- -
- 100%
- +
Я улыбнулась. Где мой контактный скафандр?
Астрид, угробивший тебя гражданин скоро заплатит по полной программе. Вполне возможно, что своим кораблем.
* * *Гель быстро застыл, холодя тело, и после мокрой одежды это было волшебно. Жаль только, что не выйдет размяться в этом гробу. Нацепив разгрузку поверх схватившейся ткани, я ткнула в панель, получила обеспокоенное: «Хотите начать декомпрессию?», – и впустила космос в бот.
«Вот так, одним движением».
Вокруг маревом колебалась сфера, сквозь которую картинка пробивалась неуверенно, как через сильные линзы, причем эти самые линзы вдобавок непрерывно текли. Там были струи, были омуты, где звезды и астероиды терялись, были росчерки – все здесь было, в этом поле, о котором мечтают во снах контрабандисты, спят и мечтают, подергивая ножкой.
Впрочем, любоваться мы потом будем.
Крохотные ускорители на поясе дернули меня к цели – крупной пробоине, края которой уже сходились к центру лепестками. Кстати, задевать регенерирующую органику крайне нежелательно. Не хочу портить свой корабль.
Ближе. Еще… Я прижала руки к бокам и ввинтилась внутрь, сразу же упав на пол. Еще один приступ зависти: ублюдок не отключил искусственную гравитацию. Я все больше хотела взглянуть на его силовую установку.
Отсек был изрядно раздолбан и загерметизирован. Луч разрезал какие-то ящики, прошел в коридор, но там виднелась пленка силового поля – и это тоже было круто, контролируемые переборки требуют тонкой настройки, чтобы не порезать случайно целых тканей корабля. Словом, мне нравилась эта посудина. Осталось вырубить тут все средства слежения и подождать.
В камеру я просто ткнула запястным виброножом, а все прочее – оглушила. Потом села на пол и принялась выстраивать тело во вторую позицию бифудху. Сцинтиане, может, и никудышные вояки, но системы релаксации у них на славу: так подогнать суставы и так напрячь мышцы, чтобы нужные сухожилия натянулись, а ненужные расслабились, чтобы в любой момент из положения сидя – в бой, сразу вот сюда, под косточку виброножом. Но это ерунда по сравнению с тем, что творится с разумом.
Я словно бы повисла в космосе. Совсем рядом кто-то сопел, кто-то переживал и боялся. Правильно, бойся, но лучше выходи. Как зарастет борт – так сразу выходи.
Не заставляй себя искать.
Космос странно дышал. Корабль был какой-то неправильный, и в трюме что-то неправильное делалось, но вокруг было столько мощи, столько силы, столько сжатой пружины, что дух захватывало, и удержаться в бифудху становилось все труднее.
Но – надо. Иначе сорвусь и от нетерпения буду вырезать виброножом дырочку.
Так что сиди, Алекса, никто от тебя никуда не убежит. Хотел и мог бы убежать – не стал бы прятаться за полем. Хорошее поле, ничего не выпускает, оно почти идеально, и я сейчас вижу его так, как и надо: как идеально белую сферу, по которой пробегают молнии.
Позади неживая жизнь латает саму себя. Рядом условный враг, а в случае конфликта – безусловный труп. За спиной космос, и больше ничего знать не надо. На самом деле космос всегда у нас за спиной, и многое зависит от того, понимаешь ли ты это Великое Ничто.
Я, наверное, не понимаю.
Готово. Борт заращен, и откуда-то из-под потолка по мне хлестнули тугие липкие плети. Спецпласт – надежно, но малоэффективно, всего-то включить микроволновое противодействие. Что дальше? Сжатие переборок? Я выдвинула запястные виброножи на полную длину и усилила прозрачность шлема.
Тычок в замок.
