Братья 2. За закрытой дверью

Глава 4

Специально просыпаюсь раньше. Настолько раньше, что даже будильник Димы еще не звенел. Хочет играть без правил? Манипулировать постелью? В таком случае я предпочитаю быть активной участницей, а не игрушкой для секса. Быстро стягиваю со спящего Димы боксеры и усаживаюсь сверху. Пока он открывает глаза и пытается вникнуть в происходящее, пихаю его утреннюю эрекцию в себя и надавливаю на его шею.

Нравится ему контроль, нравится чувствовать себя всесильным и выбирать для меня наказания? А удушения и впившиеся в плечи ногти понравятся? Активное доминирование это не мое. Могу поиграть во властную женщину, но гораздо больше мне нравится, когда ведет Дима. Сегодня исключение. Такой он меня не знает, да я и сама не знаю, если честно. Вместо поцелуев – укусы, при чем пересекающие грань игр. Мне нравится оставлять вмятины от зубов на его каменных мышцах. Воспользовавшись лубрикантом, сразу поднимаю бедра так высоко и часто, что дыхание шумит хуже смерча. Не отвожу взгляд ни на секунду, меня даже заводят поджатые губы Димы.

Он сильнее меня в разы, легко бы смог отпихнуть или отобрать инициативу. Дима выбрал тактику выжидания. Хочет посмотреть, как далеко я готова зайти в своей мести? В доказательство своих решительных намерений выпрямляю спину и, запустив руку назад, сжимаю его мошонку.

– Уверена, что хочешь продолжить? – щурит глаза Дима. – Я же выебу тебя так, что ходить не сможешь.

В этот момент мне плевать на его угрозы, я чувствую поднимающуюся волну и собираюсь получить удовольствие от происходящего. Дима все еще ждет. Хочет посмотреть, как я буду выгибать спину? Мне плевать, чего он хочет. За секунды до сокращение мышц вдавливаю обе ладони прямо Диме в лицо. Это грубое движение лишает его не только возможности видеть, как мне хорошо, но и усложняет дыхание. Опускаю бедра максимально низко и часто-часто выдыхаю.

– Ну что, кончила? – спрашивает Дима, убрав мои ладони с лица.

– Да.

– А я нет. Продолжай.

– Твои проблемы.

Грациозно спрыгиваю с него и дарю наглую улыбочку.

– Мои проблемы? Ну я их тогда и решу.

Внезапно возникшая из-за спины сила валит меня на кровать. Пытаюсь ползти, перевернуться, но все попытки только усугубляют положение. Весом своего тела Дима буквально вдавливает меня в матрас. Одна его рука сжимается на моей шее, вторая сжимает ягодицы.

– Пусти! Отвали от меня! – визжу я.

Уровень стискивания шеи повышается, визжать уже не могу. Неприятный слизкий звук из его рта, и догадка впивается в мое сознание. Кое-как разжав пару его пальцев, получается выдавить:

– Не смей, блять!

– Зайка, ты же сама захотела поиграть.

Знаю, что не вырвусь, но продолжаю крутиться до последнего. Диме плевать, он и в столь сложном положении находит нужное отверстие. В моем случае анальный секс требует основательной подготовки. Если так сразу, как показывают в порно, мне неприятно и даже больно. Подобное мы практикуем, только когда страсти зашкаливают, не чаще раза в полгода. Для этого мне нужно возбуждение, граничащее с оргазмом, приятные стимуляции пальцами или маленькими пробками.

Я не возбуждена ни капли, хочу сбежать, боюсь того, что будет. Того, что уже есть. От боли стискиваю зубы и зажмуриваю глаза. Разве это возможно? Видимо, да. Снова и снова, снова и снова. Все внутри съеживается, пытается вытолкнуть его из себя, но не выходит. Каждое новое движение болезненнее предыдущего, ситуацию усугубляют и мои повороты в поисках лазейки спастись. Лучше не шевелиться, просто замереть и ждать. Сжимаю подушку так, что мой маникюр протыкает наволочку. Из горла вырывается судорожный звук, но не стон, а всхлип.

