- -
- 100%
- +
– Добро пожаловать на худшую работу на свете. – высокий мужской голос, если верить импланту, принадлежал Игану Нину. – Надеюсь, ты такой же эмоциональный инвалид, как Кьяра. С нормальным уровнем эмпатии здесь долго не протянуть.
– Не надо делать из меня монстра. Я просто выполняю свою работу, – пробурчала Кьяра, – Советую и вам этим заняться.
Ни голопроекций, ни видео, ни даже фотографий. Сложно улавливать смысл, когда не видишь собеседников. Сложно считывать эмоции, даже если ты эмпатка. Такой теперь будет жизнь?
Губы задрожали. Глаза защипало. Шани прикрыла их, чтобы сдержать подступающие слезы, но через пару мгновений уже не могла понять, опущены ли веки. В темноте не было никакой разницы.
– У меня еще нет задач… – пробормотала девушка.
– Какая инициативная. – хмыкнул Иган. – У меня есть для тебя кое-что: девушка, двадцать лет, родилась на Лодилане…
– Ну сколько можно? Своди ее в “Три солнца”, закажи коктейли, приведи домой и хорошенько трахни. Из списка можно убрать все, кроме последнего пункта. Повторяй раз в несколько дней по мере необходимости, и проблема решится сама собой, – в разговор вмешалась Ора, последний член команды.
– Ваши версии я уже слышал. Мне нужно мнение со стороны. В общем, на Лодилане эта девушка встретила идеального парня, – Кьяра фыркнула, но Иган продолжил, будто ничего не заметил: – Втрескалась по уши и махнула за ним в никуда. Теперь самый лучший парень занят самой худшей работой, а самая веселая девушка – самой унылой. Они почти не видятся, а когда все же накатываются друг на друга, бессонно ворочаясь в постели, девушка жалуется, что ей скучно, что на станции нет развлечений…
– Нет развлечений? – спросила Кьяра. – “Черное море Шивартана”, “Голубые пески Ханварона”…
– Никогда не думала сменить сферу деятельности? – перебила Ора. В ее голосе напрочь отсутствовали эмоции, и от этого становилось еще неуютнее. – Устроиться в бар? В коктейлях ты разбираешься лучше, чем в людях.
– Таблица раскрываемости с тобой не согласится. К тому же, здесь ноет только Иган, а в баре придется пропускать сквозь себя по сотне историй за день.
– Если бы это были рюмки, ты бы согласилась пропускать по сотне в минуту. – усмехнулся Иган. – Странно, что в честь тебя до сих пор не назвали коктейль. “Цирроз печени”, например. Твой роман с алкоголем – самые крепкие и гармоничные отношения, которые я знаю, но, к сожалению, из общего у вас с моей Кьярой только имя.
– Твоя девушка – Кьяра, которая работает этажом ниже? – удивилась Шани.
– Вы знакомы? Теперь я возлагаю на тебя большие надежды.
– Первый рабочий день, и уже такая ответственность… А чего хочешь ты?
– Чтобы она была счастлива.
– Этого ты хочешь для нее. А чего ты хочешь для себя? Ты не обязан ее развлекать. У тебя есть хобби?
– Хобби? – фыркнула Кьяра, – Милая, единственное хобби здесь – найти свой способ сбежать от реальности.
– Найди что-то, что будет интересно вам обоим, – продолжила Шани. – Какие-то точки соприкосновения.
– Помимо постели? – хмыкнул Иган. – Совет, в котором отсутствует бар – это так необычно.
– В моем совете бар можно было убрать. – сказала Ора.
– Спасибо, Шани, я подумаю.
Шани улыбнулась. Непринужденная атмосфера помогла немного расслабиться, поверить, что все не так ужасно, но внезапный звуковой сигнал вернул тревогу. Перед глазами появились два досье.
– Шани, ты получила? – спросил Иган.
– Что это? – выпалила девушка.
– Не пробовала разузнать хоть что-нибудь о том, чем предстоит заниматься, прежде чем свалиться нам на голову? – вклинилась Кьяра.
– Не обращай внимания, – сказала Ора. – Кьяра бесится, что одного Игана ей больше недостаточно. Надеюсь, ты примкнешь к верному лагерю.
Входящее сообщение от Оры. Таблица с тремя колонками: “Кьяра: тридцать восемь”, “Иган: тридцать пять” и “Ора: тридцать” с десятками имен в каждой.