Перекат в коридор. И сразу же – энергоудар по системам слежения корабля. Нечего тут мне, никакой помощи виртуалов, только я и он. Или «только я и „она“» – не буду же я сексисткой со всей моей биографией, правда? Взгляд на поле заряда скафандра – можно еще раз оглушить ВИ корабля.
Дверь с тройным кодовым замком – у фрегатов так расположен вход в грузовой трюм. Мне пока не надо, но, может… Тень пришла слева, прямо из-за цельной стены, переборка будто выплюнула ее из себя, и я успела только выставить лезвие и уйти назад. Противник махнул куда-то в моем направлении длинным клинком, но это все была чушь, потому что я уже опомнилась.
Подсечка, перекат – и срезать пояс его тяжелого скафандра. Очень уж там много всего.
Враг был в белом костюме с черными вставками. Враг был вооружен изогнутым клинком из структурированного вольфрама, и это неожиданно, но не летально. Всего-то и осталось решить: убить его или взять в плен? Пока я парировала выпад, решение пришло само. Виртуальный интеллект корабля решил сыграть в старую игру, в какую играют корабли с абордажными командами: гравитацию на ноль – и вперед, голубчики, кувыркайтесь. Тем более что обормот в белом, похоже, ждал чего-то такого и замер. Ну а я замирать не стала. Я, собственно говоря, немного училась мукоодо.
В невесомости главное что? Правильно использовать непривычное ускорение и крайне полезное окружение, будто ты шар, а вокруг стенки бильярдного стола, а сукна нет, и луза одна, и эта луза отстреливается или машет мечом, а тебя словно едва-едва поддели кием. Нет скорости, нет драйва, зато какое поле для пластики. Кувырки, толчки, подачи – и все это на восьми условных уровнях вокруг врага, который осторожно движется, чтобы не отлететь, куда не надо.
И он отлетит, конечно, отлетит, но только туда, куда надо. Мне.
С таким умным кораблем ты мне нужен, обормот. Очень нужен, по крайней мере, поначалу.
Еще кувырок, лезвие проходит под грудью – ого, да это прямо предварительные ласки, обормот. Лови. Тычок ногой под основание шлема – и мы разлетаемся. Разлетаемся? Ха, да ладно, скорее расползаемся, но он ухитрился потерять клинок.
Теперь от стены – и лови меня.
Я ухватила его – вертящегося, потерявшего координацию. Под рукой – раз, вибронож к горлу – два. Активировать голосовой интерфейс – три.
– Прекращаем сопротивление и возвращаем гравитацию. Быстро.
Черное забрало смирно висело в воздухе и шумно дышало: он тоже включил голосовой режим шлема, но молчал. Только тут я поняла, что что-то не так, а заодно сообразила, что за скафандр на противнике. Всего-навсего рабочий костюм техника, а такому в правую руку интегрирован контактный сварочный резак. Температура – тринадцать килоградусов, и излучатели этой штуки сейчас торчат у меня под шлемом.
Мы медленно кружились между полом и потолком, и мне как будто только что надавали всей массой «Тени» по голове. Сердце глухо билось, сердце отдувалось за мозг, который оказался поразительно тупым.
Вся эта чушь: спецпластовые захваты, гравитационные игрушки, вольфрамовый клинок, неуклюжесть – все только для того, чтобы сунуть мне к горлу контакты обыкновенного резака и ждать, отсвечивая глянцевым забралом. Такими сварщики аварийно латают сверхпрочную органику, когда нет времени ждать. Такими запекают самонадеянных спецназовцев. Я убью его мгновенно, он меня – столь же быстро.
Чистый, классический, охрененно красивый и изящный пат.
И знаете, мне на какое-то мгновение стало обидно и страшно. Обидно – это понятно почему. А страшно оттого, что этот обормот – там, за забралом, – знал, что едва я войду в корабль, ему не победить. Он все это знал и пошел в бой, рассчитывая именно на пат.
И это интересно.
Он понял: не сможет убить меня. Он понял: не будет диалога с капитаном, у которого астероиды размололи подбитый корабль.
