Три жизни, три мира. Шаг рождает лотос. Желание богов. Книга 2

Княжича Цзи, очевидно, потряс ход ее мыслей. На мгновение он потерял дар речи, его лицо потемнело. Молодая госпожа Ци полностью понимала княжича, сочувствовала ему и мысленно зажгла ему в храме свечку на удачу.

Поскольку все трое ехали на отличных скакунах, то въехали в город к первой четверти часа Лошади[5].

Персик понес Чэн Юй прямиком к башне Цзяндун. Все ее внимание было сосредоточено на том, чтобы как можно скорее туда добраться, но почему-то, поворачивая с улицы Цзыян на Чжэндун, она отвлеклась и бросила взгляд на темный переулок слева. На миг ей показалось, что она увидела мелькнувшую фигуру в белом.

Увы, Персик мчался так быстро, что, когда княжна опомнилась и натянула поводья, они уже проехали мимо трех-четырех лавок.

Чэн Юй не знала, какое чувство вело ее в тот момент. Она спрыгнула с еще не остановившегося коня, споткнулась и упала, но ей было все равно. Княжна вскочила и побежала обратно к переулку.

Но, подбежав, застыла как вкопанная.

Узкий переулок был зажат между двумя старинными зданиями, и даже в этот ясный осенний день солнечные лучи освещали лишь верхнюю половину стен.

Мощенная камнем дорожка тонула в тенях, куда не мог добраться солнечный свет, и уходила вдаль, отчего весь переулок казался особенно глухим и мрачным. В нескольких шагах от начала переулка, в этом полумраке, стоял тот самый молодой мужчина в белом, которого мельком увидела Чэн Юй.

Она не ошиблась. Это действительно был третий братец Лянь.

Но он стоял в переулке не один, а с девушкой. Генерал держал ее на руках: одна его ладонь поддерживала ее под коленями, другая – обнимала за спину. Девушка же доверчиво обвивала его шею руками, прижавшись лицом к груди. Из-за этого Чэн Юй не могла разглядеть ее лица, но по ткани платья догадалась – скорее всего, это девятнадцатая принцесса Яньлань.

Это и впрямь была Яньлань. Но девятнадцатая принцесса не заметила Чэн Юй. Выйдя из башни Цзяндун, она сопровождала третьего принца на его бесцельной прогулке. Поскольку его высочество пребывал в дурном расположении духа, сама Яньлань тоже никак не могла собраться с мыслями, однако стук копыт все же услышала. Прежде чем она успела что-либо понять, третий принц подхватил ее с коляски и скрылся в переулке рядом с лавкой украшений.

В тот миг она лишь догадалась, что его высочество от кого-то прячется. Но как только он ее обнял, у принцессы пропало даже малейшее желание узнавать ответ на вопрос, от кого именно.

Чэн Юй стояла у начала переулка и долго смотрела на Яньлань, невольно нахмурившись.

Вся радость от неожиданной встречи с третьим братцем Лянем мгновенно обратилась в глыбу льда, которая без предупреждения обрушилась на ее сердце холодной мертвенной тяжестью.

Она прекрасно знала, что Лянь Сун приходится Яньлань двоюродным братом, потому не удивилась, что тот позвал ее на утренний чай. Но Чэн Юй никогда не предполагала, что они настолько близки, ведь в ее собственных отношениях с двоюродными братьями подобной близости никогда не возникало.

«Оказывается, у Лянь Суна есть еще одна сестра, о которой он заботится и которую любит», – подумала она. В этот момент он держит Яньлань на руках так же, как бесчисленное множество раз обнимал ее. Неужели он тоже вытирает слезы Яньлань, когда она плачет? Неужели он тоже держит ее за руку, когда ей больно?

Чэн Юй внезапно охватила злость, но она, привычная каждое движение своей души подвергать осмыслению, тут же осознала – ее гнев ничем не обоснован.