Я чувствую не только теплые слезы на всем лице, я чувствую его пальцы то во рту, то на шее, чувствую, как трение все усиливается и как жжет анальное отверстие. Возбужденные мужские стоны на ухо, мои всхлипы. В этот момент вся жизнь кажется бессмысленной. Если я не управляю своим телом, чем я тогда вообще могу управлять?

Диме мало раздавить меня, видимо, он хочет, чтобы я запомнила этот урок надолго, весь день думала о своей ошибке тягаться с ним, чтобы я даже сесть не смогла. От новых рывков не откупиться слезами – я кричу. Предпочла бы молча сносить унижения, но этот уровень боли непереносим. Влажная ладонь затыкает мне рот. Да, такой крик способен разбудить ребенка. Решение удачное. Секс становится все жестче, а вот крика моего не слышно, только приглушенный жалостливый вой. Сколько еще? Неужели недостаточно? Внезапно его пальцы приподнимаются вверх. Теперь Дима сжимает и нос, не оставив ни единой возможности вдохнуть.

Когда задыхаешься и испытываешь боль, можешь оценить чувство беспомощности во всех красках. У меня мутнеет в голове, я реально верю в то, что могу умереть. Вдох. Не думаю о том, что жива, не радуюсь хорошей концовке. Скрутившись и обняв коленки, продолжаю беззвучно плакать, изредка хватая воздух ртом. Мне проще закрыть глаза, чем видеть его. Слышу, как открывает шкаф, как звенит пряжка ремня и шелестят документы. Сердце сжимается, когда слышу и плач Мишутки. Неужели я его разбудила своим криком?

– Я поехал, к ребенку подойди.

Открываю глаза, только когда слышу хлопок двери. Пытаюсь нащупать ночнушку, не выходит из положения лежа, приходится сесть. Столь обыденное действие ускоряет скорость падения слезинок. Одеваюсь и переставляю ноги по направлению к детской. Порой приходится искать опору в стенах. Мне все еще так больно, что губы непроизвольно дрожат.

Перед тем, как войти к Мишутке, вытираю слезы рукавами халата и вдавливаю в лицо судорожную улыбку. В этот момент чувствую себя марионеткой, уголки губ которой растянули с помощью ниточек против ее воли.

– Все хорошо, Мишутка. Все хорошо, еще рано. Давай поспим еще пару часиков, что скажешь?

Обнимаю сыночка, даю водички и снова укладываю. Мишутка уже не плачет, он обнимает своего любимого рыжего медвежонка Рыжика и утыкается личиком в одеялко. В кресло-качели садится по объективным физиологическим причинам не хочу. Сидя на корточках у его кроватки, пою колыбельную, проглатывая всхлипы в зачатках. Слезы также мелодично затапливают воротник.

Глава 5

Детская клиника, где наблюдается Мишутка, одна из лучших в городе. Ежегодное посещение стоит c машинку средненькой паршивости. Дима сам предложил это дорогое удовольствие, считая, что никаких денег на здоровье ребенка не жалко.

Уровень предоставляемых услуг мне более чем нравится. Все врачи компетентны и доброжелательны, а главное умеют ладить с детьми. Каким-то чудом им удается уговаривать не самого послушного пациента, еще и на немецком, которого Мишутка, как истинный сын своей матери, знает плохо. К каждому визиту педиатра мне приходится штурмовать интернет и вбивать в переводчик целые абзацы. Языковой барьер не шутка, когда дело касается здоровья ребенка.

Как ответственная мама, прихожу с распечатанными вопросами и прошу мне писать на них ответы в переводчике. Вообще мой немецкий не настолько ужасен, на бытовом плане я вполне вывожу. Медицинские и анатомические термины я, увы, еще не выучила, поэтому справляюсь, как получается. Да, за четыре года можно было выучить язык в совершенстве, у меня же мотивация отсутствует напрочь. Все внутри сопротивляется, может, потому что я так и не привыкла к этой стране.

