Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1

* * *

Цзюнь Вэй на самом деле был человеком, который досконально разбирался в мелочах всего, что его заинтересовало, – он знал наизусть всех наложниц каждого императора всех династий. Доходило до того, что он знал даже тех, с кем у правителя был роман всего на одну ночь во время путешествий инкогнито, но которых так и не успели взять в жены.

По мнению Цзюнь Вэя, семейные дела влияют на государственные, а дела государственные – это дела всей Новоландии. Семейные же дрязги монарха почти всегда коренятся в его наложницах. По сути, не будь наложниц, не было бы и проблем, но подобное решение слишком безжалостно по отношению к правителю. Так что он, не желая быть жестоким по отношению к себе, решил быть жестоким по отношению ко всему народу.

Ход мыслей у Цзюнь Вэя был таков: достигнув гармонии в императорском гареме, можно достичь ее и во всей Новоландии. С тех пор он посвятил всю свою жизнь тому, чтобы найти способ установить мир между императорскими наложницами.

В дополнение к этому занятию всей его жизни у Цзюнь Вэя было еще одно увлечение – написание романов. Однако это не устраивало учителя, который хотел, чтобы его сын стал знаменитым мечником, и всякий раз, когда Цзюнь Вэй писал что-то, наставник отбирал у него бумагу с рукописью и к тому же наказывал его, заставляя переписывать учебник по искусству владения мечом. Таким образом, ему пришлось совмещать увлечение литературой и боевые искусства, работая над своими романами в процессе переписывания учебника.

Можно было заметить, как Цзюнь Вэй меняет суть учебника, делая два дела одновременно. К примеру, он писал: «Каждое утро, во время восхода, она своими белоснежными руками снимает с себя запутанные одежды слой за слоем, обнажая под утренним солнцем тело, чистое, словно фарфор. Это было ужасно холодное место. Она сидела на ледяной постели, освещенная холодным светом. Холодно. Очень холодно. Невыносимо холодно. Так она и сидела в медитативной позе, обращенная лицом к северу, а спиной к югу, и совершала полный круг циркуляции энергии ци. Она еще не знала, что в десяти чжанах от нее, за множеством зимних роз, пара темных как смоль глаз ласкает ее кожу цунь за цунем».

Никто бы и подумать не мог, что там и правда были слова из учебника по фехтованию: «Во время рассвета на холоде…, сидя в одиночестве на холодной постели…, обнажив тело, сидеть лицом к северу…, совершить полный круг циркуляции энергии ци…» Позже Цзюнь Вэй стал великим писателем, вместе с этим обладая превосходными навыками владения мечом, или же лучшим мечником, умеющим писать самые интересные романы.

* * *

Я выросла одна среди монахов школы Цинъян, где, по правилам, мужчинам не позволено отращивать волосы. В школе насчитывалось около двух тысяч человек, и все, кроме меня, были представителями мужского пола. Все это привело к тому, что только у одной меня там были длинные волосы.

Когда я осознала свою половую принадлежность, я долго думала, что единственным отличием парней от девушек является наличие шевелюры: парни – лысые, девушки – с длинными косами. Вот почему для меня было само собой разумеющимся, что учитель Цзюнь и Цзюнь Вэй – женщины; ощущая эту внутреннюю связь, я невольно сблизилась с ними.

Естественно, позже я поняла, что и отец, и сын – мужчины, но такой образ мышления глубоко укоренился в моей голове, в результате чего в этой жизни я больше не могла смотреть на Цзюнь Вэя как девушка на парня и всегда воспринимала его как свою «сестру». Эта история могла бы стать рассказом о любви детства, но я превратила ее в историю друзей детства.

В три года я совершенно случайно узнала, что я принцесса царства Вэй, но восприняла это весьма спокойно. В основном такая реакция у меня была из-за того, что я пока еще не знала, что такое «принцесса». Цзюнь Вэй был старше меня на год и понимал уже побольше моего. И он сказал мне:

– Принцесса – это та, у кого больше привилегий.

Я спросила:

– А что такое привилегии?

Он сказал, что, имея их, можно делать все что захочешь и не делать то, чего не хочешь. Выслушав его, в тот день в обед я не помыла посуду, а вечером не постирала свою одежду. В результате чего учитель наказал меня, и я простояла на коленях в зале Предков всю ночь.