Лянь Сун смотрел прямо на нее. Хотя их разделяли несколько шагов, а за ее спиной кипела оживленная улица, когда их взгляды встретились, Чэн Юй показалось, что все звуки стихли.

Его взгляд на нее, взгляд его глаз феникса с чуть приподнятым внешним уголком, был ощутим. Однако Чэн Юй не обнаружила в нем даже проблеска радости. Будто он не надеялся увидеть ее здесь или вовсе не желал новой встречи. Ее ужасно напугало равнодушие этого взгляда.

Неужели за месяц разлуки они стали чужими? Она тут же нашла для него оправдание и сделала два шага вперед, надеясь, что, сократив расстояние, сможет избавиться от этого неприятного чувства возникшей меж ними преграды.

Но когда княжна сделала три шага, Лянь Сун отвел взгляд.

Чэн Юй остановилась. Ледяная глыба у нее на сердце потяжелела. Она не понимала, почему он так себя ведет, и, немного поколебавшись, хотела позвать его – но братец Лянь, словно предугадав ее намерение, нахмурился. Прежде чем она успела раскрыть рот, он развернулся, будто намереваясь уйти.

Чэн Юй застыла и в оцепенении услышала едва уловимый звон колокольчика.

Рассеянно подняв глаза, она увидела старый ржавый колокольчик, висевший на углу крыши старинного здания слева. Мимо пронесся порыв ветра, и колокольчик весело зазвенел, но из-за старости звук получился глухим и печальным.

И в этот момент третий братец Лянь ушел, неся на руках Яньлань. В мгновение ока его фигура исчезла в глубине переулка.

Проход опустел. В воздухе таял тихий звон колокольчика.

Княжна стояла, слегка побледнев. Казалось, глухой звон старого колокольчика ударил ей прямо в сердце, разбив ледяную глыбу. Мелкие осколки с кровью разошлись по всему телу, причиняя невыносимую боль.

Чэн Юй в одиночестве справилась с этой болью и после обеда все же отправилась в имение великого генерала. Успокоившись, она тщательно поразмыслила и не нашла причин сердиться на третьего братца Ляня.

Да, он не обратил на нее внимания, и Чэн Юй было очень неприятно. Но, возможно, у третьего братца с Яньлань были важные дела – например, что-то терзало душу принцессы и ей требовалось утешение. В таком случае вмешательство Чэн Юй было бы верхом невежливости.

Чем больше она думала, тем более уверялась в своей правоте. В конце концов, Яньлань с детства жила в императорском дворце, а у тех, кто постоянно обитает за дворцовыми стенами, часто возникают душевные проблемы. Взять хотя бы великую вдовствующую императрицу, вдовствующую императрицу или даже самого императора – у них всех имелись свои странности.

Но беда была в том, что, когда Чэн Юй все это осознала, ей не полегчало. Она смутно догадывалась о причинах, но тут же отогнала мысли о них прочь. Не могла же она быть настолько нелепой.

Тянь Бу, как всегда, вышла из имения генерала навстречу Чэн Юй и сообщила, что третий господин Лянь действительно вернулся прошлой ночью, но сейчас у него в гостях девятнадцатая принцесса. Поскольку у них была договоренность, сегодня он не может принять княжну. Также Тянь Бу передала его слова: если у Чэн Юй к нему срочное дело, она может зайти завтра, вот только в ближайшие дни генерал будет занят, и, если ничего важного нет, княжне необязательно приходить к его дому каждый день.

Сердце Чэн Юй дрогнуло. Она замерла на мгновение, затем спросила:

– Третий братец Лянь считает меня слишком навязчивой, да?

Тянь Бу слегка удивилась, но ответила почтительно:

– Мысли господина… я толковать не смею.

Княжна прокашлялась.

