Как поймать монстра. Круг второй
- -
- 100%
- +
– Есть гороховая каша. Мойра убрала ее в ящик в полу, у стены слева.
Конечно, Блайт проскользнул на кухню следом за ним. Кэл не удивился. Достав кастрюлю с кашей, он водрузил ее на плиту и отвернулся, чтобы выбрать поленья для топки. Когда он, сидя на одном колене, повернулся обратно, Блайт стоял рядом с ним, неприкаянно рассматривая картошку.
– Села батарейка? – поинтересовался Кэл.
От плиты, которая топилась безостановочно, шел приятный жар. Самое нагретое место было здесь, на кухне: островок тепла посреди постепенно утопающего в холоде дома. Может быть, Блайт пододвинулся ближе не к нему, а к плите – выглядел он замерзшим.
И задетым.
– Вам обязательно надо подчеркнуть, да?
– Эй, эй. Простой вопрос, – Кэл захлопнул чугунную створку и поднялся, отряхивая руки.
Блайт был ниже примерно на полголовы, и, если бы он захотел посмотреть Кэлу в глаза, ему пришлось бы задрать подбородок – но в глаза он смотрел редко. Предпочитал прятать взгляд за волосами, опускать его в пол, отводить в сторону. На прямой контакт он выходил, только когда злился. Это, конечно, подкупало: по той магической логике, которую успел понять Кэл, леннан-ши куда эффективнее было бы смотреть жертве в глаза.
– Хорошо, – неожиданно согласился Блайт. – Тогда вы первый.
– Первый что?
– Отвечаете. О самочувствии. Голова в порядке?
О как. Ну, рана на голове пульсировала и чесалась и, возможно, когда спадет действие обезболивающего, начнет еще и раскалываться. Но Кэл все равно чувствовал себя лучше, чем мог бы.
– Ты это у гороховой каши спрашиваешь? – позволил себе небольшую подначку он и ткнул в себя пальцем. – Потому что я-то здесь.
Блайт принципиально повернулся к нему боком, оказавшись лицом к плите. Посмотрите-ка! Кэла это развеселило.
– Вам нужно будет поменять повязку перед сном, – тем не менее сказал Блайт. – Чудо, что вы вообще остались с глазом.
– Черная повязка – это стильно!
– Мистер Махелона.
Кэл хмыкнул и обошел его, чтобы нарезать найденные в ящике овощи. Он бы не сказал, что встать вплотную к Блайту, толкая того плечом, было делом случая и тесноты кухни: в конце концов, несмотря на то, что в обвал Блайт не попал, у него сегодня тоже сложный день.
Это ж помощь ближнему, эй. Так что напрягаться и замирать, как каменный, вовсе не обязательно.
– Как у тебя с готовкой? – переводя тему, спросил Кэл, откручивая крышку банки и принимаясь за помидоры.
– Средне.
– Ты же работаешь в пекарне, – удивился Кэл.
Блайт помолчал, но слегка повернул голову, наблюдая, как Кэл орудует ножом. Потом ответил:
– Я и ем в основном то, что продают в пекарне. Ее хозяева, Морин и Донал… В общем, они не против.
– То есть сам не готовишь?
– Нужды особой не было.
Кэл представлял это довольно ярко. Пара, держащая пекарню, посетители, соседи, одноклассники… И все пытаются угодить, помогают, берут под крыло, стоит на них только посмотреть – оказываются очарованы. Обычно энергетические вампиры оставляют после себя весьма неприятные ощущения: люди жалуются на отсутствие сил, ухудшающееся настроение. Но ведь у леннан-ши был козырь в рукаве.
Они предстают перед своими жертвами в облике невероятной красоты, которой невозможно сопротивляться.
Облик невероятной красоты устало потер нос.
Стоит человеку поддаться их очарованию – и он погиб и телом и душой…
Если бы это было обычное дело и Кэл с Джеммой сидели бы в номере отеля, составляя профиль, первым предположением стало бы, что субъект должен быть социально активен, чтобы увеличить базу пропитания. Чем больше контактов – тем больше «еды». Значит, общительные, привыкли находиться в центре внимания, умеют манипулировать, чтобы вызывать сильные эмоции.
Полная противоположность Блайту.
Даже при первой встрече тот был интровертен, немногословен. Будто старался минимизировать свое присутствие в пространстве. Кэл находил это… занятным. Он не сочувствовал – нечему было, пацану даже еду в рот клали за красивую мордашку, – но привычка не смотреть в глаза многое о нем говорила.
