Чжу Ба-цзе! – проговорил он сквозь смех, – пойди поищи родник Отражающий утробу и посмотрись в него. Не появится ли от тебя двойная тень?
– Полно тебе дурачиться, – огрызнулся Чжу Ба-цзе, – после того как я выпил чудодейственной воды, меня так прочистило, что от плода и духу не осталось. Чего же мне смотреть в родник?
Танский монах одернул Чжу Ба-цзе:
– Будь осторожен в словах.
Затем, сделав шаг вперед, Танский монах поклонился женщине-чиновнику, которая сразу же провела путников в парадное помещение, усадила их там и велела подать им чаю.
В ожидании чая путники с интересом разглядывали служительниц с длинными косами, в кофточках и юбках. Подавальщицы чая со смехом поднесли фарфоровые чашечки. После того как путники напились чаю, женщина-чиновник стала спрашивать их:
– Вы откуда путь держите?
Сунь У-кун отвечал:
– Мы – посланцы из восточных земель, и послал нас император великого царства Тан. Направляемся мы на Запад – поклониться Будде и попросить у него священные книги. Нас ведет духовный наставник наш, Танский монах Сюань-цзан, названый брат самого императора. Я – его старший ученик и последователь. Зовут меня Сунь У-кун. А эти двое – тоже ученики и последователи наставника. Одного зовут Чжу Ба-цзе, а другого – Ша-сэн. С нами еще белый конь, так что всего нас пятеро. Проходное свидетельство у нас при себе. Вот прошу ознакомиться, проверить и пропустить нас.
Женщина-чиновник записала в книгу все, что ей сообщил Сунь У-кун, а затем поднялась со своего места, сошла вниз и совершила земной поклон.
– О уважаемый сударь! Прошу прощения за мою вину, – молвила она. – Я смотрительница почтовой станции «Встреча с мужским началом», мне надо было выйти навстречу вам, нашему почетному гостю, и воздать должные почести, но я не знала, что вы из великого государства.
Закончив церемонию приветствия, она поднялась с земли и велела своим прислужницам немедленно приготовить самое изысканное угощение. Затем, обращаясь к путникам, сказала:
– Многоуважаемые гости! Прошу вас чувствовать себя здесь как дома. Я ненадолго покину вас и доложу о вашем прибытии своей повелительнице – государыне царства Силян, чтобы вам немедленно обменяли проходное свидетельство и вы смогли бы продолжать свой путь.
Танский монах поблагодарил женщину за внимание, и они расселись, ожидая ответа. Здесь мы пока расстанемся с ними.
Смотрительница почтовой станции оправила свои одежды и головной убор, вошла в город и остановилась у высокого здания, носившего название «Терем пяти фениксов». Подойдя к старшему из евнухов, охранявших ворота, она сказала ему: – Я смотрительница почтовой станции Встреча с мужским началом, мне нужно доложить государыне о важном деле.
Евнух тотчас же отправился с докладом. Царица повелела впустить смотрительницу в свои покои.
– С каким делом ты явилась ко мне? – спросила государыня.
– Твоя нижайшая служанка – смотрительница почтовой станции только что приняла названого брата императора Танского государства из восточных земель праведного монаха Сюань-цзана с тремя учениками его: Сунь У-куном, Чжу Ба-цзе Ша-сэном. Есть у них еще конь, всех их пятеро. Они направляются на Запад к Будде за священными книгами. Вот я и пришла спросить тебя, моя повелительница, можно ли обменять им проходное свидетельство и разрешить следовать дальше.
Услышав это сообщение, государыня очень обрадовалась и обратилась к своей свите, состоящей из военных и гражданских чинов женского пола.
– Послушайте! Мне ночью приснился сои, будто моя золотая ширма вдруг стала искриться всеми цветами радуги, а яшмовое зеркало начало излучать яркий свет. Несомненно, все это было счастливое предзнаменование на сегодняшний день.
Стоявшие у ее трона военные и гражданские чины отвесили низкий поклон и кто-то из них спросил:
– О повелительница наша! Поведай нам, почему ты решила, что твой сон служит счастливым предзнаменованием на сегодняшний день?
– К нам прибыл мужчина из восточных земель, названый брат императора государства Тан. В наше царство со дня сотворения мира, когда первоначальный хаос впервые разделился на небо и землю, ни разу еще не приходил мужчина. А сколько уже прошло веков! И вот сегодня явился названый брат Танского императора. Не иначе как само небо послало его нам в дар. Я готова отдать ему все богатства моего царства, только бы он согласился стать нашим государем. Я с радостью уступлю ему бразды правления и буду только его женой – государыней. Мы соединимся с ним брачными узами, я стану рожать ему детей, которые навеки будут наследовать наше царство. Ну, посудите сами, разве не таково было счастливое предзнаменование на сегодняшний день?
