Биссектриса – это такая крыса… О грустном – смешно

Постскриптум

Ну вот, расписалась однако… Тоже захотелось вкусненького. Давай, предлагаю дочери-студентке, приготовим что-нибудь этакое-растакое. Наше, родное.

– Здорово! – Подхватывает она мою идею. – Давно о пельмешках мечтаю. Но знаешь что… С чем угодно, только без «настоящего фарша».

И сварганили мы на обед пельмени со свежей капустой. С уксусом и со сметаной. Совсем, как в моем детстве.

Просто ангел

Вера проснулась от собственного смеха.

Не истеричного, как у капризных, знающих себе цену женщин, которых недооценили или наоборот переоценили. Не сексуального, как у очень темпераментных барышень (и Мопассана читали, и Бунина, а как же…).

Его даже веселым или просто радостным нельзя было назвать.

Это был тихий счастливый смех молодой (ну, не слишком уж молодой, но все же), довольной собой женщины. В тот день, то есть 13 сентября 1978 года, среда, ровно в 16.00 у нее родился ангел. Крошечный – 2кг. 900 г, голубенький, с обмотанной вокруг тельца пуповиной. Он так, бедненький, старался…

Потом их разлучили. Дите, обмыв прямо под краном и завернув в больничную пеленку, утащили в детское отделение. Истерзанную мамашу на каталке отвезли в послеродовую палату. И тут она моментально вырубилась. Забылась в мягкой обволакивающей дреме всего на часик, но сон оказался таким глубоким и безмятежным, что и этого хватило, очнувшись, почувствовать себя на седьмом небе.

Она смеялась. Она так изумительно смеялась! Ну, скажите, отчего бы это?.. Да просто накатила на Веру во сне волна какой-то неземной легкости и благодати. Вспыхнуло озарение, осветив не только промозглый день бабьей осени, но и всю ее жизнь. Жизнь сегодняшнюю и завтрашнюю. Ну а вчерашней, без ангелочка-то, уже как бы и не существовало.

Заглянула нянечка: все ли в порядке? Вера ответила, что ужасно есть хочется! Из коридора тянуло божественным ароматом пшенной каши с мясной подливкой. Но ей в ужине отказали. Сама, мол, виновата: поздно разродилась. Даже хлеба не дали – не положено и точка! У Веры не было ни сил, ни желания возмущаться и требовать ну хотя бы кусочек… Ближе к полночи привезли еще одну роженицу. У той, предусмотрительной, оказался пакет с продуктами. Она протянула Вере пачку печенья «Юбилейное» и большое зеленое яблоко.

Утром в палате было уже пять обессиленных, но довольных судьбой мамаш. После обеда принесли малышей в тугих белых коконах, щечки словно у хомячков. Вере протянули самый миниатюрный сверток. Ребеночек спал: черные реснички на пол-лица, кожа такая нежная, аж светится. Впрочем, у всех родились милые здоровые детки, но ангелочек, без сомнения, был только у ней – у Веры!

Девочку она назвала редким, старомодным именем Ангелина. Можно еще Гелей называть или Линой. Но правильнее всего – просто Ангел…

Встречала их при выписке сестра Майя. Специально за двести километров приехала, бросив хозяйство на своих мужиков. У Маечки был муж и два сына-подростка. У Веры – только Ангелочек. Сестра привезла пышные батоны белого хлеба, трехлитровую банку сливок, семена, чтоб укропную водичку запаривать и малышку поить (от колик помогает) и еще много чего полезного. Помогла – спасибо ей! – но извела советами. Мол, кормить дите строго по часам надо. Ночью не вставать, если завозится. Не вставать, даже если заплачет. И вообще главное в воспитании – режим…

У неопытной Веры так не получалось. Она оказалась суматошной мамашей, подскакивала в постели, казалось бы, даже от шороха ресниц. Иногда ей мерещилось, что при родах забыли перерезать пуповину и они с Ангелочком до сих пор одно целое, что у них даже бьется одно сердце на двоих. А тут еще возникла проблема с кормлением. Девочка вялая, грудь деликатно брала. Чмок-чмок с ленцой и заснула… Да и Вера поначалу не шибко молочной была. Чтоб малышка не голодала, она ее сутками с рук не спускала, держала к груди поближе. Дите проснется, ресничками похлопает, разинет ротик словно птичка, а тут – нате, пожалуйста! – все условия.