– Знаешь, что интересно, – Кэл закинул дольку помидора в рот, – Мойра не выглядит слишком-то очарованной тобой. И Брадан тоже. Да и все остальные… Давай, снимай кастрюлю с плиты. Гороховая каша, говоришь? Потрясно. Умираю с голоду.
Впрочем, подкрепиться Кэлу в ближайшее время не светило.
Когда все уселись в столовой, послышался топот по ступеням. Мгновение спустя дверь впустила силуэт в шерстяном платке – Мойра зашла в дом с порывом ледяного воздуха и сразу же вперилась в них единственным видящим глазом. Цепко перебрала каждого, по одному, как по косточкам. И только после этого сварливо объявила:
– Йен вернулся. Хочет с вами поговорить. Ваш индеец с ним.
Ни слова о том, что они притащили ей в дом еще одного незваного гостя. Ни уточняющих вопросов – в порядке ли они, что там случилось, – просто вбила слова в воздух, как гвозди.
Джемма со вздохом начала подниматься со скамьи, но резкий голос Мойры ее осадил:
– Нет, – та мотнула подбородком в сторону Кэла, – лучше пойти здоровяку.
О, нет. Джемма такое ненавидела.
Именно поэтому дальше произошло следующее:
– Так, – сказала Джемма тем тоном, который предшествовал опасной улыбке, – интересненько. Дайте угадаю: это потому, что…
– Да, девочка, – отрезала Мойра, и ее голос полоснул по словам Джеммы, перебивая ее. – Именно поэтому.
Улыбка замерла на полпути к лицу Джеммы, словно взгляд старухи ее заморозил.
– Йен считает, что женщины не должны лезть в мужские дела, – морщинистое лицо Мойры скривилось в отвращении. – Лучше тебе поверить мне на слово: тебе этот олух навстречу не пойдет. – И покачала головой, словно оскорбленная их глупостью. – Может быть, вам стоило подумать об этом и в прошлый раз.
Она не стала дожидаться, пока ей ответят. Тяжело развернулась и двинулась в сторону комнат. Магическим образом тяжелые шаги тут же стихли, стоило ей пересечь границу столовой и коридорной темноты.
Кэл повернулся ко все еще стоявшей Джемме и предложил:
– Я схожу?
Та помолчала, барабаня пальцами по столу. Кэл видел ее качающееся на весах сомнение: пойти и проконтролировать самой или прислушаться к полезной подсказке. Видимо, встряска вернула ее в седло: она как будто снова взяла ситуацию в свои руки.
Или, может быть, вовсе не встряска.
Кэл мазнул взглядом по Куперу, который тоже выжидательно смотрел на Джемму.
– Иди, – наконец решила она, и звук бегающих по столу пальцев прекратился. Одна из чаш перевесила. – Всего лишь очередной мужской клуб. Ничего нового, – она смахнула волосы с лица и подмигнула Кэлу. – Будем хитрее.
Когда Кэл вышел на воздух, снег все так же продолжал заполнять улицы – медленно и неотвратимо.
Здесь он вообще не шел иначе: не летел наискосок, подчиняясь порывам ветра, не бывал мелким, не шел градом; только медлительно опускался большими хлопьями. Кэл поднял руку, ловя одно такое на ладонь – но то исчезло мгновенно, и даже холода после себя не оставило.
На главной площади Кэла уже ждали.
Лица деревенских постепенно становились узнаваемыми – Кэл различил и Йена, и старосту, и пару мужчин, которые помогали им вытаскивать Купера. Рядом взволнованно озирался Брадан – видимо, для помощи в английском.
Доу задумчиво гипнотизировал взглядом колодец, спрятавшись от снега под деревянной крышей. Обычно он слышал чужое приближение намного раньше, но сейчас поднял голову, только когда Кэл оказался совсем рядом.
Лицо у него было еще мрачнее, чем обычно. Что ж, похоже, были новости.
Стоило Кэлу подойти, как местные прервали напряженный разговор. Взгляд Йена дернулся к голове Кэла, прямо к пульсирующей ране, сейчас уже промытой, обработанной и заклеенной. А затем он угрюмо, даже неохотно спросил:
– Вы что, пораниться?
– О, да не беспокойтесь, – Кэл широко улыбнулся, дотрагиваясь до пластыря. – Я крепкий малый. У ваших людей все в порядке?
