Контрабанда Комарно

Глава 5

04 августа 1985 г.

Вечер, судоремонтный завод, поселок Память Парижской Коммуны (П.П.К.)

Митрич тыльной стороной натруженной и черной от работы руки стер капли пота со лба. Такое дело было для него ново, и он опасался, как бы всё не сорвалось.

В правой руке работяга осторожно, стараясь не уронить, держал небольшой чёрный мешочек. Ему пора было заканчивать свою работу и уходить, но он все медлил: когда ещё в жизни удастся подержать в руках такое сокровище.

Он аккуратно раздвинул тесемки, перевернул мешочек на ладонь, и через секунду на сухой мозолистой руке засверкали старинные украшения: браслет, ожерелье и серьги, все с огромными кроваво-красными рубинами. Камни сияли и переливались, мгновенно выдавая их баснословную стоимость, а темно-золотой блеск червонной, давно нечищеной, оправы только подчеркивал возраст и ценность украшений. И даже в тусклом освещении жёлтых аварийных ламп они выглядели восхитительно.

На минуту в его голове промелькнула крамольная мысль присвоить все сокровища себе, но он тут же отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.

– Ну и куда я их дену? Да и всё равно этот упырь меня за такое из-под земли достанет, да ещё и Глашку мою сюда притянет, – он почесал затылок, сдвинув кепку набекрень.

– Э-э нет, Ваше высокоблагородие, мучайтесь с вашими камешками сами, – и одним уверенным движением загнал украшения обратно в мешочек и, затянув тесемки потуже, сложил в небольшой тайник, который он подготовил пару дней назад специально для этого дела, где уже лежали две старинные, писанные маслом, родовые иконы Пресвятой Богородицы и Святой Елены в золотых, богато инкрустированных драгоценными камнями, окладах.

Затем он быстро приладил толстый потёртый пластик переборки ванной комнаты каюты люкс на её законное место и уверенным движением закрутил три последних шурупа, полностью скрывая результат своей тайной деятельности. После этого Митрич удовлетворённо окинул взглядом проделанную работу, вышел на палубу и с наслаждением закурил цигарку.

Закатные лучи ласкового летнего солнца окрасили небо над Волгой в яркие сочные цвета расплавленного золота. Розовые облака с фиолетовыми сполохами и всеми оттенками красного разливались по небу и отражались в воде, перемешиваясь и создавая причудливую иллюзию живого света. Трудно было различить то, где заканчивается река и начинается небосвод.

«Невероятная красота» подумает любой, кто увидит эти причудливые узоры самой матушки-природы.

Что и говорить, закаты в посёлке с необычным названием, связанным с важными для столицы Франции историческими событиями – Память Парижской Коммуны, а по-простому: в «Париже», где на судоремонтном заводе, уже несколько дней стоял трехпалубный красавец-теплоход, были потрясающие.

Золотые буквы романтичного имени теплохода – «Комарно», данного в честь судоверфи в Чехословакии, где он и был построен, живо отражались в темной воде реки и загадочно поблескивали в лучах заходящего солнца.

Все работы этим вечером были закончены. Завтра на теплоход вернется его команда, и он снова отправится в путь выполнять свое важное дело – перевозить пассажиров. Только теперь рейс будет не совсем обычным, ведь на его борту поселился особо ценный груз, который может причинить простому судну и его верному экипажу немало забот.

Митрич стоял на палубе, выпуская колечки дыма и задумчиво оглядывая затон, берег реки и небо. Он совершенно не замечал всей этой красоты вокруг, потому что все его мысли занимала опасная авантюра, в которую простого рабочего впутал бывший сокамерник.

– Да-а… Зуб… Среди наших ты уже легенда… Эх, и подведешь ты меня под монастырь, – хрипло сказал Митрич сам себе, шумно сделал последнюю затяжку и, выбросив сигарету за борт, раскачивающейся походкой направился к трапу.

