Гриша

– И ты – Григорий? И моего брата назовут Гришей, когда из детской больнички заберут. Я его очень жду и уже подарок приготовил, но это сюрприз, – Степан заметил, что мама как-то странно себя ведёт и время от времени роняет кухонный нож или прихватку на пол. – А ты у нас будешь жить?

Теперь на пол упала вилка.

– Нет, я на денёк, завтра перееду в другое место.

Тут уже сама Наташа, чтоб не упасть, срочно присела на стул.

Через пару минут мальчики, доев свои завтраки, ушли исправлять задачки по математике. Следом пришла Лариса, налила себе кофе и села за стол.

– Лариса, ты в своём уме? – Наташа была настроєна очень серьёзно. – Что ты творишь? Зачем ты… ну, это… с мужчиной, которого увидела в первый раз и вообще не знаешь, кто это? Что за несдержанность такая, беспутство, граничащее с элементарным…дством. Я тебя пригласила временно помочь мне, а не устраивать тут…

Наташа была слаба, расстроена, и ей было тяжело говорить.

– Ну что вы такое говорите? Как это «не знаю, кто это»? Очень милый парень, мой ровесник, ваш родственник. Я ведь вам доверяю, почему ему не могу доверить себя? – Лариса сейчас выглядела как карикатурная блондинка из комиксов. – Если хотите знать, мне кажется, я вообще влюбилась в Гришу. Он такой весь красивый, сильный весь, – девушка немного засмущалась, вспомнив в деталях «случай в душе». – Мечтаю быть с ним теперь всегда и хочу рожать ему детей…

У Наташи поплыли перед глазами кухонные стены, и как будто закрыли шторами окно, за которым так хорошо светило осеннее солнышко.

08.08

Появились Гриша со Степаном. Школьник был причёсан, доволен жизнью, в курточке и с рюкзачком. Гриша тоже был в прекрасном настроении, в Мишином пуловере и плаще.

– Я, пожалуй, тоже схожу с ними в школу. Посмотрю, где Степан учится, да и просто подышу свежим воздухом. Вы не будете против, Наталья Борисовна? – так он обратился к маме впервые, и она не сразу поняла суть вопроса.

Лариса помчалась одеваться, не веря своему счастью и тому, что гроза миновала на пару часов. Она действительно влюбилась до беспамятства и мечтала остаться с ним наедине как можно быстрее. Все столпились в коридоре, обуваясь и разбирая на всякий случай зонты.

– Я тут список написала с продуктами, зайдите на обратном пути в магазин, пожалуйста.

Наташа вручила записку Ларисе, а деньги протянула Грише. Тот их взял с таким удивлением, что это не могло остаться незамеченным.

– Ты что, так много бабок в руках не держал? – решил «приколоться» Стёпа. – Смотри, не потеряй.

– А где твоя мобила? – уже в лифте спросила Лариса.

– Что? – не понял Гриша.

– Телефон твой мобильный где? – пояснил десятилетний Степан.

– А, телефон… – Гриша немного растерялся. – Я его дома забыл. Не буду возвращаться. У Лары ведь есть, не потеряемся.

– Не заметил, у тебя какая модель? – продолжал допытываться Стёпа.

– Я не запомнил ещё, только вчера приобрёл, – тут все расхохотались и продолжили путь.

08.22

«Всё. Пойду в душ и потом прилягу немного, чтоб не рухнуть совсем», – решила Наташа. Но в это время позвонил телефон.

– Наталья Борисовна, это из родильного отделения вас беспокоят. Как вы, как малыш? Тут у нас с утра уже две комиссии приехали. Случай-то неординарный, чтоб роженица уехала с ребёнком в первые сутки! – докторица тарахтела как заведённая, и Наташа даже не пыталась вставить своё пожелание оставить её в покое. – Чем кормите? Молоко пришло? Давайте мы пришлём к вам патронажную медсестру. Или хотите, я приеду?