Йен не ответил, а Доу за его спиной поджал губы. Лицо у него получилось таким выразительно-недовольным, что ближайший к нему мужчина покосился с подозрением. Нет, все-таки не умеет вести себя старина Сайлас с людьми. Странно еще, что он вернулся из леса на своих двоих, а не подгоняемый кирками и сапогами.
– Вы повести себя глупо, – наконец вынес вердикт Йен. Его мрачное лицо было застывшим – казалось, на нем двигаются только губы. – Неосторожно. Принести проблемы.
– Верно, – легко согласился Кэл. А затем обвел присутствующих задумчивым взглядом. – Но ведь дело вот в чем…
Ты ведь соврал.
Кэл не стал этого говорить. Он мог бы, конечно. Сказать: ты соврал, и теперь мы об этом знаем, так что не отвертишься. Сказать: мы узнаем, чем вы тут промышляете, и прикроем вашу оккультную лавочку.
Но на много миль вокруг не было ни души. Только пятеро агентов – против шахтерской деревни, ревностно охраняющей свои тайны посреди аномальной зоны, из которой нет выхода. Не будет ни подмоги, ни сирены полиции, ни очевидцев. Лес скроет все следы.
Именно поэтому голос Кэла был весьма умиротворяющим, когда он продолжил:
– Нам, конечно, жаль, – заверил он, – и мы готовы помочь устранить последствия. Но проблема в том, что именно в шахтах и оказался наш друг. Как мы и говорили.
– Мы не знать, как он оказаться внутрь. Но не быть, – Йен перечеркнул воздух рукой, – не быть в нашей шахте!
Кэл приподнял брови: это было довольно наглое оправдание, в которое слабо верилось. Но выразить сомнение вслух так и не успел: вмешался Доу.
– Тоннель, – сказал он. Кэл обернулся к нему. Доу раздраженно хмурил брови. – Там, где мы нашли Купера. Внизу, прямо под шахтой, находится тоннель, Махелона.
18. Ну, с прозрением
Они снова собрались в комнате.
В чертовой комнате, которая уже опостылела ему до глубины души. Он ненавидел делить личное пространство с другими людьми – шумными, пахнущими, пропитанными витальной энергией, которая оседала на коже Сайласа, заставляя его чувствовать себя грязным. Эта комнатушка в крошечном доме была его личной клеткой, окруженной деревянными прутьями и с накрепко закрытым замком, – границей аномальной зоны. И он не мог отсюда сбежать.
А теперь их стало на одного больше. Еще теснее.
Купер оказался человеком сдержанным и напряженным. Высокий, с длинным бледным лицом, прямой как палка, он то и дело украдкой оглядывался, словно не до конца верил, что все вокруг настоящее. Сейчас Роген и спящий на боку Махелона зажимали его на кровати с двух сторон; хотя, конечно, бодрствующая Роген в большей степени. Она пялилась на свою ненаглядную находку так, словно собиралась ее сожрать.
– И что? Вы даже не спросили местных, видели ли они тех походников?
– Почему ты волнуешься за туристов, а не за малыша Брайана? – вместо ответа спросила Роген, лениво ощупывая созревающий на челюсти синяк. – Про него и лесника мы ведь тоже не спросили. Черт. Что за хобби у этого места – стремиться разукрасить мне лицо?
– Боже. – Купер покачал головой. – Так вы хоть о чем-то их спросили?
– Не знаю, как там обычно работаешь ты, но у меня очень простой принцип: чем меньше подозреваемые знают о том, что тебе известно, тем вероятнее выдадут себя и совершат ошибку.
– Сектанты обычно не такие умные. По статистике, культы, процветающие среди реднеков…
– Да-да. Только вот кто в итоге заносит их в эту статистику – агенты с твоими методами или моими?
Сайлас закрыл глаза, сжимая пальцами переносицу, и отодвинулся от ворочавшегося во сне Эшли. Голоса, запахи, ощущение пустого сжимающегося желудка, раздражение из-за чуши, которую они обсуждали, ощущение собственного бездействия – все это тошнотворно подобралось к горлу, и Сайлас заставил себя тяжело сглотнуть. Ему нужно поесть. Или хотя бы что-то выпить. А еще лучше – вернуться мыслями к нужной точке, найти доказательства своей правоты и рассказать Махелоне, что, по его мнению, здесь происходит.
– Я даже не знаю, что вы тут называете «методами», Роген.
– О, ну вот и оно. Теодор Купер и его знаменитое занудство. Поехали.