Он, обормот, все понял – и вынудил меня к диалогу.
– Что предлагаешь, умник?
Тишина, тяжелое дыхание, он только что слюну не сглатывает. «Да что ж ты за слабак?»
– Ты жив?
Говорить с излучателями у головы – затея не из приятных, как и ему с виброножом у горла. Но говорить придется.
– Жив, – сказал голос. Хриплый от напряжения и невыразительный.
– Молодец. Ну и что предлагаешь?
– П-предлагаю мир.
– А смысл?
– Оба останемся в ж-живых.
– И что мешает мне убить тебя, едва мы опустим оружие?
– После этого ты п-проживешь не очень долго.
«Допустим. Мина на корабле. Сообщники?.. Нет, сомнительно, на меня бы уже напали. Значит, мина, настроенная на его витаконтроллер, например». В принципе, если он так все хитро сложил с разговором и боем, то мина может быть и не одна.
– Подозреваю, что я тебе зачем-то нужна.
Тишина.
«Он что, дурак?»
– Ва-обще-то нет. Я не думал, что ты н-настолько хороша.
Ба-бах. Еще один удар «Тенью» по темечку.
– Чего? Да ты что, охренел? А резак?..
– Контактный ск-кафандр сожгло. Ты как раз в-влезла через отсек, где он л-лежал.
– Но…
– Если бы я знал, что ты спецназовец, я бы просто раздавил тебя силовыми переборками.
Х-хах… Ха. О господи ты боже мой. Какой идиот.
– Ты дурак? В полу тоже есть переборки?
– Н-н… Нет.
Меня сейчас разорвет. В груди будто скакали черти, будто искрились десятки искорок, мне никогда еще в жизни не хотелось хохотать в таком идиотском положении: с резаком у головы вися в невесомости, с дураком чуть ли не в обнимку.
– Убирай оружие. Я тебе верю.
– Н-насчет чего? – осторожно спросило забрало.
Видимо, я слишком весело это сказала.
– Насчет того, что твоя смерть мне ничего не даст. Давай на счет «раз».
– Д-давай.
«Интересно, откуда ощущение, что я схожу с ума?»
– Раз!
Я втянула клинок, он убрал руку, мы разлетелись, а потом он громко сказал:
– «Т-телесфор», статус гражданский. Г-гравитацию.
И уже падая на пол, я услышала приятный женский голос:
– Принято, Дональд.
Глава третья
Стол был блестящим, красивым и широким. Последнее особенно важно, потому как по другую его сторону сидел Дональд, и мне бы очень хотелось иметь между нами существенное препятствие. Это чтобы было время подумать, а так ли я хочу его придушить.
Балбес сбросил скафандр и теперь неловко ежился в летном комбезе с широким круглым воротом. Комбинезон был сер, затерт, а в паре мест и вовсе пропален. И уж чем в быту можно прожечь эту ткань, я не в курсе. Дональд оказался парнем примерно моих лет, худым – ключицы аж торчат. Лицо не сказать, что прямо симпатичное, но в целом вполне милое: весь такой гладенький, чисто выбритый и нос умеренной курносости. Я мысленно поставила ему тройку с плюсом: плюс накинула за глаза. Пальцами пианиста парень сейчас нервно отстукивал по столу.
Блестящему, красивому и широкому.
«Mein Gott, как бы удержаться?»
– Прекрати.
Он едва заметно вздрогнул.
– Что? А, да…
– Итак. «Дональд», значит?
– Д-да.
Поначалу я списала заикание на шок, но с каждой новой его репликой крепла уверенность, что это просто дефект речи. Видимо, его выращивали на планете, где перебили логопедов.
– «Дональд» – а дальше? Фамилия как?
– Просто «Дональд».
Я пожала плечами: кто тебе, болвану, не дает наврать? Так нет, надо всенепременно показать, что ты скрываешься.