Миловидная брюнетка дает памятку о побочных симптомах прививки. Прекрасно, дома обязательно переведу. Мой героический малыш уже не ревет, и мое материнское сердце перестает кровоточить. О чем о чем, а о страшной фантомной боли, как уникальной характеристике материнства, меня не предупреждал никто. Болит за детей, как оказалось, в десятки раз сильнее, чем за себя.

Веселая медсестра быстро завлекает Мишутку игрой. Она предлагает ему детский набор доктора. Мишутка в полном восторге, когда делает игрушечную прививку этой доброй женщине. Не хочу спешить, выдергивать ребенка и тащить домой. Пусть поиграет, хорошие эмоции скрасят болезненность этого дня, больница не будет казаться пыточной.

Пока сыночек играет, открываю медицинскую карту Мишутки. Похожие ощущения чувствуешь, когда листаешь альбом с фотографиями. Только эти чувства тяжелее и приправлены горечью. Вспоминать болезни своего ребенка не просто не приятно, а больно. У Мишутки был только конъюнктивит и ОРВИ, но мне этого хватило, чтобы и в панику впасть, и плакать, глядя, как ему плохо.

Начало карточки. Вес – три сто, рост – пятьдесят один. В этот момент улыбаюсь так искренне, как только возможно. Мишутка родился маленьким, зато уже через месяц перегнал своих сверстников. Сейчас он высокий ребенок, иногда даже одежда по возрасту мала. Здесь и выписка из роддома, и мои анализы. Все, разумеется, на немецком, лишь картинки и цифры помогают понять, о чем идет речь. Цифры. Одна, вторая, третья. Все они из разных анализов, но на одном развороте.

Горло стягивает колючей проволокой до того, как понимаю, в чем дело. Вчитываюсь, перепроверяю и вскакиваю с дивана с видом человека, которого заживо сварили в кипятке. Пихаю анализы под нос врачу абсолютно бесцеремонно и тычу пальцем в цифры.

– Как может быть у ребенка четвертая группа, если у обоих родителей вторая? Как, черт побери? Да, я хреново знала биологию, но генетику любила! Не понимаешь? Черт! Zwei, zwei und vier! Все равно нет? Да блять!

У меня телефон падает на стол к врачихе раза три, пока вбиваю в переводчик свой вопрос. Тетка качает головой, повторяя слово эквивалентное русскому «невозможно». Много чего говорит эта ошарашенная женщина, слишком много терминов для моего восполненного мозга. Рявкаю ей «спасибо за помощь» и отхожу в угол кабинета. Смотрю на сына и вижу то, чего раньше не замечала. Может, запрещала замечать, а может, сейчас выдумываю. Прямо сейчас рушится все, что я знала, все, что у меня есть. Невозможно? В моем случае и невозможное возможно. Я даже не вижу, как номер набираю. Лишь услышав гудки в трубке, понимаю, что звоню.

– Мира? Привет, как ты? Что-то случилось?

В голосе Андрея тревога, она зашкаливает. Это приятная тревога, даже нотки радости проскакивают. Рад меня услышать?

– Андрей, кто отец моего сына? – звенит льдом мой голос.

Слышу выдох и молчание. Мне этого достаточно, чтобы зажать рот ладонью и уставиться на Мишутку, словно увидела собственного сына впервые.

– Мира, мы можем встретиться и поговорить? Ты же все еще живешь во Франкфурте? – его вина злит меня еще сильнее, чем радость.

– Я не хочу с тобой ни встречаться, ни разговаривать. Андрей, ответь мне на один сраный вопрос! Кто, черт бы тебя побрал, отец моего сына?

– Я не знаю.

– Ты же сдал анализ, получил результат! Какого хрена ты не знаешь?!