В доке вечером почти никого не было, так как рабочий день давно закончился. Гудок, знаменующий окончание труда, уже час как прогудел, и Митрич в полном одиночестве покинул территорию судоремонтного завода. На проходной он отсалютовал знакомому дежурному и направился в центр поселка. Ему дóлжно было отрапортовать о проделанной работе.

По дороге в свое временное пристанище – местное общежитие, которое предоставляли работникам «парижского» завода, он заглянул на почту и отправил одну короткую телеграмму в Москву, в которой было всего два слова: «Всё готово», а за ней – и вторую, еще более непонятную: «Номер два».

С чувством выполненного долга он направился к общежитию, купив по дороге в ларьке бутылку самогонки, для «сугреву», как он любил говорить, и пачку «Беломора». О еде Митрич не переживал, Глашка сегодня освободилась раньше и должна была уже приготовить ужин. Единственное, что его беспокоило – Зуб. Он никогда не был человеком слова, и об участи, постигшей его подельников, было известно многим.

Конечно, у Митрича был свой козырь в рукаве, но будет ли его достаточно для того, чтоб остаться в живых – это было большим вопросом.

– Надо подстраховаться… Сперва спрячу Глашку, пусть поедет к матери в Мордовию, там он ее искать не будет, – так решил Митрич и, прямо на ходу, глотнул самогонки.

Этот самый момент запомнили мужики с завода, которые, прежде чем разойтись по домам после тяжелой работы, небольшой компанией жевали семечки и распивали пиво, шумно о чем-то беседуя. И, видя, как Митрич на ходу заливал в себя самогон, на следующий день судачили о его внезапном «исчезновении» даже больше, чем их жены.

Глава 6

Годом ранее

Чехословацкая Социалистическая республика, вилла в Ботиче.

Милош Копецкий сидел на увитой плющом террасе загородного особняка, который находился в нескольких километрах от Праги в долине ручья Botiče. Невдалеке, на живописном берегу, широкими лопастями шумела водяная мельница, одна из тридцати сохранившихся в первозданном виде. Лабиринт узких улиц с небольшими уютными домиками с красной черепичной крышей, почему-то, всегда напоминал ему о Вифлееме, стоящем на склоне горы, над одноименным ручьём Ботиче. На крохотной деревенской площади часы ратуши пробили три часа по полудню.

Дин-дон, дин-дон, дин-дон, – звонкий бой разливался по всей округе.

Вилла принадлежала одному когда-то богатому и известному среди «своих» гражданину. Досталась она ему от отца, а тому, в свое время – от деда. И, хотя, власти всеми силами хотели выселить Эжения, ему удалось отстоять право владения этим родовым поместьем. Долгий был процесс, за время которого на суды и проволочки ушли все сбережения семьи. Как раз кстати пришлось, затерявшееся на почтах и объехавшее добрую половину Европы, письмо отца. Поэтому молодой наследник охотно ввязался в эту сомнительную авантюру, чтобы хоть как-то поправить свое пошатнувшееся материальное положение. Даже денег занял, чтобы нанять его – Милоша Копецкого, который сейчас вместо того, чтобы думать о предстоящем деле, пил рубиновое вино и вспоминал о том, что изредка ручей Ботич упоминался в хрониках под разными названиями: Цеброн, Потанка или Винная река.

На террасу, придерживая кувшин с новой порцией даров Диониса, вышел сам хозяин виллы.

– Вижу, вам уже предложили наше знаменитое вино – «Кровь Изабеллы», – сказал Эжений и улыбнулся. – Простите за столь долгое ожидание, меня задержали.

Он подвинул стул поближе к Милошу и присел, небрежно откидывая полы пиджака.