– Хорошо. Что скажешь?
– Я? – очень натурально удивился Дональд.
– Ну не я же. По твоей милости я потеряла корабль, сволочь.
Очень хотелось выкричаться – очень-очень. Но пока не стоило: я еще не решила, что мне делать, даже шлем не отключила. Опять-таки, пусть сидит и изучает свое отражение в забрале.
Ну и положеньице. Мы сидим за столом, пока что мирно общаемся, а за стенками корабля – железные астероиды, силовое поле камуфляжа и большая-большая смерть с навостренными ушами. И я, черт возьми, так и не знаю, чего хочу: убить сволочь, погубившую мой «Тиморифор», улететь подальше от «Тени» или просто поговорить с якобы-фу-каким-таинственным капитаном.
– Я тут н-не при чем, – сказал Дональд, сцепляя пальцы на столе. – ВИ «Телесфора» рассчитал оп-птимальную траекторию выхода из поля обломков. Мы п-просто шли одним курсом…
– «П-просто шли»? – передразнила я. – Вы мирно так себе шли, шли, и тут внезапно – «Тень», да?
Дональд замолчал, глядя куда-то мимо меня. Я прикинула, не дурачит ли меня парень – в духе «оглянись, дура», – а потом поняла: это он от ответа уходит. Нет-нет, так дело не пойдет, обормот. Я из тебя за «Тиморифор» все вытрясу.
– Не тяни. Почему у тебя на хвосте сверхдредноут Его Меча?
Снова пауза, и стол уже кажется не такой крутой преградой – всего-то на пол-прыжка.
– Але, придурок! – рявкнула я.
– Это, м-может, сначала уйдем от него, а потом…
«Мимо».
– Обшивка уже заросла? – спокойнее поинтересовалась я. – Нет? Тогда у нас есть время на полюбовное выяснение отношений.
– Еще надо выйти из поля астероидов…
Я треснула кулаком по столу:
– Прекрати зубы заговаривать! Почему вообще это все произошло? Откуда «Тень»? Кто ты такой, сволочь?
– Я Дональд, – буркнул он. – «Т-тень»… Она привязалась.
«Трепло».
– Ну надо же.
– Д-да. У меня заказ. К-конфиденциальный, – сказал парень, подняв честный взгляд. – В шестнадцатой зоне я п-пересекся с «Тенью», те запросили мои данные и п-потребовали принять партию досмотра…
– Во-первых, гонево, – я нацелилась в него указательным пальцем. – Во-вторых, тупое.
– Но это п-правда! – вскинулся тот.
Я с сожалением смотрела на парня. Наивная физиономия и открытый взгляд. Увы, ты сегодня встретился с инквизитором, обормот. Голосовые модуляции и микромимику от меня никуда не спрячешь, а твое лицо и голос прямо орут: «Я врунишка! Я сейчас тебе такого нагорожу!»
– Это «не» правда, Дональд, – раздельно сказала я. – Выкладывай.
Он вдруг встал, и я напряглась: да, резака у него больше нет, но мало ли: корабль-то его.
– П-пойдем со мной.
«Что за новости?»
– Куда еще? – спросила я, поднимаясь.
– В т-трюм. Покажу груз.
– И на что он мне сдался?
– П-поймешь, почему я не пустил партию досмотра.
Это становилось интересно, к тому же взыграли инстинкты инквизитора, а если инквизитор и бывает бывшим, то инстинкты точно в увольнение не спешили. Я шла за худой сволочью, осматривала узкий коридор и понимала, что здесь все не так. Странный контрабандист на неимоверно крутом фрегате напарывается на «Тень», пытается уйти от нее, и сверхдредноут вместо того, чтобы послать по его следу каких-нибудь мелких сошек, сам бросается в погоню. Оно, конечно, действия Его Меча неисповедимы… «И тем не менее, обормот врет мне, но надеется чем-то убедить. Это все странно, дико странно».