Сайлас убрал руку от лица и открыл глаза. Роген и Купер, сидя рядом, смотрели друг на друга с недовольством. Потрясающе. Парень тут без года минута, и она уже успела его достать.
– По данным Брайана, – Купер постучал пальцами по колену, на котором лежали распечатки с компьютера Суини, а Роген закатила глаза, – люди в этом секторе пропадают как минимум столетие – и вы все равно верите местным жителям на слово. Вы взяли с собой в лес аналитика, хотя у вас был шанс оставить его в городе. Вы поверили на слово некоему… человеку из своих снов…
Ассоциировать себя с «человеком из снов» Роген Купер не отказывался – к сожалению Сайласа, не было такого, чтобы парень с уверенностью объявил «это не я». Он ничего не помнил, так что откуда бы взяться этой уверенности – что не мешало Сайласу раздражаться.
Потеря памяти. Ну, конечно же. Как удобно.
Сайлас уставился на Купера, словно его лицо могло бы дать ему какую-то подсказку. Перевел взгляд на Роген. Потом обратно. Оба продолжали спорить, не обращая внимания на остальных – слишком уставших, чтобы принимать участие.
Роген и ее астральный гость. Купер, потерявший память. То, что это влияние одной и той же сущности, Сайлас не сомневался. Значит, она затронула их обоих.
Случаи потери памяти после контакта с астральными сущностями не редкость – на самом деле, наоборот, весьма распространенный признак. Люди просыпались по утрам, откидывали одеяло и обнаруживали, что кровать в грязи; а позже удивленный сосед сообщит, что они бродили ночью по округе. Или спускались вниз и смотрели на календарь – и узнавали, что сегодня четверг вместо вторника. Звонили друзьям и говорили странные вещи, отправляли пугающие сообщения, пытались причинить кому-то вред, а затем просто не помнили об этом.
– Оставь свою доставучую педантичность и послушай…
– Я не педантичен. Это называется здравомыслие.
– Ты не педантичен, вся эта деревня – иллюзия, а я – лауреат Пулитцера.
– Я просто пытаюсь быть после…
– Ты всегда просто пытаешься быть последовательным. Здесь это не работает.
Сайлас их прервал:
– Амулет. – Получив их внимание (и мгновение тишины), он указал пальцем на Роген. – Только с вами двумя из всех нас происходят аномальные явления. Пришелец в голове. Амнезия. И амулет – это единственное, что вас связывает.
То, что их связывает, то, что привело их сюда, в ловушку среди холмов, – а у них ни одного артефактолога в команде.
Роген прикрыла рукой шею, будто Сайлас собирался снять его с нее прямо сейчас, и хмуро возразила:
– Он начал мне сниться до амулета. Теория сломалась. Давай другую. И мы разве не собирались обсудить неизвестный тоннель под шахтой, вместо того чтобы в очередной раз обвинять во всем побрякушку?
«Что? – хотелось спросить Сайласу в ответ на ее взгляд. – Не готова расстаться со своей дьявольской игрушкой?»
– Ты утверждаешь, что амулет его, – Сайлас указал подбородком на Купера, который, кажется, собирался что-то возразить, но не успел. – А он ничего не помнит, начиная с ночи в Бостоне перед отъездом. Если это не артефакт, то это должен быть такой вид нечисти, который может влиять на человека через Атлантический океан. У тебя есть идеи? Потому что у меня они закончились.
Роген развела руками:
– Ктулху? Хватит на меня так смотреть! Ты, блин, сам сказал, что он чист!
Она что, серьезно? Сайлас обвел рукой комнату:
– Тогда я не знал, что ничего в этой чертовой зоне не реагирует на проверку! А если медальон – часть аномалии, он тоже не будет реагировать.
– Это не часть гребаной аномалии, – Роген начала напирать. Конечно, аргументов у нее не было. У нее никогда не было никаких аргументов. – Это его вещь, – она показала на Купера, – даже если он этого не помнит.
Купер повернулся к ней:
– Откуда вы знаете?
– Из твоей головы, – отрезала она. – Это твоя вещь. Она принадлежит тебе.
Вот. Вот что она всегда делала и что бесило Сайласа в ней больше всего с момента первой встречи. Все эти с потолка взявшиеся утверждения ультимативным тоном, все эти глупости, которые подаются в форме приказа, все эти решения, которые она не обосновывает ничем, кроме собственных желаний, – все. Вот. Это.
– Думаю, тогда ты можешь его снять, – сказал он, и Роген снова обожгла его злобным взглядом. – И отдать владельцу.