– Пора уже сделать вот так, – продолжила Ора, и рядом с “Ора: тридцать” появилась колонка с заголовком: “Шани: ноль”. – Это таблица лидеров за месяц. Мы выбираем, кто из вариантов, предложенных Оракулом, больше подходит на роль преступника, и, если после нашего решения полиция находит доказательства вины, заносим имя преступника в колонку к тому, кто согласился с выбором.
– Нужно выбрать из двух пришедших досье?
– На удивление проницательна. – хмыкнула Кьяра.
– Можешь пока отключить звук. Когда все сделают выбор – начнем обсуждение. – с улыбкой в голосе сказал Иган.
Стало тихо настолько, что Шани ощутила учащенное биение собственного сердца. Теперь у нее забрали слух.
Кожа привыкла к велюру, стала с ним одним целым. Девушка поерзала в кресле, чтобы удостовериться, что все еще жива, все еще существует. Ноздри защекотал сернистый запах пота. Два чувства из пяти. Так просто ее не стереть.
Шани вернулась к досье. Имена скрыты. Номер один: мужчина, двадцать три года. Работает в обеспечении наземного отделения ракулайского космопорта. Огненно-рыжие волосы и яростное пламя в светло-карих глазах, но во враждебном взгляде исподлобья есть что-то… напускное, фальшивое. Глубокая неуверенность в себе. Боится, что раскроют?
Нет. Это неудовлетворенность от бессмысленности работы. Он хотел бы добиться большего.
Встречался с девушкой, арестованной за членство в “Сопротивлении”, но Номер один слишком не уверен в себе. Слишком труслив. Шани достаточно взгляда, чтобы понять это.
Номер два. Мужчина, тридцать девять лет. Таможенник в наземном отделении ракулайского космопорта. Работает там же, где и Номер один. Всего тридцать девять, но жизнь его не пощадила: лицо болезненно-землистого цвета обвисло и осунулось, плечи поникли, будто он слишком долго пробыл в невесомости, и даже гравитация стала для него невыносима.
Огромные, иссиня-черные синяки вокруг серых бесцветных глаз, кажущихся слишком маленькими. Глубокие каньоны морщин на лбу – отпечаток когтистой лапы прошлого. Номер два кажется слишком замученным, слишком безжизненным, чтобы решиться на нечто незаконное.
Работает таможенником девятнадцать лет: пятнадцать на Наулае и вот уже четыре года на Ракулае. Больше никаких фактов. Почему Оракул вообще выбрал его? Шани запросила малозначимые подробности.
Был женат пятнадцать лет, по всей видимости, переехал после разрыва. Шани нашла и открыла досье жены. Работала химиком на заводе по производству ядерного топлива на Наулае. Умерла пять лет назад. Несколько видео в истории семейных ссор. Шани запустила первое.
Просторная комната, чистая, но практически без декора. Белые стены. Пол цвета черного дерева. Серый диван, обтянутый грубой тканью крупного плетения. Молодая девушка, лет двадцати пяти, сидит на диване. Длинные черные волосы водопадом бьются о тонкие хрупкие плечи. Закрытая поза: руки сомкнуты на груди, носки направлены внутрь.
– Пожалуйста, не заставляй меня выбирать между тобой и работой! – сквозь слезы выдавливает она.
– Тай, милая, Ракулай – самая развитая планета в Системе. Неужели ты думаешь, что там не найдется работы для тебя? – спрашивает чей-то голос. Шани бросает взгляд в нижний правый угол: видео с камеры в линзах Номера два.
– Мне не нужна другая работа! Здесь я чувствую себя частью чего-то большего… Здесь мои друзья, моя семья… Я не могу бросить их, чтобы… – Тай всхлипывает и закрывает лицо руками. Конец фразы тонет в слезах.
– Чтобы что?! Чтобы остаться в живых? Сколько из твоих коллег дожили хотя бы до сорока?
– Компания оплачивает лечение всем сотрудникам. Это прописано контракте!
– Я спросил не об этом.
Другие записи имели примерно такое же содержание: Номер два уговаривает Тай переехать, но та находит все новые и новые причины, чтобы остаться. Шани открыла последнюю.
Комната с белыми стенами, но пол на этот раз тоже белый. Глаза режет от белизны. Никакого декора, лишь узкая койка возле одной из стен, и тумба у изголовья, на которой расположился одинокий графин с синими цветами. Кажется, криолетами.
Тай лежит в койке. Плотно закрытые глаза тонут в черных лужах синяков, от густых волос не осталось и следа. Вокруг головы повязан белый платок. Черты лица истончились и обострились, кожа испещрена паутиной мелких морщин.
