Свадьба не приговор

Глава 1

Дэн Гьяти, поставщик посуды к королевскому двору, видимо, наживший на этом неплохое состояние, ежедневно атаковал мою письмовницу нетерпеливыми сообщениями. Он решил не снимать жилье, а – гулять так гулять – построить собственное. За два месяца. Я бы не поверила, если бы сама две недели назад не увидела очаровательную виллу в морском стиле с почти готовой крышей.

Дом был обставлен, сад вокруг него уже вовсю цвел, пользуясь жаркой погодой, не хватало лишь мелочи – защиты. Я обещала обтянуть коттедж нитями. Руки так и чесались собрать урожай с подросшего домашнего агхара и попробовать их в деле.

Дэн Гьяти настаивал только на моем исполнении струнной защиты: мало-помалу сарафанное радио разнесло мои успехи по поселку.

И ничего вроде не мешало и не отвлекало внимание: Тони не болел, Солли искали новую няню, Гуля перестал дичиться и налаживал отношения с Маффином, переехавшим в домик на лужайке, даже свадебное платье как-то шилось без моего особого участия… однако, я чувствовала необъяснимую тревогу.

И, конечно же, меня нервировала предстоящее бракосочетание, хотя до осени и Праздника урожая, к которому Эрик решил приурочить сие событие, оставалось достаточно времени. И вообще! Были бы деньги. С ними все делается быстро и четко. У Эрика средств хватало. Это у меня не хватало… куража и уверенности.

Во-первых, очень не хотелось знакомиться с семьей Найтли. Я была заранее предупреждена о некоторых особенностях отношения жениха с родом. Во-вторых, Эрик пошел на поправку и мне бы направить все силы на его выздоровление, но…

Письмовница, небольшая коробочка с прилагаемым к ней особым пергаментом, здешний мессенджер, засветилась золотом. Я совсем недавно освоила этот магический предмет. Почему-то немагические телефоны, недавнее изобретение, в этом мире приживались плохо. Даже герцог Ремири, с его тягой к технологиям, пользовался неудобной шкатулкой или кристаллом связи. С другой стороны, сообщение на пергаменте нельзя было перехватить или подделать.

Письмовница в очередной раз звякнула. Звук был мелодичным, но это если не слышать его по сто раз на дню.

– Да чтоб вас, дэн Гьяти! – воскликнула я. – Будет вам защита! Скоро! Дайте же отдохнуть по-человечески.

Я только что выгуляла Гулю и Сильвера, покормила Маффина, проверила уроки Тони, помогла тэнье Ским с составлением меню, посидела с Солли, а теперь раскрыла учебник и пыталась самообучаться.

Я по-прежнему крайне мало знала о магии. Просто пользовалась ей интуитивно. Поэтому подробная схема энергетических потоков (с выходом сгустков и списками подключенных к ним органов) из подаренной Эриком книги стала для меня открытием месяца! Я едва успевала выписывать важные на этом этапе сведения в тетрадь.

Потянулась к письмовнице, не отрывая взгляда от страницы. На самом интересном месте! Теперь я понимаю, почему антивит смог выскользнуть из-под моего пламени! Точно так же не глядя нащупала перо, начиная забывать о сообщении… Бзын-н-нь!

Письмо было не от дэна Гьяти и не от Эрика, уехавшего на несколько дней в «Дубы» в попытке примириться с родней, разобщенной шокирующим фактом его неподчинения семье.

На пергаменте, сделанном из листьев вездесущего агхара, светилось сообщение:

«Елена! Я жива и я в Протектории! Я ничего не знала о брате, о тебе и Люси! Уильям при встрече наговорил жутких вещей! Я ему не верю! Нам срочно нужно встретиться! Буду на Побережье через три дня! Остановлюсь в отеле. Напишу, как только прибуду!

Твоя тетя Каролина!

P. S. Ни с кем не разговаривай до моего приезда! Держись, девочка моя!»

Я изумленно перечитала послание. Уильям… герцог Ремири. С ним сейчас связи нет, он на Севере, пытается поймать Князя Времени, мага, воскресившего запретную хрономагию.