Месяцам к шести мордочка у дочки округлилась, порозовела, а сама Вера хоть высыпаться начала. В ясельки кроху жаль отдавать, решила оставлять с няней. Из нескольких кандидатур такую выбрала: женщина-инвалидка с одной рукой. Предусмотрительно дома у нее побывала, отметила: чистенько живет, но бедновато. Такая расстарается даже за мизерную плату. И не ошиблась…

Работала (закон для кормящих матерей позволял это) полдня. Домой неслась ног не чуя, чуя только сильные приливы молока. Зачастую оно обильно пропитывало не только сатиновый лифчик, но и нейлоновую блузку, и трикотажный свитерок-самовязку. Одежда становилась как накрахмаленная, колом топорщилась… Дома Ангелочек, не дав переодеться, буквально перелетала от няни в материнские объятия и хватала, жадно впиваясь, горячую напрягшуюся грудь.

Потом все-таки в ясли пришлось оформлять. Экономнее, но, боже, какой стресс! Малышка не желала отлипать от матери, орала так горько и отчаянно, цеплялась так судорожно и больно, хоть тоже вой. Вера всегда старалась забрать ее пораньше. Придет, присядет в раздевалке на скамеечку. Ангелочек словно чувствует – молнией вылетает из игровой комнаты, лезет к матери на коленки и хозяйским жестом рвет пуговички на блузке.

– Ай-ай-ай! Такая большая девочка, – стыдила ее тетя Света, мама толстенького неуклюжего Паши.

Ангел лишь крепче обхватывала грудь («мое!!!»), зарывалась в нее, но одним глазком, сердито, с торжествующим любопытством следила за окружающими. Два года ведь уже было…

Ну а потом легче стало. Девочка славненькой росла, некапризной, улыбчивой. «Мамин хвостик», – говорили про нее взрослые. Иногда солнышком называли, но чаще всего по имени – Ангелочком. К самостоятельности быстро приучилась, в садик «Ласковый Миша» (его во дворе их дома к Олимпиаде построили) уже одна ходила. С семи лет и за хлебом в магазин носилась, и супчик себе разогреть могла.

Вера со временем успокоилась, даже строгой стала. Дочку воспитывала без поцелуйчиков, «ми-ми-ми» и прочих «соплей в шоколаде». Но была в их отношениях особенность, даже странность одна, которая не давала Вере покоя, пугала и мучала. Стоило им ненадолго расстаться, тут же какая-нибудь дребедень приключалась… Сначала Вера сомневалась: мало ли что в жизни бывает, может случайность? Но вскоре забеспокоилась: неприятности, одна за другой, следовали с настораживающей закономерностью. Ну, например, едет девочка со своей садиковской группой на дачу. Кстати, в их северном городке считалось престижным отправить ребенка месячишка на два на юг для оздоровления. Возвращается Ангелочек – голова в грязных бинтах.

– Ох, ах! – Произносят воспитатели, подавая мамаше из вагона забинтованное дитя. – У девочки лимфы на шейке воспалились, операцию ей сделали. Мы и сообщить Вам об этом не успели, да и зачем расстраивать.

У Веры тогда дар речи пропал и в тот же день сосуды в глазах полопались…

Когда Ангела рядом не было, она какая-то бледная, рассеянная ходила. Незащищенная. То деньги потеряет, то документы, однажды чуть под машину не попала. Если вместе – все у них ладушки, можно даже сказать – в ажуре.

Девочка росла, умнела, хорошела. Ангелочек с наивными глазами небесного цвета (хлоп-хлоп ресничками) превратилась наконец в статную девушку, скромную, добрую, услужливую. Слегка старомодную. Про таких еще говорят: «Девушка из других времен» или «Тургеневская девушка». Но случалось и такое!.. Да, есть что вспомнить, чтобы вздрогнуть…

Самая первая оценка, которую она получила, была… То есть был… кол по поведению. Вера-то свою дочку в первый класс с пяти лет отдала. Класс экспериментальный, при детском саду. Всю старшую группу хором туда записали. Увидев в дневнике первоклашки «такой кошмар», начала осторожно выспрашивать: ЗА ЧТО? Оказалось, куколок на уроке рисовала.

– Ну что Вы так переживаете! – Удивилась учительница, когда разгневанная родительница явилась с ней с претензиями. – Ничего страшного не произошло. Девочка исправится и получит хорошую оценку.

Но Вера так не считала. Она ведь не совсем безграмотная лохушка. В конце дневника записаны правила поведения школьника. Так вот, кол ставится в самом исключительном случае. Когда, например, ребенку колония для несовершеннолетних грозит. За рисование куколок в колонию не отправляют. Логично… Вера пошла жаловаться в гороно. Вообще-то она персона не конфликтная, избегает острых углов, а тут надо же как осмелела!