– Повременим-ка с этим, а? – в тон ему ответила она и поднялась на ноги. Голос у нее был тяжелым и раздраженным. – Пойду отойду в дамскую комнату. Не скучайте, мальчики.
Сайлас мог поклясться, что, когда она вышла, в комнате стало легче дышать. Роген не пользовалась духами – тем более, уж конечно, не здесь, – но ее присутствие всегда действовало на него как нога на горле.
– Правильно ли я понимаю… – заговорил Купер, глядя на закрывшуюся за ней дверь, – что агент Роген все это время носит на своей шее объект неизвестного происхождения… – Он посмотрел на Сайласа. – И что никто из вас не попытался донести до нее, что это абсолютно дикое решение?
Вместо ответа Сайлас поднялся с места и тоже направился к двери. Он не ответил. Даже не собирался отвечать. Пусть разбудит остальных и попросит рассказать, чего стоит заставить Роген сделать что-то против ее желания.
«И что никто из вас не попытался донести до нее, что это абсолютно дикое решение?» – взбешенно повторил он про себя, проходя на кухню.
Ну да, умник. Ну да. Проблема была в том, что они пытались его снять. Там, в машине, на въезде в зону резонанса. И позже.
Сайлас никому не говорил, но в одну из ночей здесь, когда он дежурил и была очередь Роген спать на полу, он попытался снять с нее эту чертову штуку. Она спала глубоко, находясь в забытьи, где-то там, по ту сторону… Но как только Доу потянулся к ее шее, ее рука тут же взметнулась, крепко ухватив цепочку. Как и в прошлый раз, пальцы было не разжать. Даже Сайласу – а он-то был куда сильнее, чем Роген или Махелона. Хмурые брови и поджатые губы ученых в репозитории имели под собой все основания: он мог согнуть металлическую балку, без усилий поднять вес вдвое больше себя, запросто разорвать железную цепь.
Но не разжать пальцы Роген.
На кухне тускло горел свет, оставляя ее в полумраке. Тепло от печи заполняло помещение и, добравшись до Сайласа сквозь свитер, ощутимо уняло раздражение. Да и дышать в одиночестве действительно стало легче.
В самом начале, там, где они только-только в это вляпались – на ночной дороге у въезда в Глеаду, – Эшли спросил его, как именно он ощущает чужую витальную энергию.
Как ежедневную пытку, от которой никогда не избавиться. Такой ответ бы его устроил?
Витальная энергия не была звуком, цветом или запахом – она была всем вместе, чем-то большим – и ничем из этого одновременно. Вместо того чтобы забиваться в нос, стоять в горле или заставлять слезиться глаза, при большом скоплении людей она заполняла всю голову, как вата. «В голове щекотно», – жаловался он в детстве хмурым людям с поджатыми губами. Затем, конечно, ручка начинала бегать по планшетке.
Через некоторое время своего одиночества на кухне Сайлас почувствовал, как в его сторону движется тяжелый сгусток знакомого присутствия – слишком тяжелый для человека. Но Блайт прошел мимо кухни. Скрипнула входная дверь. На улице должна была быть Роген, но даже если бы Блайт отправился погулять один, то Сайлас черта с два бы пошел за ним: сверхъестественные твари не его обязанность. Если Махелона считает, что его ручной леннан-ши может разгуливать где вздумается, это его проблемы.
Приближение Эшли он ощутил, когда ставил чайник на огонь. Тот юркнул в кухню, будто не хотел, чтобы их застали тут вдвоем. Это без слов сказало Сайласу, ради какого разговора библиотекарь сюда приперся. Снова захотелось закурить.
– Насчет того, что ты сказал в тоннелях о Джемме… – Эшли помялся у него за спиной. – Мы нашли Купера, так что…
Сайлас внутренне скривился. Ему не нравилось оказываться неправым – или, во всяком случае, когда окружающие думали, что он неправ, а у него не было способа доказать обратное. И если библиотекарь начнет умничать…
– Что ты думаешь? – вместо упрека спросил тот. – Есть какая-то другая рабочая гипотеза?
Не оборачиваясь, Сайлас пожал плечами:
– А что, у тебя ее нет? Я думал, ты у нас тут самый умный.
– Я не знаю. Все слишком бессвязно, слишком… бессистемно. Но мы не договорили, и я… Я бы хотел услышать твои мысли.