Но хоть крошечную весточку можно же было прислать? Предупредить! Здравствуйте, я ваша тетя! Откуда мне знать, кто эта Каролина? Родная сестра отца Елены Хилкроу? В ее дневнике о тете ни слова!

Я нашла нужную строчку. «Я жива». Каролину считали умершей? Это бы все объяснило. Герцог мог встретить ее на Севере, в этом… как его… Эмреде, где находился дом Бартоломью Хилкроу.

Решив, что встречусь с автором послания, я встала, со вздохом закрыла учебник и пошла к Солли.

Честно говоря, мы мало чего сумели добиться. Няню уволили, я осмотрела Люси и… Ничего не нашла. Ее тонкое тело было в полном порядке. Некоторые энергетические центры были развиты больше, чем у детей в ее возрасте. При этом Люси-Солли оставалась запертой в каком-то своем мире.

Я бы подумала, что такой она и родилась, но дневник Елены Хилкроу не подтверждал версию об особенностях развития девочки. Герцог Ремири никогда толком не видел дочерей своего друга, проводивших основную часть жизни в пансионах. Он тоже не припоминал, чтобы Бартоломью когда-либо жаловался на ментальное заболевание младшей малышки.

Я застала Люси на ее обычном месте – на широком подоконнике, за тяжелой шторой. Девочка смотрела в окно, но, как всегда, это был бесцельный, отстраненный, равнодушный взгляд.

Иногда девочка охотнее реагировала на свое детское имя – Солли, но сейчас она не пошевелилась, пока я не обратилась к ней как к Люси.

– Люси, милая, – я присела на подоконник. – Как ты себя чувствуешь?

Девочка молчала.

– Мне очень нужна твоя помощь. Без тебя я могу попасть в беду.

Люси моргнула. Она меня слышала.

– Скажи, тебе знакомо имя Каролина?

К моему удивлению, Люси повернулась и прошептала:

– Тетя…

– Тетя Каролина?

– Тетя Лина.

Вот и понимай как хочешь. Мы точно об одном человеке говорим? Я попробовала зайти с другой стороны:

– Тетя Каролина жила с вами?

Люси молчала.

– Она уехала? С ней что-то случилось?

– Папа… плакал, – едва слышно отозвался ребенок. – Снег.

– В тот день шел снег? Снег шел, когда папа плакал?

Молчание.

– Снег шел, когда вам рассказали о чем-то плохом, связанном с тетей Каролиной?

Тишина. Люси отвернулась к окну.

Гадание на кофейной гуще. Но я не унималась:

– Тетя Каролина пострадала от снега? Она замерзла? Упала в снег?

– Упал… снег, – эхом отозвалась девочка. – Много. Папа плакал.

Мучить ребенка дальше я не стала. Лишь спросила:

– А меня ты помнишь?

Молчание длилось так долго, что я подобрала юбку, чтобы встать. Но Люси тихо обронила:

– Ты не Елена. Елена… ушла.

Понятно. У Люси тоже есть способности. Что-то ведь привело ее к Тони, когда мальчика прокляли. Говорят, есть маги, которые способны видеть проявления Изнанки, Теневого мира.

А что если Бартоломью ставил эксперименты не только на старшей дочери, и недуг младшей – вовсе не следствие чар похитителей, а последствия «улучшений», пробуждения витала? Елена могла и не писать об этом на последних страницах дневника, ей было не до того.

Я вернулась к себе, препоручив Люси ее новой няне, дэньи средних лет с большим опытом ухода за особенными детьми. Эрик с трудом нашел гувернантку, согласившуюся дать клятву неразглашения, но мне все больше казалось, что с Люси она не останется.

Дэнья Аврора Диль покинула дом в слезах. Как я и подозревала, она была влюблена в Найтли. Эрик постарался смягчить отказ от места. Но девушка начала спорить: с жаром утверждать, что любит графа гораздо больше его новоявленной невесты. И любовь ее глубже, и воспитание лучше, и Солли она понимает гораздо больше. Увы, Аврора была во многом права. Нельзя было отказать ей в наблюдательности.