Номер два неподвижно смотрит в пустоту поверх койки, вцепившись в иссохшую ладонь жены. Кажется, что жизнь покинула и его. Криолеты в графине – единственная форма жизни в палате.
– Ты обещала, что тебя вылечат… Не просто оплатят лечение… Вылечат… – бормочет он, – Это есть в твоем контракте… Компания должна соблюдать условия контракта… Компания должна соблюдать…
Шани выключила запись, закрыла лицо руками и громко, не сдерживаясь, разрыдалась. Единственный плюс звукоизолированных комнат в том, что коллеги не увидят и не услышат ее такой в первый рабочий день.
Слезы водопадом хлестали по щекам, изо рта, сквозь плотно сжатые губы, ломился крик. Шани взглянула на себя со стороны, пытаясь, как учили, отделить свои эмоции от эмоций Номера два.
Спустя вечность девушке удалось. Меланхолия схлынула, будто перекрыли кран, осталось только опустошение. Тяжело вздохнув, девушка вернулась в конференцию.
– Трое за Номер один. Новенькую можно не ждать, – сказала Кьяра.
– Номер два… – пробормотала Шани, стараясь сохранить голос спокойным, но тот предательски дрогнул к концу фразы.
– Ты рехнулась или у тебя проблема с цифрами?
– Ну хватит уже. – сказала Ора. – Почему номер два?
Шани всхлипнула, но взяла себя в руки. Первое дело, а она уже чувствовала себя полностью разбитой.
– Мне кажется, что, номер один слишком труслив, чтобы быть в чем-то замешанным.
– Как ты это поняла? – недоуменно спросил Иган.
– По взгляду…
– По взгляду? Издеваешься? Он молод. Встречался с участницей “Сопротивления”… – Кьяра запнулась, подавившись возмущением, – Номер два похож на труп. Оракул не выдал про него ни единого толкового факта…
– Ты не смотрела подробное досье? – на этот раз Шани решила перейти в наступление, и, удовлетворенная наступившим молчанием, в особенности немотой Кьяры, продолжила: – Он винит систему в смерти жены.
Шани затихла, превратилась в слух. Лихорадочное шуршание в голове напомнило, как приятно молчать и слушать. Слышать. Шорох, легонько щекочущий барабанные перепонки, напоминал о летнем дожде. Отчаянно захотелось снова почувствовать его запах, освежающую прохладу капель на лице…
– Компания оплатила лечение. Если он и винит кого-то, то Тай за то, что не послушала, и себя за то, что был недостаточно убедителен. – Кьяра первой нарушила тишину.
– Тай сама приняла решение остаться, – подтвердил Иган.
– Вы ждете от человека, потерявшего жену, рациональных поступков?! Если бы люди поступали рационально, Оракул отлично справлялся бы без нашей помощи! – воскликнула Шани.
– Как быстро ты стала экспертом. – хмыкнула Кьяра. – Только что даже не знала, чем предстоит заниматься.
– У тебя есть еще доводы? – спросила Ора.
– Вы смотрели последнее видео? – пролепетала Шани.
И снова спасительная тишина. Девушка устала от нападок Кьяры, но у начальницы самый высокий процент раскрываемости. Возможно, стоит все-таки прислушаться к ее мнению?
– Я меняю решение, – вздохнул Иган.
– Издеваешься? Это самое очевидное дело из всех, что у нас было. – возмутилась Кьяра. – Значит, двое против двух. Покопаемся еще часик, а затем – переголосуем.
– Я кое-что нашла. – сказала Ора.
Входящее сообщение. Видео с линз Номера два, снято три года назад. Номер два и Номер один сидят в кафе и о чем-то непринужденно болтают. Номер один опасливо озирается, проверяет правый карман своей куртки и что-то достает. Мужчины жмут руки, и Номер один, подмигнув правым глазом, уходит.
Две минуты бездействия, но Шани перестала дышать. Номер два разжимает ладонь, и, спохватившись, снова сжимает пальцы в кулак. Девушка успевает заметить в руке клочок бумаги…
Видео прерывается.
– Мы можем узнать, что там написано? – спросила Шани, чувствуя, что от стресса уже не получается усидеть на месте.
– Он выключил линзы, – ответила Ора. – Если предположить, что это инициация, я бы выбрала обоих.