– А… Тогда передай ему, что я пришла не… – Чэн Юй сглотнула и, переборов себя, выдавила: – …не потому, что непременно хотела его видеть. Просто случайно заметила его на улице и решила зайти поздороваться. – Она старалась казаться непринужденной, но в голосе предательски прозвучала тоска. – Но раз у него гостья… Ладно, не стоит…

Тянь Бу смотрела на нее с беспокойством.

Чэн Юй потерла нос указательным пальцем, пряча нахлынувшую обиду, и сказала как ни в чем не бывало:

– Раз он занят, я в ближайшие дни не стану его беспокоить.

Но тут Тянь Бу вдруг спросила:

– Княжна, что с вашей рукой?

Чэн Юй вздрогнула, взглянула на левую руку и увидела испачканный красным рукав. Отодвинув ткань, она ахнула от боли – на предплечье откуда-то появилась большая ссадина. Видимо, когда она дернула рукав – сорвала корку и рана снова закровила.

Тянь Бу тут же протянула ладонь, чтобы осмотреть ссадину, но Чэн Юй поспешно отпрянула, неуклюже прикрыв рану рукавом.

– Наверное, не смотрела под ноги, вот и упала по дороге, пустяки, – поспешно сказала она, затем притворно бодро добавила: – Сестрица Тянь Бу, возвращайся к третьему братцу Ляню с докладом, а я пойду.

И немедля развернулась.

Во внутреннем дворе имения великого генерала у озера росло огромное дерево с красными листьями, под которым стоял каменный стол. Третий принц сидел за ним, вырезая узоры на нефритовой заготовке. Неподалеку, в беседке на воде, Яньлань играла на цине. Тянь Бу плохо разбиралась в музыке смертных, потому не узнала мелодию, но поняла, что девятнадцатая принцесса играет что-то грустное, отчего тоска будто сгущалась в воздухе.

Когда Тянь Бу приблизилась к его высочеству, ее вдруг одолели сомнения. Она не ведала, хочет ли он сейчас услышать о Чэн Юй. Поразмыслив, помощница пришла к выводу, что все равно не догадается, о чем думает господин, и потому молча заменила его остывший чай горячим.

Третий принц так и не притронулся к чашке – он был полностью поглощен резьбой по нефриту. Белый камень с красноватым отливом в верхней части постепенно превращался в пару журавлей с переплетенными шеями. Алые вкрапления естественным образом стали алыми точками у журавлей на макушке. Хотя работа была завершена лишь наполовину, журавли выходили будто живые.

Тянь Бу терпеливо ждала, и, лишь когда Яньлань доиграла третью мелодию на цине, его высочество наконец спросил:

– Как она?

– Княжна – человек разумный, – тихо ответила помощница. – Выслушав мои слова, она не стала усложнять мне жизнь и послушно удалилась.

– Хорошо, – равнодушно отозвался третий принц, не отрываясь от вырезания перьев на крыльях журавля справа. Казалось, он задал вопрос из вежливости и ответ не имел для него никакого значения.

– Однако княжна выглядела отнюдь не хорошо, – осторожно добавила Тянь Бу.

И тут же заметила, как рука господина дрогнула. Впрочем, заминка продлилась всего мгновение – почти сразу же резец вновь заскользил по нефритовой поверхности. Под его выверенными движениями проступило еще одно безупречное белое перо.

– Она решила, что вам не нравится ее навязчивость, – осторожно продолжила Тянь Бу. – Поэтому просила передать, что вовсе не намеренно докучает вам, а лишь зашла поздороваться, потому что случайно встретила вас на улице.

Яньлань закончила играть. Под деревом с красными листьями воцарилась тишина, нарушаемая лишь легким скольжением резца по нефриту.

– Но я не думаю, что это правда, – опустив глаза, добавила Тянь Бу. – Она прибежала запыхавшаяся и вспотевшая, будто бежала очень быстро, на пределе возможностей. Вероятно, она споткнулась и упала, когда пыталась догнать вас по дороге в имение. У нее был весь рукав в крови, но сама она этого не заметила и, лишь когда я обратила на него внимание, будто впервые почувствовала боль. Но выдала она ее лишь движением бровей.