– Спасибо, ничего не надо. Я свяжусь с вами попозже, мне сейчас некогда, ко мне гости, пойду открою.

Наташа не соврала. Кто-то пришёл и давит кнопку звонка очень настойчиво.

В дверном глазке «изобразились» двое мужчин в форме полиции. Наташа впустила их в коридор. Они извинились за столь ранний визит, представились и попросили подписать протокол, суть которого вкратце была следующая: «Добровольное покидание лечебного учреждения вместе со своим новорождённым ребёнком мужского пола без чьего-либо насилия или уговоров по причине личного убеждения в правоте своих действий и без предъявления каких-либо претензий или обвинения в адрес указанного лечебного учреждения или его сотрудников». Дата, подпись.

– А где ребёнок? – поинтересовался один из служителей порядка, – что-то его не видно и не слышно!

– Не видно, потому что он очень маленький, – от перенапряжения перешла на сарказм Наташа, – а не слышно, потому что взял с собой няню и отправился на прогулку Вы не встретили их во дворе? – она чуть не расхохоталась. – Хотите посмотреть, как я буду сцеживать из груди молоко? – полицейские попятились к выходу. – Если нет, то я желаю вам хорошего дня и преступников не опасней меня.

Не успела закрыться входная дверь и выветриться запах полицейского участка вперемешку со вчерашним алкоголем и ароматом жуткого одеколона, как в проёме появились… Мишины родители!

– Доченька! Что случилось? Мы увидели эту жуть в телевизоре и всю ночь не спали, боялись тебе позвонить.

Гришина бабушка для убедительности состояния тревоги перешла на громкий плач.

– Что с ребёнком, почему милиция в подъезде и их машина с «мигалкой» во дворе стоит? Где мальчик?

Она с места рванула по комнатам с криком «где он?». Дедушка комкал носовой платок, но молча стоял в коридоре. Одеколон ещё не выветрился, но резко добавились оттенки валидола и валерьяны.

– Степан, не стой там памятником, поставь продукты в холодильник, – раздавался голос из разных комнат. – Наташа, так где малыш?

Она уже пришла в кухню:

– Я ничего не понимаю!

– Они с няней вышли на прогулку, разве вы их не встретили? – едва стоящая на ногах Наташа опять решила повторить милицейскую версию. – Зачем вы столько продуктов накупили, куда я буду всё это девать? Я дала список и деньги Грише, он сейчас тоже притащит пару сумок, а холодильник у нас не самый большой…

– Грише список?.. Деньги?.. Ты о чём, доченька?.. – дедушка Степан начал оседать…

08.58

В это время послышался звук открывающегося замка.

– А вот и мы! – раздался в прихожей голос Михаила, и Наташа помчалась встречать мужа. Вот кого она сейчас хотела видеть, всё рассказать, прижаться покрепче, разделить случившееся с близким ей человеком. – Наташка, родная, извини, раньше никак не мог. Было несколько сложных операций, но вроде я молодец! Ты меня по телефону здорово напугала, и я ничего не понял толком. Сейчас помоем руки, пройдём в кухню на утренний чай, и ты мне всё спокойно расскажешь. Но сначала покажи мне срочно сына. Гриша, ау, папа пришёл.

– Мишенька, он на прогулке с няней. Ты не встретил их во дворе? – Наташа уже легко повторяла этот бред…

– Ты с ума сошла? Ребёнку пару часов от роду, а ты его во двор? – Миша стал пунцовым от гнева. – Нет, ну ты… вообще…

На шум подтянулись Мишины родители, обняли сына.

– Вот и мы говорим, что рано ещё на улицу его выносить. Там ветер, микробы и всякая дрянь.

– Да, жёнушка, тебе точно нужна помощь специалиста. Совсем что-то с головушкой бо-бо, – подлил масло в огонь заботливый муж. – Кстати, я не представил вам своего друга и в некотором смысле коллегу, – он указал на мужчину, который пока ещё молча снимал куртку и туфли, примеривал Мишины домашние тапки.