– Во-первых, это видео вообще ничего не доказывает. Во-вторых, мы никогда еще так не делали. – раздраженно заметила Кьяра. – Вы пытаетесь усидеть на двух стульях. Хотя бы примите ответственность за собственное решение.
– Тогда я тоже меняю. Номер два. – сказала Ора.
– Иган?
– Номер два, я же сказал.
– Значит, трое против одной? По крайней мере, баллы вы не наберете. Надо бы начать отнимать их за ошибки. Я фиксирую выбор…
– Подожди! – жалобно воскликнула Шани. – Вдруг мы упустили что-то еще?..
– Поздно. Его зовут Харон Церра.
– И что с ним теперь будет?..
Вырвавшийся с Дамарака
Центральный городской парк.
Нантан, Ракулай.
– Какая же ты все-таки сука! – воскликнула Мала.
– Поймана с поличным! – Далая вскинула руки вверх, изображая, что сдается, вот только Мала не могла этого увидеть. Голосканер остался дома.
Ветер поднял с земли бирюзовые листья и протащил сквозь голограмму подруги, пробежался выхваченными из прически волосами по щеке Далаи, разжигая тактильный голод. Рассвело несколько часов назад, но вокруг не было ни души.
Всюду копошились дроны – маленькие шестеренки огромного Наулая, шелестели лопастями, шуршали колесами… Далая предпочитала людей.
Под куполами Дамарака никогда не было одиноко. Люди рассыпались по коридорам, растекались по ответвлениям, смешивались, и в потоках образовывались завихрения, всюду журчали голоса и пенился веселый смех…
– Как тебе мое новое платье?
Далая бросила взгляд на подругу. Ничего особенного: черное, со свободным, минималистичным кроем и принтом во всю спину.
– Зачем оно тебе? Когда в последний раз ты выбиралась из дома? – усмехнулась Дала.
– Поэтому я надела виртуальное и не выгляжу при этом как дура.
– Я бы поспорила.
Голограмма сглаживала артефакты и искажения, присущие виртуальной одежде в реальности, но даже окажись платье материальным, оно бы так и осталось идиотским.
– Это Дюро, – Мала повернулась спиной и большими пальцами указала на принт.
– Я вижу.
– И ничего не скажешь?
Далая не знала название картины, и даже немного гордилась этим фактом, но полотно мало чем отличалось от других работ Дюро. Вздохнув, девушка уставилась на гудящий водопад на другом конце парка. На пенящейся поверхности искрились оранжевые лучи Аэрдена, дразнились, напоминая, что Далае не с кем разделить настоящую красоту.
– Не понимаю всеобщий ажиотаж, – сказала Далая. – Сколько ты за него отвалила?
– Тысячу.
– За виртуальное?! Ты чокнулась?
– Это Дюро-о! – пропела Мала.
– В таком случае, поздравляю. Наверное, я просто ничего не понимаю в искусстве.
– Не нужно быть поваром, чтобы оценить, как сексуально оно на мне сидит.
– Гораздо сексуальнее оно будет смотреться скомканным на полу, когда ты, наконец, его снимешь.
– Сексуальнее мне не стать, это уже Дюро. Я теперь никогда не сниму это платье, – усмехнулась Мала.
– Слава Создателю, что платье виртуальное. Когда мы, наконец, увидимся, ты не решишься его надеть.
Мала рассмеялась и продолжила возбужденно о чем-то щебетать, но Далая уже не вслушивалась. Внимание, как и всегда, захватила “Лестница в небо”. Этажи, смещенные друг относительно друга, как ступени. Гигантские квартиры во весь этаж. Балконы, с видом на парк и водопад, засаженные редкими видами растений. “Лестница” была мечтой Далаи, тем, ради чего девушка рванула на Ракулай, но вблизи мечты зачастую разочаровывают.
Разросшиеся растения спрятались друг за друга, стыдясь собственной пошлости. Даже свет вряд ли способен продраться сквозь насаждения, оставленный без присмотра человека дом присвоила природа. Возможно, сады на балконах – это попытка владельцев скрыть от мира свое состояние, но в парке никогда не бывает людно. Не слишком ли много внимания к скромной персоне Далаи, живущей в крохотной халупе в двух часах от Нантана?
– Опять ты ушла в себя! – воскликнула Мала. – Если на свиданиях ты ведешь себя так же, то понятно, почему у тебя не клеится. Мужчин нужно слушать.
– Странно слышать советы от той, кто не выходит из дома, – хмыкнула Далая.
– Это не значит, что у меня нет отношений! Вот о чем вы говорили?