Тянь Бу сделала паузу.

– Однако, когда я сказала, что вы не можете ее принять, ваше высочество… в ее глазах стояли слезы.

Нефрит с глухим стуком упал на каменный пол и разлетелся на четыре части. Тянь Бу резко подняла взгляд и увидела, что острый резец вонзился в ладонь господина. Похоже, он вошел довольно глубоко: когда третий принц выдернул инструмент и отбросил его в сторону, из раны тут же хлынула кровь, заливая осколки нефрита алым.

Тянь Бу тихо вскрикнула, поспешно достала из-за пазухи платок и протянула его высочеству, но тот даже не взглянул на него. Лянь Сун просто сидел, безучастно глядя на ладонь. Только спустя долгое время он оторвал полоску ткани от рукава, кое-как перевязал рану и, подняв на Тянь Бу глаза, равнодушно приказал:

– Принеси другой камень.

Будто ничего не произошло.

Чэн Юй всю дорогу пинала камешки. С самого утра она ничего не ела, но голода не чувствовала. Возле лавки с прохладительными напитками ее вдруг одолела жажда, и она купила чашку холодного чая. Сегодня дела в лавке шли бойко – все столики были заняты, поэтому Чэн Юй, не привередничая, присела снаружи у порога.

Там она, вздыхая, и принялась за чай.

Княжну переполняло разочарование в себе. Когда Тянь Бу сказала, что третий братец Лянь не может принять ее из-за девятнадцатой принцессы, она наконец осознала: да, она все же оказалась очень нелепой.

Она завидовала Яньлань.

Ее нынешняя тоска и печаль во многом происходили от внезапного понимания: похоже, третий братец Лянь относится к Яньлань лучше, чем к ней.

Но у этой зависти не было никаких оснований. В конце концов, Яньлань была его родной двоюродной сестрой. Они знали друг друга с детства, и вполне естественно, что их связывают теплые чувства. Более того, разве удивительно, что он относится к родной сестре лучше, чем к ней? Чэн Юй зовет его «братцем», но на самом деле он ей не брат. Если однажды он передумает считать ее сестрой, между ними не останется ничего.

Она никогда не смогла бы сравниться с Яньлань.

От этой мысли Чэн Юй вдруг пробрало холодом до самого сердца, и, допив холодный чай, она заказала горячий, чтобы хоть немного согреться.

Закончив с чаем, она пошла домой, пиная камушки. Уже у самых ворот пагоды Десяти цветов княжна вдруг вспомнила про ссадину на руке и, развернувшись, отправилась к лечебнице Ли Мучжоу.

Поскольку, играя с мячом, она часто получала царапины и ссадины, Сяо-Ли не задавал лишних вопросов. Однако этот человек повидал на своем веку всякое – и потому даже оторванные руки-ноги за раны не считал. Так что, перевязав Чэн Юй и заметив, что та сидит без дела, он попросил ее переписать двести лекарских предписаний.

Чэн Юй подумала, что у Сяо-Ли напрочь отсутствует человечность, но ей и самой было совестно перед ним. Поэтому, думая о своем, она все же взялась за кисть. Из двухсот предписаний она ни одно не переписала правильно. Когда на закате Ли Мучжоу пришел проверить, как там княжна ему «помогла», он чуть не убил ее на месте, но, взглянув на ее лицо, сдержался. Остыв, он присел рядом и спросил, не случилось ли чего.

Она кивнула и пробормотала:

– Вроде того.

Сяо-Ли был ее другом, она всегда могла рассказать ему обо всем, но то, что княжна ревновала третьего братца Ляня к его родной двоюродной сестре, даже ей самой казалось верхом неприличия. Ли Мучжоу наверняка и вовсе решил бы, что она сошла с ума. Поэтому Чэн Юй не стала посвящать его во все подробности.