Я на всякий случай проверила оружие.
– Сюда.
Такого загаженного грузового отсека я никогда не видела. Здесь, похоже, не убирались отродясь: обломки органической тары, которая начала подгнивать, ворох странных тюков – о том, чтобы их закрепить, никто не подумал, и они рассыпались вдоль всего борта. Еще здесь имелся высокий бокс биологической защиты – эдакая цистерна с дверцей из непрозрачного стекла, кольцо оборудования у основания – и один здоровенный ящик с военной маркировкой.
Короче, я бы поисковую партию сюда тоже не пустила. Стыдно.
– Срач, – подытожила я вслух.
– Т-так трясло ведь, – буркнул Дональд. – И это…
– А принайтовывать грузы ты никогда не пробовал?
Я разочарована: у такого великолепного корабля – а даже ребра жесткости в трюме были великолепны – и такой убогий капитан. Он что, этот фрегат на мусорке нашел?
– Г-гляди.
Я подошла ближе к большому ящику. Сейчас оттуда что-то бросится, какой-нибудь хищный актиноид; меня туда утянет – это, например, гравитационный компактор; там мина… Но обормот-капитан стоял рядом с приоткрытым боксом, и большую часть возможных каверз пришлось отмести.
Бокс был льдисто-серым, как камуфляж климатических войск с агрессивных планет, и маркировка оказалась незнакомой. Я с трудом разбирала слова: там будто кто-то под трафарет набивал жаргонные словечки. А вот под толстой крышкой, которую сдвинул Дональд, обнаружился вполне узнаваемый предмет.
– Восемьсот шестая статья, – сказала я, рассматривая генную бомбу. – Ты в курсе, что ты обалденный говнюк?
– М-мне заплатили, – сухо сообщил Дональд.
Я искоса поглядела на него.
– О, не сомневаюсь. И, полагаю, неплохо. А ты видел когда-нибудь планеты после таких штуковин?
Армия любит такими пугать несговорчивых или негосударственно мыслящих колонистов, и пару планет для острастки обработали вполне официально. Крайне выгодное оружие в торговых войнах, кстати: и соседи становятся шелковыми, и ты получаешь планету уродов, биомассы, и вообще – торгуй не хочу такой кунсткамерой. Самое приятное, что уже через полгода никто не докажет, что использовалась генная бомба: ну, пробудилась фауна планеты, ну, покушала колонии.
Бывает.
Но это все лирика, а вот выводы просты: Дональд – сволочь. На «Тени», видимо, знали о выкраденной генной бомбе (откуда отправители ее свинтили, кстати?), галактика очень жестока, поэтому мой фрегат погиб из-за беспринципного сукина сына.
Курс ему тот же понравился, видите ли.
– Видел, – неожиданно сказал Дональд. – Его Меч сбросил такую на мою родную планету.
«Ни разу не заикнулся», – сообразила я, наблюдая за его профилем, и только во вторую очередь до меня дошел смысл сказанного.
– Ты что, с R6O?
Он оглянулся и с интересом в глазах посмотрел на меня.
– Ст-транно.
«Вот уж действительно».
– Что именно?
– Официально генная бомба там не п-применялась, – задумчиво сказал Дональд. – Б-биосфера R6O якобы уничтожена взрывной м-мутацией. П-почему ты связала генную бомбу и мою планету? Откуда такой допуск?
Я смотрела на Дональда и понимала, что у обормота есть чудовищный недостаток: он расслабляет. И стоит привыкнуть к мысли, что это идиот, как идиот подмечает чертову мелочь. Ну, и везунчик он тоже, а я… А мне придется осваивать новые навыки.
«Говорить – не говорить? Если говорить, то насколько откровенно?» Я поняла, что судьба Дональда уже определена. Где-то там, внутри, я на самом деле решила, что заключу с ним договор – пусть временный, но договор. Он мне лично отработает мой «Тиморифор». И каждую капельку пота от ручной гребли к его фрегату. И каждую…
«Короче».