– В основном о нем. Обсудили его работу. Я прокомментировала его крохотный член…
– Я про того, который пригласил тебя на свидание.
– Я тоже.
– Это многое объясняет, – рассмеялась Мала. – Это случилось до или после еды? Стой, не отвечай! Я тебя знаю. Ты сорвалась еще до того, как села за стол. Мало того, что весь секс в моей жизни – это твои истории, так ты еще и вечно голодаешь, вынуждая меня чувствовать себя жирной!
– Так попробуй его поискать.
– Кого, секс? Думаешь, я не пробовала? Я написала заявление о краже, надеялась, что пришлют пару человек, чтобы осмотреть место преступления, разделась, даже обвязалась красной ленточкой, но, оказалось, что сейчас все заявления рассматриваются Оракулом!
– Дам подсказку: его нет в твоей квартире! – хихикнула Далая.
– Ты не сильно сузила зону поиска: моя квартира – единственное место в Системе, где его точно нет.
Далая рассмеялась и вскинула руку в сторону Малы, чтобы обнять, но ладонь прошла сквозь голограмму. Жуткое зрелище. Сложно назвать другом человека, до которого нельзя дотронуться. По крайней мере, с Малой всегда можно было поделиться чем угодно, и подруга никогда всерьез не осуждала.
– Кажется, я нашла свой сюжет. Этот Карот…
– Карот – это тот, который красавчик, или тот, который слепой? – ехидно спросила Мала.
– Который остался и накормил меня чудесным ужином.
– После комментария о размере его прибора? Он еще и глухой? Идеальный партнер для тебя!
– Очень смешно. Он работает на “Денорен” и участвовал в разработке нового Оракула.
– Наш разговор свернул не туда, – обеспокоено пробормотала Мала. – Можешь хотя бы говорить невнятно?
– Не думаю, что это поможет. Ты уже соучастник! – заговорщически прошептала Далая.
– Теперь правда не смешно. Я тебя не слушаю, отключаюсь…
– “Денорен” собирают информацию о мозге тех, кто перешел на импланты, и используют ее для повышения точности Оракула.
– И все? Дала, это известно каждому перешедшему и каждому, кто только собирается перейти. Явно не та информация, за которую стоит трахаться. Но дело, конечно, твое.
– Плевать, что с каждой секундой нам оставляют все меньше свободы?! —воскликнула Далая и смущенно посмотрела по сторонам. Разумеется, никто не услышал.
– Опять ты за свое! На кой черт нужна эта свобода? Ты вышла из Системы, и что это дало?! Голую халупу на окраине и вечные жалобы на нищету. Хватаешься за каждый член, как за палочку-выручалочку…
– Я сама приняла решение! У меня был этот выбор. Буквально пятнадцать лет назад у некоторых не было даже его.
– Я тебя умоляю! Все разговоры лишь об одном: я бедная и несчастная, пожалейте меня: злая компания украла мое детство. У твоей матери был выбор, но она не могла больше слушать твое вечное нытье и выбрала… – Мала запнулась и резко замолчала. – Извини, не знаю, что на меня…
– Иди к черту! – Далая резко закатила глаза, чтобы прервать вызов.
Одиночество мертвой хваткой вцепилось в душу и потянуло на дно. Недовольный гул водопада, ранее заглушаемый мягким голосом подруги, полностью завладел слухом. Превратил мысли в вязкий кисель.
От непрекращающегося методичного скрежета дронов прикосновений захотелось как никогда отчаянно. Девушка закрыла глаза, вспомнила горячие шероховатые ладони на бедрах, невесомость шелковых волос и свой отсутствующий взгляд. Выбор, который сделала сама. Выбор, который есть не у каждого. Выбирай, или выберут за тебя.
Далая раздраженно отмахнулась от воспоминания и открыла ленту новостей.
– Тебе одиноко? Оставь линзы для своей бабушки, – симпатичный рыжеволосый мужчина раскрывает ладонь и протягивает имплант, Далая пытается дотронуться, но рука, как и всегда, проходит насквозь. – С имплантом “Тассин” ты больше никогда не будешь одна. В отличие от линз, он способен передавать тактильные ощущения и даже некоторые запахи! Попробуй и получи полный спектр эмоций от общения, не выходя из дома!
Далая улыбнулась. И правда, для того, чтобы читать мысли новый Оракул не нужен. Девушка так и не установила имплант, но корпорации уже знают о ней все. Двинув глазами влево Далая перешла к следующей новости.