Тут Наташа заметила, что к запахам дешёвого одеколона и сердечным лекарствам добавился аромат хорошего коньяка, исходящий от вновь прибывших мужчин.

– Знакомьтесь – Яков Брунштейн, врач-психотерапевт, учитель Кашпировского и Чумака, главный по мозгам и их отсутствию, – переодеваясь и заметно покачиваясь, ораторствовал Михаил Шумаков, врач-хирург высшей категории, вернувший сегодня ночью к жизни нескольких своих пациентов. – Мы, Яшины друзья, называем его брунштейн, и я вам скажу, есть за что. Этот самец, – прости, друг, – будучи талантливым мистификатором, убеждённым холостяком и, как все психотерапевты, немного раненым на голову, распространил о себе слух, что от него рождаются исключительно гениальные дети обоих полов.

Яков слушал эту басню уже не впервые и снисходительно улыбался.

– Он тут вычитал, – продолжал Михаил, – что согласно Книге мировых рекордов Гиннесса, самым плодовитым отцом в истории считается султан Марокко Мулай Исмаил ибн Шериф, правивший с 1672-го по 1727 год. По свидетельству французского дипломата Доминика Бюно, у султана уже в 1704 году было более 1000 детей от четырёх жен и пятисот наложниц. Так вот Яша решил его переплюнуть. Говорит, я больше «настрогаю», сил и времени хватит. И теперь к Яше предварительная запись от желающих иметь в детской комнате исключительно Эйнштейнов, Моцартов или Пушкиных. Я тут случайно слышал из его громкой телефонной трубки, ему одна дама говорит: «Яшенька, голубчик, буду вечером. День для встречи очень благоприятный. Так вы уж постарайтесь, сделайте мне Дениску, чтоб непременно Мацуев был. И с фамилией проблем особых не будет, у меня муж – болгарин Цуев».

Наташу трясло и качало. Не такую помощь она ждала долгих девять часов. Ей хотелось разрыдаться, кричать от беспомощности и усталости, но она взяла себя в кулачок и тихо сказала:

– Миша, Яков, родители, пойдёмте на кухню, посидим, попьём чай и поговорим. Мне есть что вам всем рассказать.

09.42

Её никто не перебивал, не вставлял вопросы и комментарии, слушали молча, спокойно, забыв про остывший чай. Телефоны не звонили, мебель не скрипела, вилки не стучали…

Потом минут пять сидели в абсолютной тишине, и каждый пытался понять реальность сказанного и думал, как быть дальше. Первый вопрос прозвучал от Якова:

– Наташенька, милая, простите за бестактность. Вы не сделали фото про то, как Гриша рос у вас на глазах? Я так прикинул, он ведь за каждые двадцать минут на год старше становится. Это сейчас он Мишкин ровесник точь-в-точь. Вот дела!

Наташу словно током ударило! А действительно! Ведь у неё в руках всё время был гаджет. Она отрицательно покачала головой.

– Наташка, милая, прости, я думал, что ты немного «тукнулась» от родов и твоему сознанию нужен проводник, вот даже Якова попросил съездить со мной, – Миша был в испарине и с пятнами на лице. – А помощь нужна, оказывается, нашему сыну. Кстати, где он сейчас на самом деле?

Наташа набрала номер Ларисы, но связи с ней не было.

09.48

– Гриш, у меня сейчас подруга в Турции, а ключи от её гнёздышка у меня. Тут близко. Стёпу в школу доставили, продукты позже купим, – Лариска посмотрела любимому в глаза и поцеловала его так, что вариантов выбора у Григория не осталось. – Ты чего такой серьёзный сделался за пару последних часов. Как будто старше стал, мудрее. Вот даже волос седой вылез над ухом. Сейчас доберёмся до «лёжки», я тебе его вырву.

– Только давай пешком пройдёмся, мне так всё интересно смотреть. На улицы, на людей, на машины.