– Наш общий знакомый говорил о вас, как об очень надежном человеке. Также он сказал, что вы некоторое время проживали в Союзе, поэтому знакомы с режимом и правилами. Дело, как вы знаете, очень деликатное, всё должно быть тихо и аккуратно. Я всецело полагаюсь на ваш большой опыт и ваше железное слово. Мне стало известно, что в охоте за моим наследством вы будете не один, поэтому, очень прошу вас, будьте осторожны. И, конечно же, если информация всплывет наружу, и об этом узнают в правительстве Советов, то вряд ли мы получим эти драгоценности. Как вы понимаете, вся эта затея немного незаконна… Хотя, это моё наследство, у блюстителей порядка может возникнуть множество вопросов… Постарайтесь обойтись без шумихи, – и после небольшой паузы добавил, – уж поверьте, я в долгу не останусь.

– Ваше дело, не скрою, интересно мне самому, поэтому много с вас брать не буду. Наш общий друг будет моим и вашим поручителем. Знаете ли, я ведь работаю только по рекомендациям.

Милош пригубил вина, посмаковал его вкус и продолжил.

– Расскажите мне всё, что знаете сами об этом деле, а дальше я уже наведу справки по своим каналам.

Тут Эжений погрузился в долгое и запутанное повествование. Как выяснилось, обедневшему хозяину об истории сокровищ было известно совсем мало, поэтому он дополнял историю своими доводами и рассуждениями, от которых было мало толку. Но, тем не менее, самую суть Милош успел уловить, после чего прервал пространные рассказы молодого человека.

– Этого мне будет достаточно, – сказал он. – Итак, еще пару недель я пробуду в Праге, затем двинусь в Союз, там у меня есть несколько надежных людей, необходимо всё заранее организовать и проверить информацию. Поддерживать связь будем телеграммами. Каждую пятницу буду присылать вам рапорт. Но не пугайтесь, если пропущу пару наших отчетных дней, возможно, мне придется залечь на дно. А теперь, позвольте откланяться. Деньги положите в банк, вот на этот счёт. Тут всё написано.

Копецкий протянул хозяину виллы бумагу, допил сладкое вино, отодвинул стул и резким движением поднялся из-за стола.

Глаза Эжения округлились, когда он прочитал написанное на листочке.

– Вы не представляете, как я вам благодарен за помощь. Вся наша с сестрой надежда только на вас, – он расчувствовался от столь широкого жеста и оттого не переставал трясти руку Милоша.

Милош Копецкий спокойным и уверенным движением высвободил свою руку из цепких объятий молодого человека, столь крепкого сжимавших его, коснулся края своей черной шляпы, подхватил трость и зашагал прочь по брусчатой подъездной аллее.

Но отнюдь не от доброты душевной всегда уверенный и знающий себе цену, мужчина не взял с бедного хозяина и половину той суммы, которую обычно берет за свои услуги. В этом деле, помимо профессионального, у него был и личный интерес – уж очень ему симпатизировала сестра Эжения – Агнешка. И выполнив заказ, он надеялся получить ее благосклонность.

Глава 7

10 августа 1985 г.

18:30, город Москва, Северный речной вокзал.

Посадка на борт.

Доктор теплохода «Комарно» – Корнеева Ольга Борисовна, стояла на верхней палубе судна рядом со спасательными шлюпками.

Проливной дождь с большим градом, который неимоверно хлестал окружающих несколько минут назад, напоминая начало вселенского потопа, закончился так же быстро, как и начался. На небе снова выглянуло яркое тёплое летнее солнышко, которое постепенно стало высушивать тротуары, улицы, дороги и фасады домов. И только на листьях деревьев до сих пор блестели мириады крупных капель, образуя бесконечные маленькие радуги.

Здесь, на третьей палубе теплохода, около спасательных шлюпок было уютное местечко, тихое и практически скрытое от глаз. Ольга любила тут находиться. Сюда даже не задувал ветер, а плотный тент надежно защищал от ярких солнечных лучей. Рядом с ней, перекинув через плечо толстую косу, стояла красивая черноволосая женщина и вполголоса что-то тихо рассказывала девушке. Нежно улыбаясь друг другу, они мило беседовали, не переставая наблюдать за садящимися пассажирами.