Снова реклама, но внимание привлекла пролетевшая бегущая строка: Мавар Лодия в очередной раз выиграл выборы в Верховную Ассамблею от Дамарака. Светло-серые, почти прозрачные буквы, новость, даже не пытающаяся показаться значительной, вставленная лишь для того, чтобы соблюсти формальности.
Как только Далая улетела, даже ей перестало быть интересно, что происходит на родине. В Системе не было более жалкого места. Непонятно только, каким образом скользкому тантару удается удерживаться у власти после стольких восстаний? Далая до дрожи сжала кулаки.
– Харон Церра, член террористической организации "Сопротивление", уничтожен сегодня утром в Нантане.
Сердце екнуло. Отчего-то стало вдруг очень больно. Далая задержала взгляд на новости, и пустоту окружающего парка заволокла, с каждой секундой становясь все насыщеннее, голограмма ракулайского космопорта. Люди в оранжево-черной полицейской форме замельтешили перед глазами, не давая ничего рассмотреть.
Высокий голос журналистки продолжил репортаж, но Далая перестала слушать. Ветер прошелестел бирюзовыми кронами лаоров и заботливо слизал со лба выступившую испарину, пощекотал две мокрые дорожки под глазами.
Девушку охватило смятение, никак не удавалось взять себя в руки. Реакция собственного тела оказалась совершенно неожиданной. Далая никогда раньше не слышала о Хароне Церра, но обычный террорист для всего мира, он вдруг показался самым близким человеком в Системе.
Далая видела космопорт лишь однажды, когда двигалась к новой счастливой жизни независимой столичной журналистки. Наивная малолетка. От желания вернуться в прошлое и придушить ее свело скулы.
Даже одного глотка свободы достаточно, чтобы раб ощутил тягу к жизни и начал бороться, но борьба не имеет смысла, если шансы на победу стремятся к нулю. Оракул предугадывает каждый шаг. Как можно сражаться, если противник видит тебя насквозь?
В итоге большинству достаточно иллюзии выбора, жалкого огрызка свободы. Возможности выйти из Системы и делать все, что заблагорассудится, но лишиться квартиры, пособия и бесплатной медицины. И, выбирая из двух зол, они получают профессию, которую выбрал Оракул. Живут жизнью, которую выбрал Оракул. И называют Харона Церра террористом. Теперь восстания случаются лишь на Дамараке.
Раньше аресты происходили раз в полгода, если не реже, но это уже четвертый за месяц! Неужели Новый Оракул настолько эффективнее? Карот сказал, что без имплантов новая версия ничем не отличается от старой. Неужели агенты “Сопротивления” могут в здравом уме пойти на установку? Если только имплантация не является обязательным требованием при приеме на работу.
Далая обхватила свое кольцо двумя пальцами и принялась вращать вперед-назад, набирая поисковый запрос: “Новый Оракул”. Всего один результат, но девушка боялась, что не найдется вообще ничего.
– Новая версия Оракула. Кому и зачем это нужно? С вами Орфан, и сегодня мы во всем разберемся.
Напряженная музыка. По смазливому лицу Орфана стекает фальшивая гипер-реалистичная слеза.
– Создатель Нового Оракула, Карот Аэртан, расскажет о событиях своего детства, натолкнувших его на, казалось бы, абсурдную идею: нынешняя система несовершенна. Событиях, которые не оставят равнодушным никого.
Мелкие глазенки. Самодовольный оскал на гигантском лице. Далая вздохнула и приготовилась к очередной занудной истории.
– Выскажу непопулярное мнение: даже Оракул ошибается. Иногда его ошибки ломают жизни.
Карот корчит неумелую кислую гримасу. Соглашаться с ним противно, но Далая прекрасно знает цену решениям Оракула.
– Долгие годы я был одержим идеей сделать Оракул совершенным, хотя и понимал, что полностью избежать ошибок невозможно. Когда сталкиваются интересы разных людей, приходиться идти на компромиссы. Решения Оракула должны одновременно учитывать как способности человека, так и нужды корпораций, которые не всегда совпадают. Забегая вперед, скажу: у меня получилось сделать Оракул намного точнее!
Уголки губ Карота стремятся вверх, обнажая оба ряда зубов. Далая чувствует, как закипает раздражение от напыщенности и неприкрытого высокомерия.
– Я родом с Дамарака. Для тех, кто там не был, а я уверен, что таких большинство, ведь обычно с Дамарака не выбираются, ха-ха!