– Мира, прошу тебя, давай встретимся и обо всем поговорим. Я не отниму много времени, всего десять минут. Прости, я виноват перед тобой. Умоляю, дай мне шанс все объяснить.

– Только если будешь иметь при себе правду.

– Конечно. Сейчас ты свободна? Можем увидеться?

– Через час. Я напишу адрес.

Кладу трубку до того, как Андрей скажет еще хоть слово. Теперь второй номер.

– Приветик, моя обожаемая женушка, – чуть не поет Дима.

– Мне нужно съездить по делу на час. Могу привезти Мишутку к тебе в офис?

– Что за дело? Это связано с больницей? С ним все в порядке?

– Да, просто забыла документы, которые нужны для заключения контракта. Они вносят пару новых положений. Предупреждали взять свидетельство о рождении ребенка, а я не взяла.

– Блять, Мира. Ну вези, конечно. Ему есть сейчас надо, да?

– Да, я заеду, куплю ему готовый обед. Покормишь, и я заберу его до тихого часа.

– Окей.

Суматоха получается ужасная. Такси, фудкорт, такси, офис Димы. Все мысли путаются, их затягивает тошнотворным страхом. Небольшой темный офис Димы, его кабинет. Мишутка, как обычно, в восторге, что оказался у папы на ручках.

– Здесь все, что ему нужно. Есть игрушки и книжки, я постараюсь поскорее, – оставляю сумку в кресле. – Пока, солнышко, мама скоро приедет.

Целую Мишутку в щечку и хочу отойти, как вижу надутые губы Димы. Почти всегда, когда ухожу, целую на прощанье обоих.

– А папочке поцелуйчик?

Смотрю на него, как на кусок дерьма, а он мне улыбается. Так Дима улыбается, когда дарит цветы или предлагает массаж. Концентрация презрения к нему достигает пика, меня сейчас или вырвет, или разорвет на части.

К сожалению, в этот же момент на меня смотрит и Мишутка. Он удивляется, переводя глазки от мамы к папе. Почему это мама не хочет поцеловать папу? Дима не просто кривляется, играя в примерного муженька, он манипулирует мной, используя ребенка. Я бы предпочла влепить ему пощечину, а не целовать. Наклоняюсь и, борясь с отвращением, дарю мимолетный поцелуй.

Глава 6

Закрыв дверь с обратной стороны, автоматически вытираю губы тыльной стороной ладони. Такси. Кафе не слишком далеко и не слишком близко от работы Димы. Андрей уже ждет меня, его сложно не заметить: слишком качественный костюм для этого заведения.

– Привет, Мира, ты прекрасно выглядишь, – улыбается Андрей, вставая, чтобы отодвинуть для меня стул.

Останавливаю его взглядом и сажусь сама. Слишком самонадеянно: неприятные ощущения все еще заставляют ерзать на стуле.

– Можно сразу к сути вопроса?

– Разумеется, – опускает взгляд Андрей.

– Что ты сделал? Дал взятку, чтобы подделали анализы?

– Да. Я не знаю результат, потому что в любом случае результат был бы один: подтверждающий отцовство Димы.

– И зачем ты это сделал?

– Ты хотела, чтобы ребенок был от него.

– Какая разница, чего я хотела?!

– Для меня принципиальная. Так было бы проще всем, а главное тебе. Мира, разве ты не этого хотела? Ты смогла быть с Димой, спокойно растить с ним ребенком без сомнений и сложностей. Мне казалось, что это лучший вариант.

– Думаешь, ложь может быть лучшим вариантом? Я имела право знать, кто отец моего сына, имела право на правду!

– Полностью согласен. Прости, я не должен был решать за тебя. Был уверен, что так упрощу сложную ситуацию, в итоге только обострил. Разумеется, ты имеешь право на правду, она здесь, – Андрей протягивает конверт. – Это настоящий результат. Я так и не смог открыть. Он твой, Мира.