С тех пор я и забыла о том, что, вообще-то, являюсь принцессой. В тот же год, заметив, что я уже могу что-то соображать, учитель начал обучать меня игре на цине, в сянци, каллиграфии и живописи. Он считал, что человеку в жизни всегда следует иметь что-то, во что можно вложить душу.

Если бы я хорошо овладела всеми искусствами, это было бы лучшим исходом. Меня можно было бы считать представительницей высшего общества. Если разбираться в чем-то одном, то это тоже неплохо, по крайней мере, буду хорошим специалистом; если же я вообще ничего не смогу, буду знать всего понемногу, то смогу считаться хотя бы разносторонним человеком. Я спросила учителя:

– А что, если я однажды не только ничем не овладею, но еще и начну сомневаться в самом смысле этих занятий?

Он, немного задумавшись, ответил:

– Ну, философ – это тоже в какой-то степени специалист…

Неизвестно почему, но Цзюнь Вэй, хоть и не был учеником моего наставника, все равно ходил на занятия вместе со мной. Наставник объяснил это так: «Наука не знает границ и не делится по школам». А Цзюнь Вэй по секрету шепнул мне, что его отец просто подарил учителю десять тысячелетних женьшеней.

Конечно, у науки действительно нет границ, зато у государственных границ, как оказалось, есть своя цена. Занятия с Цзюнь Вэем письмом, обучение с ним рисованию еще можно пережить, но уроки музыки стали каким-то адом. Как только мы начали учиться игре на цине, то сидели каждый со своим инструментом в разных углах комнаты. Мы играли с ним в паре. Но в итоге задолго до того, как я узнала, что такое мелодия, которая зачаровывает тебя от одного только звука, я уже успела осознать на собственном опыте, что такое звуки, оглушающие тебя, проникающие в кости и разъедающие душу.

Мы оба считали, что другой играет просто до ужаса противно, но решили сделать друг другу еще хуже. Мы стали создавать непостижимые уму звуки, чтобы удвоить страдания. У меня сложилось впечатление, что цинь – это орудие убийства, а не музыкальный инструмент. И именно это стало причиной того, что я научилась с помощью него убивать, а не спасать души. Это все психологическая травма от уроков с Цзюнь Вэем. А когда я наконец научилась убивать музыкой, все, кто надеялся получить помощь от звуков моего циня, погибли.

* * *

Когда мне было десять лет, я подобрала тигренка, только-только открывшего глаза, и он следовал за мной до конца жизни, будучи бесконечно преданным мне. Хотя, вспоминая те годы, мы подобрали его с Цзюнь Вэем, только чтобы съесть. В то время мой учитель убедил отца Цзюнь Вэя стать защитником животных и на собственном примере показать ему, что это значит. Из-за этого Цзюнь Вэй три месяца не ел мясо, а я в школе Цинъян и без того редко это делала, так что вся ситуация стала тем временем, когда мы были готовы на все ради кусочка мяса.

Единственной причиной, по которой мы не съели тигренка позже, была наша алчность: мы рассудили, что если он подрастет еще немного, то сможем приготовить его на пару, сварить, пожарить, и, возможно, еще что-нибудь бы осталось. Когда думаю об этом сейчас, кажется невероятным тот факт, что мы смогли устоять перед желанием зарезать Сяо-Хуана[13] и приготовить его сразу же. Сяо-Хуан – так мы звали тигренка. Позже мы выяснили, что его вид очень редкий и ценный. Мы с Цзюнь Вэем были так рады этой новости, что думали продать его и мигом разбогатеть, но не нашли способа сделать это, так что отложили дело в долгий ящик.

К тому времени, как была найдена лазейка для осуществления нашего плана, мы уже повзрослели и, что важнее, разжились деньгами… Так что необходимость продавать Сяо-Хуана отпала сама собой. Мы могли лишь тяжело вздохнуть, сокрушаясь о неумолимой закономерности жизни: путь к богатству всегда открывается тогда, когда он уже перестал быть нужен.

Судьба распорядилась так, что всякий раз, сталкиваясь с чем-то серьезным, я остаюсь в полном одиночестве, при этом еще и обязательно получаю какую-то травму. Учитель сказал: «Ты слышала о том, что, когда Небо возлагает на кого-то великую миссию, оно сначала ломает ему кости и рвет сухожилия…»[14] Я могла себе представить, что самое большое предназначение, уготовленное мне Небом, – это унаследовать учение моего наставника и стать следующей главой школы Цинъян. Но однажды Цзюнь Вэй стащил для меня правила школы, а там было четко написано: «Женщины и представители нечисти не могут занимать пост главы школы». Это разрушило одно из моих самых заветных желаний.