До отправления теплохода в рейс оставался всего час, а посадка туристов на борт только-только началась, поэтому на палубах пока никого не было.

«Комарно» был полностью готов к предстоящему рейсу, а это значит, что уже были получены все необходимые разрешения, загружены продукты, цистерны с водой доверху заполнены, а все нюансы поездки согласованы.

Совсем недавно доктор и береговые врачи опечатали сточно-фановые системы и системы забора воды. После чего подписали разрешение на проход по системам московских каналов12.

Закончив свои дела, Ольга сразу поспешила в свою каюту, которая находилась на верхней палубе в кормовой части теплохода. Там её уже ждала мама, которая приехала проводить в рейс своих детей: Ольгу и Алексея.

И вот теперь, они вдвоем стояли на палубе и пока ждали Лешку, который убежал заполнять журналы, Ольга рассказывала маме то, что ей удалось узнать о предстоящем рейсе.

– После Астрахани, где высадят основную группу туристов, теплоход направится в Чёрное море через Ростов, а потом по системе каналов в Чехословацкую Социалистическую Республику, на судоверфь в Комарно, то ли для перепланировки, то ли для ремонта, я точно не знаю.

Немного помолчав, она добавила:

– Нам сказали, что основные инструкции мы получим в Астрахани, когда высадим почти всех пассажиров, и на борту останется только несколько человек – посольских.

Мама в душе очень волновалась и радовалась одновременно, так как дочери предстояла поездка заграницу, хотя, конечно, это такая же социалистическая республика, но все же…

Почему-то она даже за Алексея меньше переживала, хотя он и был её любимым младшим сыночком.

Они, одновременно обсуждая предстоящий ответственный рейс, наблюдали за посадкой и суетой пассажиров.

Стоя рядом с мамой, Ольга радовалась, что может спокойно, ни о чем не беспокоясь, не опасаясь за репутацию, за неверно истолкованные слова, открыто высказывать свое мнение, зная, что Елена всегда её поддержит.

Доктор развернулась, подошла к открытому окну своей каюты, которая находилась у нее за спиной, взяла со столика две стеклянные креманки, доверху наполненные спелой малиной и белым, слегка подтаявшим мороженным, вернулась к борту.

Елена с детства приучила дочь к своему любимому лакомству: пломбиру, смешанному с ягодами или вареньем. Как раз, на радость девушек, сейчас был сезон малины, а её они особенно любили.

Ольга протянула одну вазочку маме, а другую взяла себе, и они, медленно смакуя необычный десерт, продолжили наблюдение за посадкой туристов.

Это всегда было очень зрелищно. Бесконечная суета, шум, гам, перетаскивание чемоданов… Кто-то пыхтел и краснел, неся свою поклажу, кто-то уже ссорился у трапа с экипажем, а кто-то в сторонке нежно прощался с любимыми…

Почти все каюты были распроданы, у них была полная посадка, а это значило, что на борту будет около трёхсот человек.

– Ой, смотри, – воскликнула Ольга, привлекая внимание мамы.

Потом протянула руку в сторону одного пассажира, который стоял напротив теплохода у деревянной скамейки, дожидаясь, когда схлынет толпа у трапа, в элегантном черном плаще и с такой же элегантной шляпой, которую он держал в руках. Это был высокий статный мужчина, широкий в плечах, видно, что он усиленно занимался спортом.

– Я сегодня столкнулась с ним в здании речного вокзала, когда бегала покупать нам мороженное в том киоске на площади. В это время как раз начался дождь, первые крупные капли вместе с градом застучали по асфальту, тогда я вбежала в здание речного вокзала и в узких дверях столкнулась с ним, он даже выронил свою красивущую шляпу! И теперь, представляешь, он, оказывается, едет с нами, – жестикулируя маленькой ложечкой как дирижерской палочкой, щебетала Ольга.