Все чины, и военные и гражданские, пришли в неописуемую радость и стали бурно выражать свой восторг.
Затем смотрительница почтовой станции снова обратилась к государыне:
– О повелительница! Твое мудрое решение сулит благо на многие лета твоему царственному дому, – сказала она. – Но как быть с тремя спутниками твоего избранника? Уж очень они безобразны на вид, совсем не подходят для твоего двора.
– Чем же они безобразны? – заинтересовалась государыня. – Ну-ка, опиши мне наружность каждого из них, начиная с наставника, названого брата Танского императора!
– У Танского монаха очень величественный вид, – начала смотрительница, – он обладает прекрасными манерами, храбр и мужествен. Он настоящий мужчина, такой, каким должен быть подданный Серединного цветущего государства, находящегося на большом материке Джамбудвипа, к югу от горы Сумеру. Но ученики его, их трое, ужасны на вид, – сущие дьяволы.
– В таком случае, – сказала государыня, – почему бы их не разделить? Выдать троим подорожную, пусть отправляются на Запад, а Танского монаха оставить здесь.
Все чины – и военные и гражданские – снова пришли в восторг. А одна из сановниц обратилась к государыне:
– Твои слова, о повелительница, мудры и справедливы, и все мы готовы выполнить любое твое повеление, но в таком деле без сватовства не обойтись. Еще в древности говорили: «Брачный союз скрепляется красным листком, а новобрачных связывает красным шнурком Подлунный старец».
Государыня, не задумываясь, отвечала:
– Пусть будет по-вашему. Повелеваю старшей придворной советнице и наставнице быть нашей свахой, а смотрительнице почтовой станции Встреча с мужским началом быть распорядительницей на нашей свадьбе. Отправляйтесь на станцию и предложите Танскому монаху Сюань-цзану породниться со мною. Если он согласится, я выеду за городские ворота, чтобы встретить его как жениха.
Старшая советница вместе со смотрительницей почтовой станции тотчас покинули зал и отправились выполнять повеление.
В это время Танский монах и его спутники находились в парадном помещении почтовой станции и с аппетитом закусывали.
Вдруг они услышали, что кто-то снаружи доложил:
– Прибыла старшая придворная советница вместе с нашей начальницей!
Танский монах встревожился:
– Чего ради пожаловала сюда придворная советница?
– Не иначе как государыня пожелала пригласить нас к себе, – сказал Чжу Ба-цзе.
– Зачем ей нас приглашать? – вмешался тут Сунь У-кун. – Просто она решила породниться с нами.
Танский монах еще больше встревожился:
– А что, если ты правду говоришь и нас отсюда не выпустят, а заставят жениться, что мы будем делать?
– Если вас будут сватать, – отвечал Сунь У-кун, – соглашайтесь, а я знаю, что делать.
Не успел он договорить, как вошли обе женщины: придворная советница и смотрительница станции. Они низко поклонились Танскому монаху. Тот в свою очередь ответил почтительными поклонами и молвил:
– Я смиренный монах, отрешившийся от мирских сует, не знаю, за какие заслуги удостоен вашим вниманием и выражением столь высокого почтения?
Придворная советница с ног до головы оглядела Танского монаха и нашла, что он очень хорош собой. «Нашему царству действительно повезло! Этот монах вполне годится в мужья нашей государыне», – с радостью подумала она.
Закончив церемониальные поклоны, женщины поднялись с земли и встали по обе стороны Танского монаха.
– Милостивый сударь! Великая радость ожидает тебя! – торжественно произнесли они в один голос.
– Я не мирянин, – с отчаянием в голосе отвечал Сюань-цзан. – Какая же радость может ожидать меня?
Поклонившись в пояс, придворная советница объяснила цель своего прихода:
– Вы находитесь сейчас в женском царстве Силян, в которое еще никогда не заходил ни один мужчина. И вот, наконец, вы, брат Танского императора, со своими спутниками осчастливили нашу страну своим посещением. Я получила повеление явиться к вам и выразить желание моей государыни породниться с вами.
– О, я счастлив! – воскликнул Сюань-цзан. – Я бедный, одинокий монах, и прибыл в эту благодатную страну, сопровождаемый не сыновьями и не дочерьми, а этими тремя упрямыми учениками. Кого же из них удостоит государыня чести быть ее избранником?