Сайлас взглянул на него. Эшли все еще выглядел сонным. А еще задумчивым: теребил пальцы, смотрел за окно, в никуда. И говорил так, словно действительно пришел за помощью, а не доказывать, что Сайлас ошибался насчет их драгоценной Джеммы.
– Когда одержимость начинает проявляться физически, – сказал он Эшли, – ты сам знаешь, о чем это свидетельствует. И знаешь, какая это ступень.
По лицу Эшли пробежала тень. Да, конечно, он знал. Странно было бы аналитику этого не знать, особенно с его прошлым. То, о чем Сайлас начал говорить в пещере, – они оба знали, к чему должен был привести этот разговор, если бы их не прервали.
– Вторая ступень, – тихо согласился Эшли.
Одержимость – то, что люди обычно называли «одержимостью», – представляла собой процесс. Как и любой процесс, его можно было изучить. Разложить самые страшные проявления на составляющие, выделить отрезки, изучить этапы, разбить на фазы.
В Управлении это называли «лестницей поглощения». И вместо «этапов» или «фаз» у этой лестницы были «ступени».
– Верно, – подтвердил Сайлас. – Вторая из шести.
Шесть ступеней отделяют жертву от исчезновения.
Не смерти: смерть тесно связана с физическим телом, и Сайлас всегда считал это слово больше биологическим, чем оккультным. Исчезновение – вот подходящее определение. Ведь ты не умираешь: твой мозг продолжает работать, синапсы передают информацию по нейронам, сердце толчками гоняет кровь, легкие наполняются и пустеют при вдохах и выдохах, волосы и ногти продолжают расти. Твое тело определенно живо, как ни посмотри.
Но тебя больше не существует.
Твое тело подчиняется сущности, пришедшей с Той Стороны. Твой мозг, синапсы и нейроны, твои сердце и легкие – все это теперь принадлежит Ей.
Шесть ступеней отделяют жертву от исчезновения.
Ступень первичного контакта. Триединая ступень наваждения: Волна, Маятник, Угол. Ступень входа. Ступень захвата. Ступень слома. Ступень инволюции.
Целых шесть. Всего лишь шесть.
Натягивая куртку и все еще дрожа от ни черта не освежающего душа из холодной воды, Джемма вышла из бани, чтобы обнаружить, что Блайт торчал где-то среди деревьев. Приглядевшись, она поняла, что он, кажется… Обрывал рябину?
– Эй! Алукард! Ты что, воруешь?
Блайт замер к ней полубоком, но стрельнул взглядом. Затем, возмутительно промолчав, вернулся к своему занятию: срывал ягоды с ветки у себя в руках. Джемма с топотом спустилась по ступеням и направилась к нему:
– Оглох?
– А, это вы мне, – вяло ответил Блайт, продолжая обдирать ветку. – Простите. Думал, вы обознались.
– Посмотрите на него. Тебе что, не нравятся клички? – Джемма взяла с его ладони оранжево-красную ягоду и закинула в рот. Тут же скривилась. Горькая. – Правда, они уже заканчиваются…
– Ну, у вас еще много вариантов, – пробормотал Блайт. – Лестат. Морбиус. Эрик Нортман. Дэймон Сальваторе.
– Дэймон Сальваторе? Серьезно?
– Сказал человек, назвавший меня Алукардом.
Что ж. Джемме нечем было это крыть.
Она обернулась на калитку – улица была пуста, – затем на дом. Отсюда он казался темным и покинутым, и снежная пелена вокруг только усугубляла его мрачный видок. Джемма задумчиво отряхнула промокшую от снега челку. Та начинала лезть в глаза, а значит, пора взяться за ножницы. Будет весьма паршиво, если наконец придет пора вытащить пушку и заняться делом, а челка попадет ей в глаз.
– Это было похоже на нормальный диалог, – тихо сказал позади нее Блайт.
– Знаю. Отвратительно. Чего ты выперся на улицу? – проворчала Джемма, не оборачиваясь. Она закинула в рот еще одну ягоду и раздавила ее зубами. – Ты тут пленник, а не в гостях.
Блайт же, вместо ответа на вопрос, какого черта он решил своровать бабкину рябину, неожиданно сказал:
– Вы постоянно сравниваете меня с вампирами, хотя я даже не пью кровь. Но вы…
Джемма обернулась на него. Он теребил ягоды в ладони, уткнувшись в них взглядом. Глаз видно не было. Что ж, в стрижке нуждалась не только Джемма. Она потянулась за очередной ягодой.