– Нет, ну ты точно начал чудить, – расхохоталась Лариска и выключила телефон.

Не случилась страсть «первого раза». Куда-то делась яркость и насыщенность чувств, что-то было не так, словно в том сюжете, который Григорий видел ночью на компьютере отца. Лариса мастерски довела и себя, и Гришу до физиологического окончания задуманного, но тоже заметила некоторую холодность партнёра.

– Григорий, вы меня разлюбили? – тоном тургеневской барышни спросила она, стоя в театральной позе, но без одежды.

– Что? – не сразу понял Гриша.

– С вами всё ясно, – артистка надула губки. – Душ, штаны, поход за колбасой, – скомандовала юная девица.

Грише стало как-то грустно. Он начал реально понимать происходящее с ним. Объяснений не находил, но то, что он живёт другой, не такой, как окружающие его люди, жизнью, становилось очевидным. Пришёл первый страх, самый плохой из всех страхов. Страх принёс слабость, злость, тупость. Сделал усталыми ноги и ватными руки. Равнодушие, глупые слова и поступки не заставили себя ждать.

После магазина Григорий с Ларисой долго ходили по улицам, побывали в парке, посидели у реки. Говорили мало, не клеилось. Домой вернулись ближе к полудню.

12.00

Наташу отправили спать. Она наконец приняла долгожданный душ и похрапывала в спальне. Лариса сразу с порога зашла в туалет, а затем прошмыгнула на свой диванчик в детской. Гриша понял, что у него нет ни своей комнаты, ни кровати, побрёл в кухню.

– Слава Богу, – Михаил вышел из кабинета и увидел Григория. Потом подошёл к мужчине своего же возраста, в его же одежде и как две капли воды похожему на него, чуть всхлипнул и громко сказал:

– Здравствуй, сын!

Бабушка с дедушкой тоже бросились обниматься с Гришей, как будто давно не виделись и соскучились до беспамятства.

Григорий обнимал незнакомых доселе людей и делал вид, что космически счастлив обрести семью. Он даже согласился съесть бабушкин куриный супчик под дедушкины пояснения: «Такой супчик только бабушка делает, ешь, деточка».

Появился Яков, поздоровался с Григорием, стал его рассматривать со всех сторон и задавать вопросы о самочувствии и настроении.

Затем папа Миша предложил пойти поговорить к нему в кабинет.

12.20–23.50

Вся вторая половина этого длинного дня прошла не так скоротечно, как первая. На телефон Михаила Степановича несколько раз звонили из роддома, и уже он давал объяснения и заверения, что у них всё нормально. Яков непрерывно общался по скайпу со своими коллегами в России и за рубежом. Звучала русская, английская речь, и не обошлось, конечно, без иврита. После каждого такого сеанса связи он смотрел на Михаила и многозначительно пожимал плечами. Потом решили занять делом Григория, и тот согласился по просьбе отца и Якова Натановича написать статью в медицинский журнал: «Впечатление 36-летнего мужчины, родившегося 12 часов назад». Появились диктофон и чашечка кофе. От видеосъёмки и всех попыток сделать его фото Григорий категорически отказался.

Бабушка приготовила большую утятницу жаркого из телятины, и они вместе с дедушкой, сославшись на усталость, поехали к себе домой отдохнуть. Правда, за час до полуночи опять вернулись, прихватив с собой по дороге вкусный торт.

Наташа, намаявшись ночью и утром, проспала почти до заката. Потом опять приняла душ, пообедала и по Гришиной просьбе достала семейные фотоальбомы. Они сидели рядышком, и мама рассказывала сыну обо всех, кто был запечатлён на этих снимках. Ей хотелось плотнее к нему прижаться и чтобы это длилось вечно.

Но тут появилась няня Лариса и предложила Григорию постричься.

– Смотри, как зарос весь, – она потрепала его за длинные волосы. – Пойдём, сделаю тебя красавчиком.