Лекарь Ли вздохнул:

– Ну вот и наша А-Юй доросла до секретов, которыми не может со мной поделиться.

Княжна нахмурилась и смерила его взглядом.

– Ты всего на два года старше.

Сяо-Ли с важным видом поправил:

– Зато вина в обществе цветочных девиц выпил в разы больше.

– Это еще как посмотреть, – фыркнула она.

Ли Мучжоу задумался:

– Твои походы в весенние дома ради хого[6] с цветочными духами или их походы к тебе в пагоду Десяти цветов с теми же целями за распитие вина не считаются.

С этими словами он повел Чэн Юй в винный погреб зала Человеколюбия и покоя и, как хороший друг, великодушно вручил ей два кувшина отменного вина, с видом знатока пояснив:

– Взрослея, люди обрастают заботами, но нет такой печали, которую не смогли бы залить два кувшина крепкого вина. А если и два кувшина не берут…

Сяо-Ли достал еще два кувшина:

– Тогда выпей четыре.

Вспомнив, сколько Чэн Юй обычно выпивает, он решил, что и четырех кувшинов может не хватить, поэтому добавил еще два – получилось шесть.

– Подарок должен приносить удачу, – довольно заключил он, – и шестерка как раз к удаче![7]

Затем лекарь Ли сообщил, что Чжу Цзинь уехал в удел княжны собирать плату за жилье и вернется только завтра, так что сегодня ночью она может развернуться на полную.

И Чэн Юй действительно развернулась – от души напилась.

У княжны была одна особенность: стоило ей изрядно хватить лишнего, как ее неизменно тянуло куда-нибудь залезть.

В прошлый раз, на третьем кувшине «Пьянящего ветерка» из башни Цзяндун, она вскарабкалась на вершину самого высокого на сто чжанов вокруг древнего дерева. На сей раз, после третьего кувшина крепкого вина от Сяо-Ли, она забралась на гребень крыши пагоды Десяти цветов – самого высокого здания на сто чжанов вокруг.

Чэн Юй сидела на крыше, свесив ноги. Голова шла кругом, огорчения дня почти забылись. Ей казалось, что с такой высоты можно было разглядеть весь Пинъань, и это знание наполняло ее радостью. Да и подаренное вино оказалось на редкость вкусным. Ли Мучжоу и впрямь настоящий друг.

Сидя на крыше, она допила все вино из кувшина и на миг позабыла о трех кувшинах, ждавших ее внизу. Чэн Юй заметила на улице ребятишек с фонариками, играющих в догонялки с тенями. Это показалось ей забавным – бросив кувшин, она тоже принялась скакать по крыше, пытаясь поймать собственную тень. Княжна с детства играла в цуцзюй, поэтому обладала превосходным чувством равновесия. Каждый ее шаг казался шатким, будто она вот-вот сорвется вниз, но всякий раз ей удавалось удержаться.

Развлекаясь таким образом, она вдруг заметила, как за стволом древней высоченной софоры у поля для цуцзюя мелькнул белый рукав. Деревья сейчас не цвели, а значит, это были не лепестки.

Взгляд Чэн Юй приковало к тому месту. Вдруг туча закрыла луну, и белый силуэт растворился во тьме. Когда свет вновь хлынул с небес, за стволом дерева уже никого не было.

Будь княжна трезва, возможно, решила бы, что ей померещилось. Но сегодня она была пьяна, а пьяная Чэн Юй нисколько не сомневалась в остроте своего зрения. Постояв на краю крыши, она развернулась, выставила правую ногу в пустоту, где заканчивалась круглая черепица, и, отбивая ритм ладонью о ладонь, чтобы подбодрить себя, начала считать:

– Раз… два!

На счет «два» она зажмурилась и наступила правой ногой в пустоту.

В воображении Чэн Юй она должна была раненой белой птицей рухнуть в объятия ночного ветра. Однако тот, кого княжна видела внизу, оказался стремительнее, чем она предполагала. Шагнув в пустоту, Чэн Юй, конечно, потеряла равновесие, но ее левая нога даже не успела оторваться от крыши, как княжну уже поймали.