Многие люди быстро сбиваются с пути после того, как их желания разбиваются вдребезги. У подножия горы жил один головорез, но из-за постоянных неудач он решил уединиться от мира и стал убивать свиней. Также был еще один ученый, который провалился на государственном экзамене кэцзюй[15] и начал писать непристойные романы, а также рисовать эротические картинки. Но я всегда считала, что мечты как женитьба: пока старая жена не уйдет, новая не придет, а она обычно лучше прежней. Не нужно цепляться за старые взгляды. Твоя прежняя мечта разбивается вдребезги только для того, чтобы ее сменила новая. И это стоит того. Так что в такой ситуации надо радоваться и праздновать, а не унывать и опускать руки.

Я рассказала об этом Цзюнь Вэю. Тот немного подумал и согласился с такой точкой зрения. А после обеда он спустился с горы, чтобы утешить плотника, господина Вана, у которого недавно умерла жена. Цзюнь Вэй и сказал ему: «Твоя жена умерла, чтобы ты смог жениться на новой. Она точно будет лучше. Так что это большое счастье, не печалься ты так, а лучше радуйся новой возможности». Ну плотник его и выгнал из дома, подгоняя метлой половину дороги. Цзюнь Вэй не понимал, за что с ним так поступили, поэтому я утешила его:

– Люди привыкли показывать свою отвратительную сторону перед лицом правды, чтобы скрыть застенчивость у себя внутри.

В ту ночь, когда моя мечта стать главой школы пошла прахом, я решила на закате отправиться в лес, чтобы помедитировать и пострелять в голубей, так сказать, сменить свой настрой, отыскать вдохновение, придумать новую мечту и восстановить уверенность в себе. Можете заметить, насколько позитивный я человек.

Кроме того, такой оптимизм был у меня и по отношению к личной жизни. Я ни капли не сомневалась, что, если у меня когда-нибудь будет муж, который, к несчастью, скончается, я уже в ночь его кончины соберу все свои вещи и отправлюсь на поиски нового супруга.

До того самого вечера, под влиянием учителя, я привыкла считать, что моим мужем непременно станет Цзюнь Вэй. Потому, когда я глядела на его резвый и неугомонный нрав, меня постоянно терзала одна мысль: «Боже… Как же я смогу сразу после его кончины отправиться на поиски нового мужа?»

Хорошо, что эта идея с Цзюнь Вээм в роли моего мужа прожила только до одной летней ночи, когда мне исполнилось четырнадцать, и я решилась заново воплотить свою мечту в реальность.

О летней ночи можно сказать много прекрасных слов, но действительность сурова. Говорят, в это время ядовитые змеи особенно свирепствуют – три ученика из нашей школы уже умерли от укусов, выйдя за ворота. Надеюсь, это всем послужит хорошим уроком и заставит стать немного осторожнее.

В детстве я свято верила, что лучше всех, что я особенная и точно не повторю ошибок тех трех несчастных бедолаг. Когда выходила за ворота школы, в этот раз даже реальгар[16] с собой не взяла. Теперь мне начало казаться, что те ученики точно так же считали себя особенными. Каждый думает, что он уникальный, но в глазах окружающих это не столь заметно, а уж в глазах змеи – и подавно.

По статистике, змеи считают особенными только тех, кто захватил с собой реальгар. В детстве мы всеми силами стремимся выделиться, а взрослея, стремимся быть как все. Хорошо, если бы это было наоборот, тогда, возможно, те три бедолаги сейчас были бы живы, даже если бы стали полностью зависимы от других, находясь в вегетативном состоянии. Но, как и они, я вышла в лес, не взяв с собой абсолютно ничего. Змея не будет церемониться.

Маленькая белогубая куфия[17] свирепо укусила меня за голень, и яд через кровь разошелся по всему телу. Какое-то время я пошатывалась и в итоге медленно упала. Хотя сознание мое было уже затуманено, я все-таки познала истину, изложенную мной в предыдущем абзаце. Затем попыталась вспомнить, оформила ли я ту картину с монастырем в горах, над которой работала два дня. А после этого подумала, что причин жить уже не осталось и можно спокойно ждать смерти, закрыв глаза. Больше я их не открывала.