– Меняемся. Ты рассказываешь правду о себе, я – о себе.
Он некоторое время изучал меня, и в черноволосой головенке происходило что-то страшное. Ну, давай, обормот, не может контрабандист быть тупым-тупым дураком, давай, сделай правильный выбор.
– А п-потом?
О, а он и впрямь не так чтобы очень глуп.
– Потом? Поглядим. Ты мне должен очень хороший фрегат.
– З-за что?
– А ты, парень, наглец. Стреляли вообще-то не по мне, я мирно себе летела.
– Ты почему-то п-пряталась. Я до па-пальбы тебя не видел, – парировал он.
«Туше! Так, это становится уже скучно».
– Не борзей. Я заметила твой выхлоп и включила камуфляж. Откуда мне знать, кто ты?
– А по-потом ты убегала от «Тени». М-могла включить экраны и б-бросить в эфир свои идентификаторы.
«Ах ты ж, мелкий паразит». Этот малый торговался, чтобы сбить цену уже очевидной сделки, и он очень ловко прикинул, что мои проблемы с законом могут оказаться лишь чуток краше его собственных.
– И все же предлагаю не борзеть, – сказала я. На моей стороне были поставленный голос и непрозрачное забрало шлема. – Ты мне только что сам показал генную бомбу, или это аппарат для газировки? Может, мне тебя повязать и сдать Его Мечу?
«Ого». Это оказалось неожиданно. В глазах контрабандиста на какую-то долю секунды появился самый настоящий дистиллированный страх: то ли родная R6O ему вспомнилась, которую превратили в инкубатор разросшейся биомассы, то ли еще что, – но это был отличный страх. Черненький и глубокий. Возможно, я бы его разглядела, даже не будучи инквизитором.
– Д-договорились.
Отлично. Голосок – то, что надо: тихий, слабый, неуверенный. Я понимала, что расслабляться с ним не стоит, но обормот явно и честно принял нелегкое решение. Я знала, что это победа, знала, что теперь надо расширять плацдарм и бросать сюда еще десант, надо брать в руки отличный корабль и до поры – этого недо-капитана. Это все прекрасно, неожиданно прекрасно, мне нравится развитие событий, только вот почему непременно должно быть некое «но»?
Генная бомба ужасна, настолько ужасна, что просто вау. И тем не менее, говоря о причинах бегства от «Тени», этот маленький паршивец мне наврал. Значит…
– Славно. Идем общаться в каюту, что ли? Или остальной груз настолько же крутой?
– Н-нет, – сказал Дональд, энергично помотав головой. – Мелочевка.
– И я могу посмотреть?
– Д-да ради бога.
«Дин-дон». Еще одна ложь. Я осмотрелась: тюки, разбитые волосатые контейнеры, еще какой-то хлам, бак биологической защиты… Я наблюдала за тем, как Дональд отслеживает поворот моей головы. И – стоп: значит, бак.
– Это что такое?
– Это? Бак. Д-для перевозки существ в анабиозе.
«Хм. Да ты просто гений». Я подошла и положила руку на непрозрачное стекло.
– Криобокс. Старье. Он активен?
– Н-нет.
Сзади шаг – ко мне. Я нащупала в перчатке триггер запястного клинка и обернулась к нему.
– А ты чего такой дерганый, а? Что в нем?
– Д-да нет там ничего! – воскликнул Дональд. – Так что с договором?
О, да. Это оно. Ты паникуешь, «просто Дональд», мощно паникуешь, давай, оближи губы еще, потому что твой пульс я слышу даже отсюда без всяких усилений сенсоров. Любопытно и, честно признать, страшно: в этом баке находится что-то, что куда хуже или куда ценнее, чем генная бомба.
– Ну-ну. Договор? Хорошо. Хочу семьдесят процентов с этой твоей доставки.