Впрочем, в последние дни перед увольнением дэнья Диль была уже не так уверена в своей правоте. Я поняла это по ее задумчивым взглядам, устремленным на меня в те минуты, когда гувернантка думала, что я ничего не замечаю.

Аврора покинула коттедж, будучи все еще связанной клятвой неразглашения. Ей была выплачена приличная компенсация. По словам Эрика, он не стал бы увольнять девушку, если бы не ее болезненная к нему привязанность.

В день, когда мне удалось сжечь проклятие, мы с Эриком так и не поговорили о Тони. Следующие несколько дней граф тяжело отходил от болезненной процедуры. Как он и предсказывал, необходимость терпеть боль сказалась на его характере. Поэтому мы не виделись почти неделю.

Добровольное заточение Найтли завершилось, когда его врач, дэн Бирни, счел, что здоровье пациента в значительной степени улучшилось. Но затем письмовницу графа атаковали послания от его родни, став новым раздражителем и окончательно выведя его из себя.

Родственники Эрика на месте не сидели. Они провели собственное расследование и выяснили, что их дражайший сын-брат-кузен-племянник собирается жениться на вульгарной и легкомысленной особе, прижившей невесть от кого внебрачного ребенка, и – о ужас! – завещать ей все свое состояние.

Кошмар! Скандал! И это в то время, когда младшему брату Эрика, Итэйну Найтли нужно срочно приобрести дорогостоящий военный патент!

Одновременно возобновились требования пройти освидетельствование у надежного эскулапа, друга семьи.

– Разумеется, друг семьи сделает выводы, которые угодят семье, а не мне! – возмущался Найтли. – А моя экспертиза, очевидно, недостаточно экспертна!

Эрик посчитал необходимым съездить в свое поместье. «Дубам» требовался новый управляющий – кто-то, кого не подкупят кузен и дядя. И – мир тесен – такого человека посоветовал графу мой потенциальный заказчик, дэн Гьяти, поставщик королевской посуды. Теперь я просто обязана была предоставить ему самые лучшее и надежные нити.

Уезжая, Эрик оставил мне тоненькую папку с делом Тони. Прочитав несколько страничек с лаконичным содержанием, я пришла к нескольким выводам.

Во-первых, нанятый Эриком человек полностью игнорирует правила эвейского языка, затрудняя понимание записки (ибо мне пришлось мучительно долго продираться через неправильные падежи и жаргонные словечки, вроде «отшкурили» и «лепанулся»).

Во-вторых, у меня возникло очень много вопросов к этому таинственному малограмотному сборщику информации.

Пришлось отправить Эрику сообщение с просьбой лично познакомить меня с сыщиком. Мы договорились о встрече. Детектив ждал меня в маленьком кафе на набережной Оствуда.

Я взяла с собой Гулю. Борур вызывал у прохожих умиленные улыбки. Если бы они только знали… И если бы только знала я, кем окажется нанятый женихом «детектив».

Местечко у проката лодок и карет для женского купания я выбрала из-за его неприметности. Здесь мы часто гуляли с Тони и Гулей. Крошечный пляжик был не такой ухоженный, как у набережной, и большая часть отдыхающих его избегала.

Зато тут никто не ругался, если Гуля принимался шумно копаться в песчаных дюнах или с оглушительным лаем гоняться за каучуковой тарелкой. Кривые деревца с обрыва склонялись к самой веранде кофейни.

Подойдя ближе, я замедлила шаг, вглядываясь в немногочисленных посетителей. Влюбленная парочка, почтенный сэн с девочкой, уплетающей мороженое из креманки, и здоровенный тип в шляпе-котелке.

Тип в шляпе обернулся, и я тут же его узнала. Застыла на выложенной булыжником дорожке, не зная, что делать. Сбежать в этом модном, зауженном к низу платье все равно бы не получилось, поэтому я просто стояла, в упор глядя… на Огаста, бойца Фейтаунской Гильдии торговцев.