…Да, еще был стресс. Дочка тогда в пятый перешла. Заболела, обыкновенная простуда, но пришлось обращаться к врачу, сдавать анализы. Анализы оказались плохими. Начали обследование, выявилась куча симптомов непонятно чего, но чего-то тревожного. Вера запаниковала. Детский ортопед посоветовала везти ребенка на радоновый курорт. Путевка стоила баснословно, но что такое – женщина в панике? Тут же насобирала нужную сумму (сестра одолжила, позанимала у коллег) и вот она, чудотворная южная здравница! Да только, оказалось, зря приехали: в радоновых процедурах им отказали, сославшись, якобы, на какое-то противопоказание… Они даже в море не искупались. Кто ж в марте купается? И поселили их тогда не в основном престижном корпусе с лепными потолками и портретами вождей в золоченных рамах, а в летнем домике, где они простыли и вернулись из здравницы домой кашляющими и в соплях.

Год был високосный, полный разочарований. Девочке уже инвалидность пророчили. Но вновь сдали анализы и… все оказалось в норме. УЗИ тоже ничего тревожного не высветило. Видимо, на фоне подросткового возраста произошел какой-то гормональный всплеск. Да, и такое случается…

А еще Верину дочку не хотели принимать в девятый класс. Класс набирали профильный – математический. «У девочки склонность к гуманитарным наукам, – пыталась объяснить Вере математичка. – Ей трудно будет». Но Ангел не хотела переходить в другую школу: далеко, неинтересно, да и подружек там нет. Короче, решили не связываться со «скандальной мамашей», оставили девочку в покое. Кстати, все экзамены по точным наукам на аттестат зрелости она на хорошо и отлично сдала. Но в университет все-таки на «языки» поступала.

Поступать поехала в краевой центр. 24 часа на поезде – да это ж по российским меркам рядышком! Даже в общежитие сама устроилась. Для Веры настал звездный час. По такому случаю она «Медовик» для сослуживцев испекла: «Моя дочь – студентка! Самостоятельный человек… Счастье-то какое!» Да, грустно, что осталась одна, но грусть эта светлая, позитивная.

Не прошло и месяца, как Ангел вернулась домой. С виноватыми припухшими глазами, будто долго плакала. Объяснила: «Не могу жить в общаге. И о тебе постоянно думаю. Снишься во сне, домой зовешь… Я на заочный перевелась».

Работу она быстро нашла – прачкой в «Ласковом Мише». Зарплата смешная, зато времени для подготовки к сессиям полно. А дома-то как хорошо, как тепло, уютно и спокойно. Квартира однокомнатная, но у каждой имелось свое личное пространство. Повезло: кухня просторная. Сюда втиснули не только прабабушкину ножную машинку «Зингер» и черно-белый телевизор, но и раскладной диванчик «Наташа». Кстати, диванчик у них был особенный. К примеру, в субботу забегает к Вере «на минуточку» ее подружка Олеся, учительница английского языка.

– Я у вас передохну минуточку и домой…

Присаживается на диванчик и тут же засыпает. Проснется, встрепенется, чайку выпьет с брусничным вареньем, «Угадай мелодию» посмотрит. Иногда даже сама что-нибудь споет, например, «Напилася я пьяна, не дойду я до дому…». Олеся – женщина утонченная, но почему-то песни любила такие…

Еще одна подружка – Тоня, жена большого начальника. Очень простая, скромная, тихая. Зайдет иногда, слезы по щекам катятся:

– Можно на вашем диванчике посижу? Давление зашкаливает: 240 на 120…

Вера подушку ей принесет, крестиком вышитую, грелку горячую в ноги. Гостья примостится уютненько и запохрапывает… часика этак на полтора. Проснется, включит тонометр: а давление-то в норме!

А вот у Ангела подружек не было. После школы разлетелись ее одноклассницы по большим городам, а некоторые замуж сразу выскочили. На дискотеки девушка не ходила – стеснялась, не умела танцевать, в «Ласковом Мише» – тетеньки одни. Да и зачем ей кто-то, когда мама рядом есть? Мама по вечерам вяжет или перешивает что-то, по выходным пирожки печет. Но у дочки пирожки еще пышнее получаются. Такая выросла заботливая хозяйственная девочка, скромняшка и обаяшка! Соседи умилялись, коллеги завидовали: семейная идиллия и только! А Веру начал червь сомнения точить. Назойливый, противный такой червячок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.