В нос ударил едва уловимый аромат белого агара. Он походил на луну этой ночи – в нем соединились одиночество, тишина и легкая прохлада.

«Так это и правда был третий братец Лянь». Чэн Юй улыбнулась.

Не успела она открыть глаза, как он уже поставил ее на ноги и тут же отпустил.

– Что ты творишь? – Его голос, подобно лунному свету, отдавал холодом осенней ночи. И в этом голосе явственно слышалось обвинение.

Но ее пьяный мозг не уловил звучавшего в том голосе гнева, Чэн Юй была просто счастлива видеть третьего братца Ляня и спешила поделиться с ним этой радостью.

– Я подумала, что это ты там прячешься, третий братец Лянь! – весело объявила она. – А если это ты, то обязательно поймаешь меня. Вот я и прыгнула!

Княжна невинно посмотрела на Лянь Суна. Сперва ее взгляд скользнул по его нахмуренным бровям, затем к глазам – и только тогда она разглядела строгое выражение его лица. Третий братец Лянь тоже смотрел на нее, но в его янтарных глазах отсутствовал даже намек на тепло. Перед Чэн Юй стоял Лянь Сун, от которого веяло холодом. Лянь Сун, который вовсе не хотел ее видеть.

События дня разом всплыли в ее памяти, а с ними нахлынули обида и смятение. Чэн Юй на мгновение застыла, затем вдруг спросила с дрожью в голосе:

– Почему третий братец Лянь всегда сердится, едва увидит меня?

Он не ответил на ее вопрос, а только нахмурился и заметил:

– Ты пьяна.

– Нет! – тут же возразила она, но, вспомнив о выпитом, показала три пальца. – Ну… выпила четыре кувшина. – Затем снова упрямо подчеркнула: – Но я не пьяна!

Ноги ее вдруг подкосились.

Лянь Сун подхватил ее и помог устоять. Чэн Юй пристально изучала его лицо.

– Третий братец Лянь… не хочет меня видеть?

Вновь избегая ответа, он спросил:

– А если бы это был не я?

Хотя Чэн Юй и не хотела этого признавать, она и правда была пьяна. Но даже в таком состоянии сообразила, что он имеет в виду. В пагоде Десяти цветов было десять этажей. Ткнув пальцем в выступающую смотровую площадку на седьмом уровне, Чэн Юй бодро заявила:

– Тогда упала бы туда. Тут невысоко, я бы не разбилась насмерть.

– Неужели?

Сознание прояснилось, и Чэн Юй уловила ледяные нотки в его голосе. В недоумении она подняла глаза и натолкнулась на обжигающе холодный взгляд.

– Лишь бы не насмерть, а сломать руку-ногу – не страшно? – отстраненно проговорил Лянь Сун. – Я думал, ты повзрослела и поумнела.

Чэн Юй помолчала, после чего тихо сказала:

– Ты сердишься. – Затем вдруг вскинула голову и очень пристально посмотрела на него: – Почему, едва увидев меня, ты сразу злишься?! – Видимо, она вспомнила тот самый болезненный вопрос, который ненадолго вылетел у нее из головы, когда братец Лянь вместо ответа резко перевел тему. В голосе Чэн Юй смешались гнев и горечь: – На Яньлань ты не злишься!

– Потому что она меня не злит, – равнодушно ответил он.

Чэн Юй дернулась, как от удара. Губы ее задрожали.

– Яньлань… лучше меня?

Лянь Сун спокойно посмотрел на княжну:

– Зачем тебе сравнивать себя с ней?

Чэн Юй покачала головой и не ответила. Возможно, она сама не понимала, зачем вот так качает головой – просто на нее вдруг обрушилась усталость. Княжна опустилась на крышу и закрыла глаза ладонями.