Громила тоже аккуратно выбрался из плетеного креслица, казавшегося для него слишком хрупким, и целенаправленно двинулся ко мне, не выказывая никакого удивления на грубой физиономии. Не может быть! Это и есть детектив, расследующий тайну происхождения Тони?!

Подойдя, бывший боксер тоже остановился и уставился на мои руки. Покосился на Гулю, недобро оскалившегося на знакомую рожу, и снова вернул взгляд на тонкие шелковые печатки.

И тут я поняла, в чем дело. В тот день, когда Огаст пришел в мой дом в Фейтауне в поисках сбежавшего Тони, на мне была перчатка Эрика. С ее помощью я легко оттолкнула парламентера, а Гуля довершил сеанс воспитания всяких нехороших типов. И теперь Огаст бдил, закономерно и обоснованно.

Я молчала, еще сомневаясь. Но иных претендентов на роль частного детектива на пляже не наблюдалось.

– Это я, – кивнул бывший боксер, видя, как я нерешительно оглядываюсь по сторонам. – Меня жених ваш нанял, а уж как я задание прочитал, так сразу понял, кого разыскивают.

– Даже не знаю, что и сказать, – призналась я.

– Так вы не бойтесь, сэнья, – поспешил проговорить Огаст. – Гильдии я вас ни за что на свете не выдам, наоборот, накинете пару златов – и защищать буду, телохранителем. Я бы и так защищал, без денег, но нынче времена сложные, а грядут еще сложнее.

Громила многозначительно кивнул. С этого места мне захотелось узнать подробности. Неожиданное заверение Огаста в лояльности несколько обескураживало. Да и выглядел он совсем по-другому: солидно, достойно. Темно-серый летний костюм из плотного льна, добротные туфли и тросточка с янтарным набалдашником. И котелок. Гладковыбритый и пахнущий одеколоном бывший гильдейский бандит вполне мог сойти за торговца средней руки или предпринимателя.

– Присядем? – вздохнула я.

В конце концов, со мной Гуля, в браслете – спящий до первого знака Хранитель, а где-то неподалеку на всякий случай прячется гарпия.

– Вам что-нибудь заказать? – спросила я, когда мы уселись в тени веранды и к нам подошел официант. – Жарко.

– Лимонаду бы, мятного, – Огаст сглотнул и расстегнул пиджак.

– И мне, пожалуй.

Гуля уселся у ног громилы и профилактически порыкивал. Человеку, от которого когда-то пришлось защищать хозяйку, он не доверял.

– Почему вы? – спросила я. – Вы действительно детектив или только выдаете себя за частного сыщика?

– Разве я посмел бы? – пожал плечами Огаст. – Нет, все законно. У меня и патент имеется, и разрешение на оружие немагического применения. Я-то давно мечтал честным делом заняться, из Гильдии уйти. И решился – после нашей встречи.

– Наша встреча как-то связана с вашим решением?

– А как же, – Огаст начал шумно пить лимонад, но, видимо, припомнив, что он теперь в другом статусе, оторвался от стакана и аккуратно приложил салфетку к губам. – Я тогда шибко задумался. Вот вы, девица, не побоялись ночью невесть куда отправиться и племянничка вызволить. И со мной лицом к лицу встретиться.

– Мне помогали, – скромно уточнила я.

– Вот именно что помогали, – торжественно поднял палец к небу мой собеседник. – Даже тварь магическая на защиту бросилась. Небеса, значит, на вашу сторону встали, потому как дело доброе. Пусть и не очень вы на мага были похожи, перчатка разве что… и этот, – указательный палец переместился в сторону недовольного Гули. – И все же боги заступились. А я? Я хоть не душегубец, а чувствовал, как богов гневлю.

Поняв, что Огаст распознал в дамской собачке грозного борура, я успокоилась.

– Как вы поняли, что пес тот же?

– Дядина наука… ну того, что вором был… очень он тогда много про боруров читал, боялся, что по его следу ищеек пустят.