– Нет, твой. Открывай и читай.

Откинувшись на спинку кресла, смотрю на растерявшегося Андрея с вызовом. Победив самого себя, он вскрывает конверт и выпрямляет лист.

– Андрей Сутин. Вероятность отцовства девяноста девять и девять…

Андрей смолкает не то от личного шока, не то от моей странной реакции. Из меня вырывается громкий неопределенный звук, похожий и на смех, и на всхлипы. Запрокидываю голову и смотрю на белый потолок с корявыми люстрами. Первое ощущение: досада, она колет в позвоночник, но быстро проходит. Вместе с ней исчезает все. Шок образует воронку, куда засасывают абсолютно все эмоции.

– Ну такая у нас правда, – улыбаюсь Андрею в лицо. – Поздравляю, папаша.

Мой сарказм заставляет Андрея приткнуть взгляд в листок.

– Мира, как ты догадалась?

– Группа крови. Случайно нашла анализы. У Миши четвертая, ее не может быть, когда у обои родителей вторая. У тебя четвертая?

– Да.

– Без понятия, что делать дальше. Новости дерьмовые, без обид. Все равно предпочитаю знать суровую правду, а не жить во лжи.

– Еще раз прости, это моя вина.

Нам приносят кофе, который заказал Андрей. Кофе никто не пьет. Андрей смотрит на меня, я смотрю в пустоту. Даже злость уже в смертоносной воронке, и я улыбаюсь уже иначе.

– Ну что скажешь после детального изучения моего лица? – спрашиваю я.

– Я бы определенно сделал выбор в пользу комплиментов, но что-то мне подсказывает, что слышать их от меня, ты не расположена, – улыбается Андрей. – В таком случае могу сказать, что твоя новая книга потрясающая.

Андрею удается перенаправить воронку, теперь меня забрасывает кучей неопределимых эмоций. Искривив все лицо, выдавливаю:

– Ты читал мою книгу?

– Да, хотел попытаться понять тебя.

– Нет, Андрей, сейчас без шуток. Ты реально это прочитал?

– Да, – чуть не смеется Андрей.

– Ну нет, – уговариваю я его. – К моей великой радости, Дима не прочитал ни строчки, а ты читал ту самую книгу? Какой кошмар. Андрей, мне стыдно. Можешь себе такое представить? Почти никогда не бывает, а сейчас капец, как стыдно.

Действительно чувствую пекущую неловкость в груди и животе. Я прекрасно знаю, что написано в моей книге, а знать, что и Андрей знает, как оказалось, неожиданно тяжело. Пока я справляюсь с душевными метаниями, Андрей улыбается светлейшей улыбкой на свете.

– Но почему? – спрашивает он. – Ты написала о себе, написала поразительно и пронзительно.

– Потому что там есть ты. Разве тебе понравилось читать о себе?

– Здесь нужно другое слово. Не «понравилось», а «нужно». Мне это было нужно. Только прочитав тебя, смог понять. Знаю, что не слышал тебя, не замечал того, что происходило прямо на моих глазах, происходило с тобой. Это все правда. Я не был идеальным мужем и, по сути, не сделал никакого реального шага навстречу. Мои привычки, моя работа, все моя жизнь остались прежними, мне было удобно. Да, я был счастлив, ведь ты была рядом, но неудивительно, что ты не была. Ради меня ты изменила всю свою жизнь. Все вокруг было непривычным, многое тебе не нравилось, и даже меня не было рядом, чтобы поддержать. Я совершил много ошибок и все разрушил. Прости, Мира, мне правда жаль.

С каждым новым словом Андрея вихрь набирает оборот. Неловкости уже нет, теперь мне горько и сложно дышать. Я не готова слышать признание вины Андрея, когда до сих пор чувствую подобную перед ним. Не могу говорить, не могу смотреть на него. Что-то скользкое переворачивается внутри и мешает думать.

– Ладно, не будем о плохом. Мира, расскажи лучше, как ты?