– Значит, ты думаешь, что она лучше меня…

Чэн Юй не плакала, но голос ее звучал очень тихо и устало. После она печально вздохнула.

– Уходи.

Ей казалось, братец Лянь немедленно покинет ее – ведь он и правда не хотел ее видеть. Она задалась вопросом: почему? И сама же дала ответ: потому что она вечно его злит. Теперь и его поведение днем получило объяснение: она просто ему надоела.

Сегодня ночью мысли Чэн Юй путались, и она не могла вспомнить, чем именно его расстроила. Но братец Лянь всегда был умнее, а значит, она и правда сделала что-то не так. Как это исправить, Чэн Юй не знала, просто на сердце давил тяжелый груз. Она мысленно отругала себя за то, что вспомнила все эти неприятные вещи. Почти ведь забыла и, забыв, была очень счастлива…

Чэн Юй ждала, что он уйдет. Но так и не услышала звук шагов.

Огромная луна освещала весь Пинъань. Стояла поздняя ночь, город затих, и лишь вдали мерцали редкие огни рынка, будто звезды, упавшие с небес. Ветер тоже поутих, но был все так же холоден. Налетевший порыв заставил Чэн Юй чихнуть.

Ей что-то протянули, и, подняв глаза, она увидела белую накидку.

– Надень, – сказал тот, кто должен был уже уйти.

Чэн Юй посмотрела на вещь в руках братца Ляня, затем на него и отвернулась, упрямо уставившись на свою тень.

Лянь Сун несколько помедлил, затем сел рядом с ней и накинул одеяние ей на плечи. Чэн Юй удивленно повернулась – как раз вовремя для того, чтобы он смог продеть ее правую руку в рукав. Она застыла, позволив ему одевать себя, словно маленького ребенка.

Ошеломленная, княжна не знала, что делать. В конце концов она решила проявить характер и попыталась стряхнуть одежды, в которые ее тщательно завернули, но тщетно.

– Не упрямься, – нахмурился братец Лянь, не позволяя выпутаться.

Сегодня Чэн Юй уже наслушалась его упреков, поэтому буркнула с неожиданной смелостью:

– Хочу и буду! Не надо мне указывать! – И стала вырываться еще сильнее.

Вдруг Лянь Сун произнес:

– Я виноват.

Она заморгала, а он тем временем осторожно поправил наполовину сброшенную ею одежду.

– Я виноват, – повторил он, глядя на нее.

Глаза Чэн Юй вдруг покраснели. Она сильно прикусила губу, а затем почти выкрикнула:

– Конечно ты виноват!

Но снимать накидку больше не пыталась. Она опустила голову и принялась закатывать рукава, попутно перечисляя его «злодеяния»:

– Ты избегаешь меня, не хочешь меня видеть, злишься на меня, еще и говоришь, что Яньлань лучше! – От быстрой и гневной речи она даже подавилась.

Лянь Сун тут же похлопал ее по спине, в его голосе послышалась беспомощность:

– Я такого не говорил.

Чэн Юй попыталась вспомнить, так ли это, но в голове все смешалось, и она не могла вспомнить даже то, что он только что говорил, поэтому лишь кивнула:

– А, ну, значит, не ты.

Но мысль о том, что Яньлань может оказаться лучше, все равно терзала ее. С покрасневшими глазами она спросила Лянь Суна:

– Яньлань красивее меня? – Не дожидаясь ответа, Чэн Юй сама решительно покачала головой. – Не думаю, что она красивее!

– Яньлань умнее меня? – И, снова не дожидаясь ответа, решительно заявила: – Вряд ли она умнее!

– Яньлань внимательнее меня? – Тут она все же дала братцу Ляню шанс ответить.

Однако он лишь смотрел на нее. От его безупречного лица больше не веяло холодом, но что значило его выражение, Чэн Юй прочесть не могла. Она никогда не могла понять Лянь Суна, поэтому просто подумала: «Видимо, он просто не хочет отвечать».