Через двадцать минут из ванной вышел элегантный седовласый мужчина с аккуратной бородкой и шикарным «ёжиком» на голове. Лёгкий парфюм дополнял радость этого момента.

После этого Григорий с Ларисой съездили в школу за Степаном. Мальчик догадался, что тот, кто его провожал в школу и кто его встретил, – один и тот же человек. Смышлёный парень сразу понял и всё остальное. Дома, переодевшись, он сходил к себе в комнату и что-то там взял.

– Григорий, я хочу вам… нет, я хочу тебе подарить вот это. Я ждал рождения братика, мечтал, как его крохотного принесут домой, и я буду на него смотреть, а когда он подрастёт, буду с ним играть. Вот приготовил ему подарок… Я проспал сегодня момент, когда вы с мамой пришли домой, но я сейчас понял, что ты и есть мой брат, только очень быстро вырос… Но это не страшно, мы ведь теперь всегда будем вместе. Короче, это тебе, – и он протянул Григорию смешного медвежонка, который при нажатии на его мягкий живот произносил басом: «Я – Гриша».

Григорий Михайлович сидел с мокрыми глазами, потеряв дар речи. Наташа и Лариса зашмыгали носами и обнялись. Ну, точно фрагмент из мексиканско-индийского сериала, не менее. Осталось только добавить характерную музыку и танцы.

23.50

Мишин отец с «великовозрастным внуком» сидели рядом. Они казались ровесниками и были похожи. Бабушка резала торт, и Гриша ей вежливо напомнил, что надо быть осторожнее, так как нож очень острый, он по себе знает, утром имел опыт. Михаил с Яковом налили себе по рюмочке хорошего виски, остальные предпочли чай. Яше, кстати, непрерывно звонили дамы, и он записывал что-то в свой блокнот. При этом произносил: «Извините, раньше никак не получится. Ну, что я могу сделать? Значит, будем ждать следующий цикл». Наташа была грустна и молчалива. Казалось, что она тоже сильно повзрослела за эти сутки. Лариса непрерывно куда-то отлучалась, что-то её беспокоило, и девушке не сиделось на месте. Степана отправили спать, объяснив, что завтра рано вставать в школу.

Пили, ели, говорили. Во дворе неожиданно начался фейерверк, видно, у кого-то случился праздник. Все бросились к окну любоваться цветными огнями и громкими залпами. Когда вернулись, обнаружили, что за столом нет Григория и Ларисы. Все лукаво переглянулись.

– Седина в бороду, – Яша чокнулся с другом и опорожнил рюмочку.

– А у меня новости! – громко прокричала Лариса, выходя из ванной и что-то держа в руке.

– Гриша с тобой? – с тревогой спросила Наташа.

– Нет, Гриша не со мной. Гриша, отзовись! Ау, выходи, у меня для тебя офигенная новость есть! – Лариса была явно не в себе.

– Он ведь только что рядом сидел, – тревожно предположил дедушка.

Дверь в подъезд оставалась запертой, и все бегали по комнатам, ища пропажу.

– Ушёл Гриша, – сказала бабушка и перекрестилась, – совсем ушёл.

Она достала из рукава беленький в кружевах платочек.

Наташу пробила истерика, Миша искал в аптечке успокоительное и что-то бормотал, Яков налил себе и заодно дедушке. Проснулся и прибежал перепуганный Стёпа.

– Как ушёл? Куда ушёл? – Лариса бегала как чумная и махала перед всеми тестом на беременность.

– Гришенька, родной мой, у нас будет ребёночек. Никуда не уходи, не смей, ты меня слышишь?..

…Наталья Борисовна, у вас скоро будет внук или внучка, надо скорее выяснить… Вам надо тоже сделать тест, Наталья Борисовна… А кто это мнёт мою грудь… Яков, что вы делаете?.. Ну, вот и под ночную рубашку полез… Убери руки, сволочь…

– Наталья Борисовна, Наташенька, надо провериться, посмотреть вас. Ну. Ты посмотри, как долго спит и проснуться никак не может. Я эту сучку молодую убью когда-нибудь, опять дозу успокоительного для роженицы перепутала. Тоже мне Зухра – медсестра хренова. Подсудное ведь дело. А потом скажут: «Ильинична, а ты куда смотрела?»