– Да что здесь рассказывать? Я все еще сижу дома с ребенком. С Мишуткой не заскучаешь, дни пролетают мигом. Продолжаю писать, наконец-то начала получать заработок со своих книг. В целом ничего интересного, но меня все устраивает.

– Ты большая молодец, я очень горжусь тобой. Совмещать дом, ребенка, любимое занятие, должно быть, сложно.

– Могло бы быть хуже, я ведь одна.

– Да, конечно, – Андрей улыбается уже иначе, а после паузы добавляет: – Сколько уже Мише? Два?

– Два года и два месяца.

Его вопросом и моим ответом сдувает всю непринужденность разговора. Больное место каждого. Ребенок. Не хочу сейчас думать о всех проблемах, поэтому делаю глоток кофе. Мое мизерное действие рассеивает напряжение, которым пропитало все пространство.

– А что расскажешь о себе? – спрашиваю я. – Кольца на руке не наблюдаю, значит не женился?

– Нет и не планирую.

– Почему же? Избранница недостаточно хороша?

– Нет никакой избранницы, – он неожиданно искренне смотрит мне в глаза.

– Но кто-то же наверняка был за эти три года.

– Серьезных отношений не было, только секс.

Челюсть опускается автоматически. Андрей ассоциируется у меня с чем угодно, только не со случайными половыми связями. Не было девушки, но был секс? Пока борюсь с диссонансом, Андрей добавляет, при чем безэмоционально:

– За деньги можно купить многое. Как оказалась, подобные развлечения не для меня. После секса за деньги становилось еще хуже. Одиночество лучше, чем видимость близости.

– А кроме личной жизни? У тебя точно должно быть что-то интересное.

– Ничего интересного, увы, нет, – пожимает плечами Андрей. – Есть работа, много работы, новые филиалы по всему земному шару. Сейчас совсем другой уровень дохода.

– Еще больше? – показательно округляю губы. – Куда тебе еще больше? Андрей, у тебя уже капитал больше, чем бюджет маленькой страны, да?

Андрей смеется, а я продолжаю играть вселенское удивление.

– Нет, я серьезно. Что ты задумал? Хочешь обвалить биржи? Создать новый мировой кризис или разорить корпорацию «Google»? Смешно тебе? Ну смейся, смейся. Ты же понимаешь, что уже не вписываешься в среднестатистические заведения для среднестатистических людей? Каждому в этом зале глаз колешь! Знаешь, сколько официанток пробежало вокруг нашего столика и по скольку раз? Хоть они и не знают, что твой костюм из эксклюзивной коллекции «Brioni», цены на которую начинаются с десятков, а не тысяч евро, все они чувствуют, что ты из другого мира. Быть настолько богатым попросту неприлично!

Андрей уже не смеется, только странно улыбается и смотрит на меня так, что заставляет заткнуться. Раньше он не умел так смотреть, мне даже становится страшно, что он сможет разгадать. Андрей не умел замечать даже очевидного, разве он сможет нащупать то, на что даже я не могу решиться?

– Мира, я хочу спросить… Ты счастлива?

Оказывается, научился. Прислонив язык к низу верхних зубов, хочу выдавить логичный ответ, но не могу. Не ожидала от правильного и хорошего Андрея ножа в спину. Это больно. Больно услышать собственный внутренний вопрос в реальной звуковой оболочке.

– Не лучшее время, чтобы говорить о счастье, – увожу взгляд к окну. – Новости не из простых, да и вообще период в жизни…

Как же жалко. Мне тошно от себя самой. Ненавижу все вокруг: и Андрея с его прицеленными вопросами, и эту ситуацию с отцовством. Ненавижу свою нерешительность и ненавижу Диму.

– Не знаю! – срываюсь я. – Да, блять, опять ни хера не знаю!

– Мира, прости, что расстроил. Мне не стоило… И вообще это моя вина, этот тест на отцовство, ложь…