– Как я могу быть уверена, что вы нас не выдадите?

– Ни в жизнь! – Огаст сотворил какой-то незнакомый мне защитный знак у губ. – Да и клятву магическую сэн Найтли с меня первым делом стребовал. Чтобы не разглашал. Иначе – онемею и оглохну.

– С этого и нужно было начинать. Итак, в вашем отчете много непонятного. Расскажите, кто принес Тони к храму?

– Мальца-то?

– Да, в отчете об этом всего несколько предложений, – я вынула сложенные вчетверо листы из сумочки. – Вот здесь сказано, что на рассвете шестого дня первого семиднева месяца лозы жрецы обнаружили у ворот храма Четырех богов детскую люльку с крошечным младенцем. Люлька простояла там всю ночь. То есть тот, кто ее оставил там, хорошо знал, что городская нежить обходит территорию храма стороной. Значит, о ребенке заботились, иначе бы просто выбросили в канаву.

– Все верно, – кивнул Огаст. – Увы, чаще всего так и бывает. Потому нежить в городах такая… сытая. То бродяга какой, а то и… хм… дитя нежеланное.

Ужас! Не хочу об этом думать!

– Но как выглядела люлька? Были ли в ней вещи? Возможно, что-то сохранилось?

Огаст просиял и наклонился за внушительного размера саквояжем:

– Знал, что вы спросите. Отчет-то – это так, вкратце. Вот, сэнья, –сказал бывший бандит, аккуратно вынул из саквояжа какие-то вещи. – Пеленка и мешочек-кошелек. В кошеле были деньги, сто полновесных сребров. Ничего больше не сохранилось. Но вроде имелись также в люльке одеяльце и рожок с молоком. На те деньги жрецы отправили младенца в приют, в то время хороший, с нормальной едой и школой. Там детишкам профессию давали, типа портного или повара. Но через пару лет руководство сиротского дома сменилось и приют захирел, да и у вашего отказного мальца сребры неожиданно закончились. Половину денег, надо полагать, просто сперли. Вот его и начали притеснять: в три года отправили за скотиной присматривать, а в четыре он сам убег. Вернулся на рынок в Фейтауне – и в храм. В пять уже селедку солил. Ну а дальше вы знаете.

– Знаю, – эхом отозвалась я.

Взяла со стола пожелтевшую пеленку. Ткань тонкая, кружево дорогое. В углу вышитые инициалы – «Т. О. Н». Видимо, поэтому жрецы и назвали мальчика Тони. Но насколько я знаю, чем больше слов в имени – тем человек знатнее. И наоборот. Например, полное имя Эрика – Эрик Феликс Вэтрин Найтли плюс титул.

Кошель был совсем потертым, и я вывернул его наизнанку. На дне виднелся какой-то оттиск. Рисунок. Винная амфора, увитая виноградной лозой и едва угадываемое слово – Нимрейс?

Я показала знак Огасту, но тот покачал головой.

– Какая-то южная ферма? В Эмберланде их много, на островах. Виноград хорошо растет на вулканической золе. Не то чтобы я много знал о Протектории, сэнья, – неожиданно смутился мой собеседник, – но мой двоюродный братец выращивает на юге всякую ягоду на сок и настойки. Могу написать ему.

– Напиши. Вдруг это название ему знакомо. И знак перерисуй.

– Надо же… – бывший боец покачал кошель в руке. – Теплый… любовь чувствуется… и боль.

Вуаль холода на бокале с лимонадом развеялась, и напиток нагрелся. Значит, Тони не просто найденыш. Судя по пеленке и деньгам, мальчик появился на свет в семье небедной. Плод адюльтера? Скорее всего. Ему была неделя от роду, когда его подбросили к воротам храма Четырех богов. Именно туда Тони вернулся, впервые столкнувшись с вероломством.

И как только он не потерял искренности и жизнелюбия? Наверное, благодаря добрым людям, встретившимся на пути.

Шестой день первого семиднева Месяца Лозы… Стоп! Получается, что у Тони скоро день рождения!