– Что ты хочешь от горячей девки с монобровью? Она как увидит, что у охранника Генки брюки топорщатся пониже пояса, так обо всём забывает и к нему в каморку мчится по несколько раз на дню. Когда тут о препаратах думать?

– Наташенька, просыпайтесь, милая. Вот вам термометр в подмышку, давайте померяем давление и памперс поменяем. Смотрите, как сосочки-то набухли, молочко подходит, надо малыша попробовать покормить.

Одна молодая, другая опытная акушерка вдвоём «колдовали» над пациенткой Натальей Шумаковой двадцати девяти лет, родившей в полночь мальчика. «Главный» им сказал: «Максимальное внимание и глаз не спускать» – а тут такой конфуз.

– Смотри, а малыш-то какой ясноглазый. Полдня всего, а смотрит как осмысленно! – промолвила та, что помоложе.

– Все они такие, «дети президента». По своему опыту знаю, – продолжая осмотр, говорила старшая.

– Как это «дети президента», впервые слышу.

– Как-как? Президент ежегодно в новогоднюю ночь речь говорит, народ, мол, поздравляет аккурат перед боем курантов. Потом все «уррра!» кричат и шампанское пьют. После этого все целуются. Некоторые так, для порядка лобзаются, а есть те, что специально новогоднюю ночь ждали и бегут скорее в постель любовью заниматься. Так это вроде сейчас называется, – слегка смутилась женщина.

– Кстати, а как это в наше время называлось? Что-то я запамятовала.

– Так ты, мать, наверное, вообще забыла, как это делается, – хохотнула молодка.

– А тут ты не угадала! Мне по старинке почтальон пенсию приносит раз в месяц. Он моих лет, симпатичный и в силе ещё, так вот он чайку попьёт и чуток задержится, и… – акушерка загадочно подняла глаза кверху. – Подожди, я ведь о другом тебе рассказываю. Так вот, в эту-то самую новогоднюю ночь многие и кувыркаются, немного выпив и забыв при этом предохраниться. Мол, «как Новый год встретишь, так его и проживёшь» – эту присказку они все хорошо помнят, а вот резинку натянуть на свой праздничный писюн забывают. И ровно через девять месяцев пожалуйте к нам, извольте, мадам, в кресло, – она громко расхохоталась. – Так что 1 октября у нас зачастую день ударный. И детки в этот день не простые, а все будущие известные люди получаются. Вот и сегодня у нас два пацана и четыре девки. И все они – «дети президента».

Солнечный рассвет и уморительный рассказ окончательно вернули Наташу в реальный мир. Гришенька, маленький, родной и желанный, был рядом в своей кроватке и смотрел на неё.

– Ну, слава Богу, оклемалась, милая. Давай я тебе помогу немного умыться, обтереться и попробуй покормить своего богатыря, – нянечка протянула мокрые и сухие салфетки, полотенце, налила стакан воды.

Распеленали и протёрли специальным раствором малыша.

– Завтракать пора, – парень перекочевал на руки к Наташе, – ты разговаривай с ним, не молчи. А мы пойдём, но будем рядом. Позови нас, как покормишь. Сама не вставай.

Значит, ЭТО был сон?..

Какое счастье держать на руках этот живой комочек, частичку тебя самой. Десять лет не кормила грудью. Вспомню? Гриша сразу нашёл мамин сосок, приспособился и потихоньку начал своё дело…

Значит, ЭТО был сон!..

Малыш расслабился и положил свою ручку Наташе на грудь.

Розовая перламутровая кожа.

Маленькие пальчики.

Пять штук.

На мизинце – след от пореза и пятно от зелёнки…