Именно в этот момент послышался звук шагов, сминающих опавшие листья и сухие ветки, издалека приближающихся и в конце концов остановившихся возле меня. Чья-то пара рук подняла меня в воздух, а до кончика носа долетел свежий аромат цветов сливы. Можно было представить, будто в эту безмолвную яркую звездную ночь на всей горе и во всей долине распустились февральские сливы.

* * *

Я очнулась и почувствовала, как кровь циркулирует внутри тела и собирается внизу живота. Прижав руку к набедренной повязке, ощутила пульсирующую, теплую боль. Место на лодыжке, за которое укусила змея, онемело, но к нему был прижат какой-то теплый предмет. Колено было согнуто, а голень поддерживалась в воздухе чем-то вроде натянутого кожаного шнура. Общее ощущение было таким странным, что я не удержалась от желания открыть глаза и посмотреть, что вообще происходит. Наклонив голову, я увидела сцену, что только в кошмарах может присниться. Вот какая там была обстановка: я лежала в пещере, на ложе из камня, под белоснежным светом луны, а голень моей правой ноги крепко удерживал какой-то мужчина.

Его пальцы были длинными и белыми, а по позе и физическим ощущениям я разобрала, что он почти прикасался ртом к ране от укуса. С моего угла обзора был виден только его профиль, и бо́льшая часть была загорожена волосами. Так и хотелось смахнуть их. Он не заметил, что я проснулась. С ног до головы мужчина был одет в иссиня-черную одежду и молчаливо сидел на краю ложа, прижавшись губами к моей лодыжке. Широкие рукава его одежды скользили по моим ногам, когда он двигался. Опустив голову, можно было разглядеть сложный монохромный узор на рукавах.

Все вокруг потеряло краски, было тусклым настолько, что разглядеть что-то не было никакой возможности. Его черные как смоль волосы скользили по моим стопам. Можно представить, что если бы не эта сцена, то встреча нежной девушки и грациозного юноши должна была бы быть подобна каллиграфии мастера, живой и свободной, как плывущие облака и текущая вода. Но естественно, приняв это за домогательство, я воспользовалась случаем и пнула его ногой. Удар этот был настолько сильным, что вызвал цепную реакцию, и кровь внезапно потекла из одной части тела, которую трудно описать.

Мы только встретились, я зарядила ему ногой, и у меня началась первая менструация.

Естественно, я до него не дотянулась. Он невозмутимо сделал шаг назад еще до того, как моя правая нога врезалась в него. Можно заметить, что парень был довольно ловким. И я вообще не заметила, как он из положения сидя внезапно пришел в положение стоя: очевидно, что он к тому же очень юркий и быстро реагирует. Я прищурилась, глядя на него: высокий и стройный, он стоял в белом лунном свете, проникавшем через вход в пещеру. Серебряная маска закрывала половину его лица от переносицы. Под ней – холодные, тонкие губы и красиво очерченная линия подбородка.

На мгновение воцарилась полная тишина.

Он вытер оставшиеся на губах пятна крови, а уголки его рта слегка вздернулись.

– Какая сильная девчонка. Я спас тебя, а ты за добро вот так отплатила мне злом.

Но я так испугалась такого сильного кровотечения, что не смогла сказать ничего внятного и только, открыв рот, громко заплакала. Пока рыдала, я так сильно напрягла мышцы живота, что кровь из нижней части тела начала постепенно просачиваться через одежду, и ее становилось все больше. Самым ужасным в этот момент было то, что в тот день я как раз надела белую юбку. Его взгляд постепенно сосредоточился на ней. Юноша замер на мгновение и спросил:

– У тебя началась менструация?

Я ответила, всхлипывая:

– Спасибо, воды не надо[18]. Все равно скоро умру от заражения крови.

Он еще некоторое время внимательно смотрел на мою юбку и, кашлянув, сказал:

– Ты не умрешь, у тебя просто начались месячные.

Но тут я совсем запуталась:

– А это что?

– О таких вещах тебе должна была рассказать мама. – Он замешкался с ответом.

– Слушай, у меня нет мамы. Расскажи ты.