– Интересно… Ну хоть этот здоровый. О, вон, туда смотри, – теперь уже Елена показывала ей на большого грузного туриста, которого подвезли на чёрной машине прямо к трапу, так как ему тяжело было идти. – Твой клиент, будет ежедневно измерять давление. Знаю я таких… – сочувственно сказала мама.

Так женщины стояли и наблюдали, пытаясь хоть примерно понять, какой рейс ждет Ольгу.

Тем временем внизу, на главной палубе, уже разгорелся спор. Третьего штурмана, который занимался распределением кают, окружили упитанный пассажир и тот самый элегантный мужчина в шляпе и плаще, который, как вы уже, наверное, догадались, был Милошем Копецким.

Чех стремился занять второй люкс, и вроде бы даже взял билет именно в него, как вдруг, его каюта оказывается занята Георгием Никодимовичем – тем самым упитанным туристом с фотоаппаратом, висящим на груди.

– Мне нужна каюта с ванной, – возмущался чех. – Простите, но я из посольства, мне положен именно этот люкс.

– Понимаете, у мужчины билет уже был куплен, возможно, произошла какая-то ошибка, но тогда вам нужно обращаться в кассу, или к вашему человеку из посольства, который занимался их покупкой, – пытался примирить Милоша и Георгия третий штурман – Дмитрий Евгеньевич. – Но, боюсь, пока вы будете выяснять, наш теплоход уже отчалит…

– Мне тоже нужен люкс с ванной. Я купил своё законное место и уступать не собираюсь, – твердо стоял на своём Георгий Никодимович.

Что это он так привязался к этому люксу?

– Простите, мне нужно принимать других пассажиров. Если вы сможете договориться между собой, то я с радостью поменяю вас каютами, а пока, увы, больше ничего сделать не смогу… – сообщил Дмитрий и, развернувшись, стал искать взглядом матросов.

Увидев Сашку, третий штурман быстрым взмахом руки подозвал его.

– Проводи господина из посольства… – повернувшись к чеху, – простите, как вас зовут?

– Милош, Милош Копецкий, – недовольно ответил он.

– Да, господина Копецкого в его каюту. Первый люкс.

Сашка в ответ лишь коротко кивнул и, подхватив чемодан иностранца, резво побежал наверх, показывая дорогу Милошу, а тот, в свою очередь, очень недовольный сложившейся ситуацией, нахмурившись, пошел следом за матросом.

Как только чех исчез из поля зрения, Георгий Никодимович шумно выдохнул и похлопал третьего штурмана по спине.

– Вот, удружил ты мне, парень. Вовек не забуду. Люкс с ванной в той жаре, куда мы идем, будет просто райским уголком. Дмитрий, дай, пожму твою руку, – и крепко обняв широкими ладонями маленькие руки третьего штурмана, он осторожно сунул ему свернутую купюру. А в ответ на удивленный взгляд Георгий сказал:

– Добавка, за твои хлопоты. Ну, не успел я сразу купить люкс, всё было занято… Эх, если б не ты, друг… Ну, да ладно… Пойду обживаться.

– И вам спасибо, с вами приятно иметь дело, – Дмитрий улыбнулся и подозвал другого матроса, чтобы тот помог проводить их гостя.

Совесть третьего штурмана молчала, так как молодому человеку уж очень сильно хотелось как можно быстрее накопить на свадьбу с проводницей Лизонькой.

Они давно были влюблены друг в друга, Лиза даже пошла за ним на теплоход, чтобы всё время быть рядом. Но сделать ей предложение Дмитрий никак не решался. Сперва хотел подкопить деньжат, чтобы купить достойное кольцо и устроить большой пир на всю их деревеньку. Поэтому парень усердно работал и с удовольствием брался за всякие подработки, которые могли принести деньги.

А тут, зажиточный пассажир попросил переселить его в каюту поудобнее, за небольшую доплату. Третьему штурману, отвечающему за продажу кают и расселение, это было сущей мелочью, поэтому он с радостью согласился.