Дональд окаменел. Стиснутые кулаки были куда красноречивее физиономии обормота. «Ты жалок, приятель. Как же ты торгуешься с заказчиками? Как блефуешь, уходя от жадных нанимателей, которым не хочется отпускать тебя с деньгами?»
Эх, дурак, повезло тебе с кораблем. Очень повезло.
– Семьдесят? К-к черту. Какие еще п-проценты?
«Хм?»
– Какие еще п-проценты? – повторил Дональд. – Открывай бак, там ничего н-нет.
Ну надо же, как твердо, сдуреть можно. А ты неплох, Дональд, совсем неплох.
– Ладно, – сказала я. – Насчет процентов мы еще посмотрим. Обсудим в каюте.
Дональд кивнул и повернулся, чтобы уходить из трюма, уверенно так, почти по-хозяйски повернулся, подтверждая мое впечатление: не безнадежен. Но ему не повезло сегодня, потому что я – инквизитор. Одним тычком в управляющий блок я вызвала меню и вжала клавишу экстренного открытия цистерны.
– Нет!
Он почти напоролся на выставленный клинок – да его вообще, похоже, больше ничего не волновало. Он весь был там, у контейнера, где уходило в стенку скругленное стекло, откуда шел ледяной пар, и сенсоры моего скафандра пискнули, сообщая, что там все плохо и холодно.
А потом из замороженного облака лицом вниз выпало тело.
На ослепительно белой коже тонкой паутиной застывал иней, он покрывал голубизной спутанные белые волосы. Девушка. Массивные черные браслеты на запястьях и похожие анклеты на щиколотках казались слишком тяжелыми для худышки.
«Это что, ограничители?»
Теперь есть причина грохнуть симпатичную сволочь. Он как чувствовал, что я сочту «охоту за головами» чем-то пострашнее генной бомбы.
Я прискорбно не согласна с уголовным кодексом.
Ненавижу.
– Приторговываешь плотью, мудак? – прошипела я, сбивая застывшего парня с ног. Носком под ребра – и виброклинок к горлу. – Беглая? Чья-то дочь? Кто она?
– Хр-р-р… – сказал черноволосый засранец. Он норовил свернуться в клубок, но я ему не давала.
– Умри, сволочь!
– Н-не надо! – выкрикнул он.
Наверное, это рефлексы. Или опыт. В любом случае, я поняла, что «не надо» – это не ко мне, хотя лезвие уже впивалось в его шею. Я обернулась и крутнулась в пируэте, ловя картинку и стараясь умять ее в мозг.
«Пленница» вставала с пола, с нее мелкой пылью осыпался иней, а браслеты-анклеты взорвались струями дыма. Дым лип к белому телу, дым скрывал небольшую грудь и поджарый живот, дым опутывал ноги, а над всем этим буйством коллоидного скафандра разгорались алые глаза.
Так я это все и запомнила: дым, без единой кровинки лицо и алые глаза.
А потом картинка моргнула и изменилась.
– Рея, не надо!
Дональд, раскинув руки, встал между мной и ею и громче повторил:
– Не надо! Пожалуйста!
Это было дико, а я ведь повидала всякой всячины. Странное существо, затянутое в черно-белый скафандр, глядит теперь в лицо стоящему перед ней препятствию, а я уже почти собралась как-то активно отреагировать, когда Дональд, не оборачиваясь, сказал:
– Выйди в коридор, пожалуйста.
«Не заикается», – поняла я за дверью. А еще мне казалось, что я стала свидетелем семейной сцены. Стоять дура-дурой пришлось недолго, но я успела понять, что сбило меня с толку. Я проворонила угрозу потому, что эта худая красноглазка сориентировалась в пространстве слишком быстро. Словно и не сидела до того в криокамере. «У нее должны мозги оттаивать и суставы крошиться. Как она встала? Я уж молчу об активации скафандра…»