Кто бы мог подумать, что я узнаю о менструации из уст какого-то неизвестного мне парня. Но еще труднее представить, что было бы, если бы об этом рассказал мне мой учитель: «Так называемая менструация – это регулярное, цикличное кровотечение из матки…» Это было бы нечто. Даже Небеса посчитали, что это слишком трудно для семидесятидевятилетнего старика, и поручили это дело другому.

* * *

Он сказал, что его зовут Му Янь. Конечно, это не может быть его настоящим именем. У него на лице есть маска, значит, он и свое имя должен скрывать, иначе какой в ней смысл.

Я сказала ему, что меня зовут Цзюнь Фугуй, опасаясь, как бы этот человек не оказался врагом моего отца, которого я никогда не видела. Вдруг, узнав, что я его дочь, он убьет меня в порыве гнева, чтобы выместить так свою злобу? В истории не раз встречались такие примеры, когда принцесс убивали из-за их отцов, а в лучшем случае они были вынуждены выйти замуж за кого-то совершенно незнакомого. Их принуждали к браку, ломавшему всю их жизнь.

И вот так мы пробыли в этой пещере около четырех-пяти дней, пили воду из горного источника и ели различную рыбу, которая в нем водилась. Му Янь сказал, что я не могу сразу же пойти домой, так как проблема с укусом змеи еще не решена и это не в его стиле – бросать все на полпути, пытаясь спасти кого-то.

Мне каждый день нужно было принимать лекарство, а потом надрезать ножом запястье, чтобы выпустить полчашки крови. Во время этого действия Му Янь обычно сидел на камне перед моим ложем и играл на цине. Это был цинь со струнами из шелковых нитей, мелодия которого обладает исцеляющим эффектом. Каждый раз, когда Му Янь играл, я вспоминала о Цзюнь Вэе и его уровне игры, из-за которого люди просто не хотят продолжать жить. А еще я жалела, что не могу дать ему послушать эту невероятную музыку, которую создает этот человек прямо передо мной. Это точно заставит Цзюнь Вэя покончить с собой от стыда и позора, чтобы больше никогда не причинять миру вред.

На протяжении этих пяти дней мне очень хотелось сорвать маску с лица Му Яня и посмотреть, как оно, в конце концов, выглядит под ней. Однако мысль о том, что в итоге он может просто зарубить меня, не позволяла относиться к этому желанию так легкомысленно. Это совершенно точно проделки человеческого любопытства. Иногда есть вещи, которые никак к тебе не относятся и о которых ты не должен ничего знать, но все равно туда лезешь. Поистине способ навалить проблем себе на голову.

Во второй половине шестого дня я подумала, что моя рана на ноге уже почти зажила и я даже могу ходить, не шатаясь и не хромая. Му Янь поднял край моей штанины, внимательно осмотрел и сказал:

– Можно больше не пускать кровь. Завтра рано утром я отправлю тебя домой.

Я не ожидала, что мы расстанемся так скоро, и, что особенно важно, не успела снять с него маску, поэтому на мгновение замерла, не в силах воспринять происходящее.

– Не хочешь уходить? – спросил он.

Я покачала головой и сказала:

– Нет, нет, но… Слушай, может, хочешь пойти со мной? Тут не так много вещей, так что не похоже, что ты собираешься тут надолго задерживаться.

Му Янь задумался и в свою очередь ответил:

– Я не уйду, я еще должен остаться здесь.

– И что ты тут будешь делать? – спросила я. – Ты тут в полном одиночестве, не с кем поговорить, никто не послушает твою игру на цине.

Он опустил голову и дотронулся до струн.

– Я жду кое-кого. Боюсь, если я уйду, то те, кого я жду, не смогут меня найти.

Обстановка вокруг вдруг стала очень неловкой. Я подумала, что, если продолжу что-то спрашивать, это, похоже, уже будет касаться чужой личной жизни. Я не знала, как сменить тему, так что просто сказала:

– Это…

Он встал и улыбаясь сказал:

– Стоило только заговорить, а вот и они. Сегодня удача точно на моей стороне.

Я подняла голову и огляделась: в какой-то момент у входа в высокую и широкую пещеру встала группа людей в черном, закрывающих свои лица масками. Как только мой взгляд остановился на них, они один за другим достали свое оружие. Эти синхронные движения и их одежда говорили о том, что это определенно какая-то организованная группа. Оружие их – ослепительные косы – также были одинаковыми.