Дальше, после этого небольшого происшествия, посадка пошла своим чередом. Заходили пассажиры, таща за собой тяжелые чемоданы, что-то вслед кричали их родственники, толпившиеся у трапа, кто-то громко смеялся, а кто-то спорил – пытался выбить каюту побольше, но за просто так…

А на третьей палубе всё так же стояли доктор со свой матерью.

– Да-а, – протянула Ольга, глядя как матросы помогают донести багаж с причала до теплохода, – на рейсе очень мало молодежи, одни бабульки и дедульки, да еще и детей сколько…

– Доча, в общем, смотрю я, рейс тебе предстоит весёлый! – Елена развернулась, чтобы поставить на столик пустую вазочку, и в этот момент увидела, как по трапу со второй палубы к ним поднимается Алешка.

– Сынок! – радостно воскликнула Елена. – Как ты, мой хороший? Закончил? Все успел? – ласково заворковала над любимым чадом мама.

Алексей подбежал, чмокнул её в щёку и, слегка приобняв, встал рядом.

– Всё закончили, отдал журнал главмеху и теперь, дамы, полностью в вашем распоряжении до самого отхода, – он широко улыбнулся. – Не волнуйся, мама, и папе передай: Ольга в надежных руках и под круглосуточным наблюдением, я отвечаю! – уже на ушко прошептал он, пока сестра отвлеклась на кого-то внизу.

– Вон, видишь, по причалу идет мужик, – теперь уже Алексей показывал маме рукой в сторону центральной лестницы вокзала, – это наш рефмеханик, Владислава-то – нашего старого рефа – списали до конца навигации. Что-то там врачи нашли и сказали, что, мол, надо подлечиться. Говорили ненадолго поставят Масальского, пока наш не поправится, а в итоге, что… Сегодня прислали бумагу, что он с нами до конца навигации остается. Представляешь! – Алёшка возбужденно жестикулировал, – аш, из самого Министерства бумажка пришла, видать, надо своего заграницу послать, а не нашего, классного механика.

К теплоходу, как-то странно раскачиваясь, шел Андрей Масальский – длинный худощавый мужчина лет сорока—сорока пяти, на ходу прикуривая сигарету. Вид у рефа, как всегда, был неопрятный: ботинки с налипшей по бокам грязью, перепачканные чем-то чёрным и рыжим изрядно потрепанные брюки, сальные, небрежно зачесанные руками волосы; на лице у него заметно проступала похмельная щетина. Казалось, только рубашка Масальского была чистой, да и то, сильно измятой.

В правой руке он держал большую чёрную сумку, которая при каждом шаге раскручивалась и стукала ему по ногам.

Помимо его неопрятного внешнего вида, в нем самом было что-то неприятное, а вот что именно, Ольга как ни приглядывалась, так и не смогла определить. С новым помощником механика по холодильным установкам, а, проще говоря, с рефом, у них уже было несколько стычек, ещё до ремонта. Поэтому доктор была рада, когда в «Париже» ей сказали, что Масальский уехал насовсем, а их старый рефмеханик вернется в Москве. А теперь, она была вынуждена терпеть этого грубияна до конца навигации.

Главное, пересекаться с ним пореже… – подумала она.

Спустя полчаса толпа у трапа стала значительно меньше, и только провожающие активно переговаривались со стоящими на палубах родными.

В трансляционный узел пришла Любаша, предварительно выглянув на палубу, поздоровалась с Еленой и кивнула Ольге с Алексеем.

– Что, уже отправляемся? – спросила Ольга. Она и не заметила, как быстро пролетело время за разговором.

– Да, пришла объявлять, – улыбнулась Любаша, и пошла включать микрофон.

– Ну, я пойду, пора, детки мои, – мама слегка щелкнула по носу Ольгу, заставив её улыбнуться.

– Давайте обнимемся, – сказала Елена, – и ты иди сюда, – она махнула Алексею.