Конечно, потом я узнала, что хоть эти штуки и выглядят как косы, но у них есть другое научное название – мачете[19]. Тоже хорошо режет, но немного отличается. Разница в одном лишь иероглифе. К тому же первые предназначены для срезания травы, вторые – для срезания голов.

Так как я редко спускалась с горы и мало что видела в своей жизни, меня очень напугали десять или около того человек с мачете, выстроившихся передо мной шеренгой. Не совладав с эмоциями, я отступила назад.

Не дожидаясь ответной реакции моего компаньона, эта толпа начала припирать нас к стенке. Он оттолкнул меня с дороги и рванул вперед. Его иссиня-черное чанпао[20] мелькало меж черных одежд и белых клинков. От этого зрелища у меня начало рябить в глазах.

Он двигался так быстро, что я не осмеливалась даже пошевелить ресницами и успевала разобрать лишь одно-два его отдельных движения. Например, как он хватает кого-то сзади за запястье, поворачивается с ним вполоборота, а затем коса в его руке как раз перерезает шею другому, который собирался атаковать его сзади. Кровь брызжет так сильно, но он успевает сделать несколько шагов в сторону, чтобы уклониться от непрошеных брызг.

Му Янь в мгновение ока расправился с этой кучкой людей в черных одеяниях, оставшись наедине лишь с двумя или тремя из них. Последний заметил, что находится в безвыходной ситуации, и его коса полетела прямо в мою сторону.

Мой учитель всю жизнь ненавидел такие потасовки и никогда не учил меня ближнему бою. Видя, как этот мачете летит все быстрее и быстрее по направлению к моему горлу, я так испугалась, что не могла даже пошевелиться. Просто ужасная ситуация. Только представьте, если бы в тот момент от страха у меня все-таки подкосились ноги и я бы упала на землю. В таком случае, когда лезвие пролетело бы над моей макушкой, я избежала бы гибели. Но как нарочно, мое тело было в слишком хорошей форме: даже такой испуг не заставил мои ноги согнуться, и я стала настоящей живой мишенью.

Когда мне уже казалось, что точно сейчас умру, меня вдруг накрыла тень иссиня-черного цвета – как будто дождь закончился, тучи разошлись, и небосвод обрушился на меня. Под этим давлением мои ноги наконец согнулись.

Му Янь схватил меня в объятия, пнул легонько ногой в воздухе, и та самая коса, сделав оборот, вернулась обратно, только еще быстрее и стремительнее. «Ш-ш-ших» – раздался в тишине звук вхождения лезвия в плоть. Человек в черном, что бросил косу, недоверчиво опустил голову и посмотрел на рукоять ножа у себя в животе, а потом медленно опустился на колени. Добро и зло воздаются по заслугам, карма неумолима и рано или поздно всех настигает. Только этот бедняга явно не ожидал, что расплата последует так быстро.

В этой смертельной тишине Му Янь сказал:

– Мне правда интересно, как мой младший брат-неудачник вас учит. Будь я на вашем месте, только зайдя в пещеру, сразу бы убил эту девушку, чтобы внести хаос в стан противника. Хорошо, что вы это наконец поняли, жаль только, что поздно.

Нож все торчал из живота этого человека, и он был еще жив. Зрачки его становились все больше и больше, и, задрожав, он прохрипел:

– Ты…

– Он думает, я правда ничего не знаю? Кажется, он недооценивает своего старшего брата, – равнодушно сказал Му Янь.

Человек в черном ничего больше не сказал, лишь опустил голову и дрожащей рукой потянулся к рукояти мачете, будто хотел вытащить его из живота. Му Янь внезапно закрыл мне глаза рукой – из глубины пещеры раздался невыносимый, непередаваемый вопль боли.

– Что он сейчас сделал? – спросила я.

– В царстве Чэнь есть легенда, в которой говорится, что тот, кто умирает с оружием в руках, в следующей жизни снова станет воином.

– Так он хочет стать ученым?

Му Янь опустил руку и сказал:

– Возможно, он хочет быть обычным человеком из низших слоев.

* * *

Раньше я много лет была твердо убеждена, что человек не может делать что-то без причины и что всегда и во всем нужно объяснение. Например, когда на кухне готовили еду, которая мне не нравилась, я бежала спрашивать соученика, который отвечал за еду, почему все именно так.