Агроном. Железо и Известь

Эксперимент №1. Хруст

Утро в сарае выдалось серым. За щелями досок выла первая метель, но Андрей пота не чувствовал. В сарае стоял густой, кислый запах стружки и сырой кожи. На верстаке лежал результат двух дней каторжной работы ножом.

Прототип выглядел уродливо. Ложе из сухой, сучковатой березы было вытесано грубо, топором. Андрей поленился (или поспешил) его ошкурить, и занозы грозили рукам. Дуга... дуга была проблемой. Он взял две самые крепкие палки орешника, связал их пенькой, промазал живицей (за неимением клея) и притянул к ложу. Вместо замка — примитивный крючок, как у китайских самострелов. Нажимаешь — веревка срывается. Просто, ненадежно, опасно.

— Ванька, не сопи над ухом, — бросил Андрей, чувствуя напряжение подростка за спиной. — Сейчас проверим, стоит ли овчинка выделки.

Он поставил арбалет прикладом в утоптанный земляной пол. Сунул ногу в ременную петлю (стремя), которую приколотил на носу гвоздями. Схватился за тетиву. Это была скрученная втрое сыромятная бычья жила, жесткая, как стальной трос. — И... раз! Андрей потянул. Дерево застонало. Орешник, изогнутый в дугу, сопротивлялся отчаянно. В отличие от длинного лука, здесь плечи были короткими, угол изгиба — запредельным. Мышцы спины заныли. Андрей, кряхтя, выпрямился, затягивая тетиву на зацеп. Щелк. Жила легла в прорезь. Крючок держал. Дуга дрожала от накопленной энергии, как готовая броситься змея.

Андрей выдохнул. Пот заливал глаза. Он взял болт. Это была не стрела с перьями, а толстый, короткий дрын, заостренный и обожженный на конце. Больше похожий на кол для вампира. Вложил в желоб. — Отойди! — скомандовал он Ваньке, который уже лез под руку смотреть. — За поленницу! Живо! Ванька нырнул в укрытие, выставив только любопытный нос и глаз.

Андрей поднял оружие. Оно было тяжелым, несбалансированным. Клюнуло носом. Цель — торец березового чурбана в десяти шагах. Он прижал ложе к плечу. Щекой коснулся холодной древесины. Прицелился по линии желоба. Палец лег на спусковой рычаг (просто палочку внизу). — Ну... с богом...

Он нажал.

ТРЕСК!

Звук был похож на пистолетный выстрел, но глуше, суше. Мир взорвался. Андрей почувствовал удар по рукам, такой силы, словно он ударил ломом о камень. Что-то хлестнуло его по щеке — горячо, больно, резко. Арбалет вырвался из рук и упал в опилки.

Тишина. Только ветер воет за стеной.

Андрей стоял, зажимая ладонью правую щеку. Сквозь пальцы сочилось что-то теплое и липкое. Ванька высунулся из-за дров. Его глаза были круглыми, как те самые блюдца, в которые наливали молоко домовому. — Дядька! — пискнул он. — Ты... ты себя убил?!

— Живой, — прошипел Андрей. Он убрал руку. Кровь. Царапина шла от скулы до уха. Если бы на сантиметр выше — остался бы без глаза. Он посмотрел на пол. Его творение было мертво. Правое плечо дуги (орешника) лопнуло. Расщепилось в мочало, разлетевшись острыми, длинными щепками, одна из которых и «поцеловала» конструктора. Тетива висела тряпкой. Болт так и остался в желобе, даже не вылетел — энергия ушла не в полет, а в разрыв материала.

Андрей сплюнул. В слюне была кровь (прикусил язык). — Ошибка в материале, — констатировал он с холодной злостью ученого, у которого взорвалась пробирка. — Сопромат, сука, бессердечный ты предмет. Он пнул обломки. — Чистое дерево не держит. Слишком короткий рычаг, слишком резкий изгиб. Волокна рвутся на растяжении. Ванька подошел ближе, с опаской тыкая носком в сломанный лук. — Дрянь дерево? — Дрянь конструкция. Орешник хороший, но не для такого угла. Нужен композит. В голове Андрея уже крутились схемы из книг по истории оружия. Гуннский лук. Турецкий лук. Сэндвич. Внутри — дерево. Снаружи (на спинке) — жилы, они тянутся. Внутри (на животе) — рог, он сжимается. Клей и время. — Нам нужен рог, Ваня. И жилы. Много жил. Мы будем клеить "бутерброд смерти". — Чего? — не понял мальчишка. — Неважно. Зови Лютомысла. Скажи: князь требует лосиные рога. И рыбий клей.

Эксперимент провалился, но Андрей выжил. И теперь он знал, как не надо. А это в науке — половина успеха. Боль в щеке только придавала злости.

Кость и Жила

Деревня, наверное, решила бы, что Князь варит приворотное зелье или, что вернее, суп из демонов, если бы судила по запаху. Запах был ужасен. Андрей оккупировал маленькую летнюю кухоньку Милады, превратив ее в химическую лабораторию раннего средневековья. Над огнем кипели чаны. В них бурлила серая, вязкая жижа, испускавшая такой густой смрад старой рыбы, вываренных костей и чего-то сладковато-тленного, что даже местный пес Полкан обходил это место стороной, поджав хвост.

Андрей, повязав лицо тряпкой (респиратор из XXI века он бы сейчас продал за полцарства), помешивал варево. — Не спи, Ваня! — сипло приказал он. — Пузыри выбирай! Нам нужен клей чистый, как слеза грешника!

Рыбий клей. Лучшее связующее вещество древности, добываемое из плавательных пузырей осетровых. Соседи-рыбаки чуть в обморок не упали, когда Андрей поменял три мешка отборной репы на, по их мнению, рыбьи потроха. Но результат того стоил. Клей был эластичным, схватывал намертво и, в отличие от костного, не так боялся влаги.

Но клей был только основой. Главное творилось на столе. Там Лютомысл и Петруха занимались работой, от которой болели пальцы и глаза. — Жилы надо чесать! — наставлял Андрей, показывая на вымоченные бычьи сухожилия. — Бьешь молотком — мягко, часто. Разбиваешь структуру. Потом чешешь гребнем, как лен. Должны получиться нитки. Жилы превращались в шелковистую, прочную паклю. Это была Арматура, работающая на растяжение. А в другом углу Вульф (то есть Неждан, если мы поправим имена) или сам Лютомысл пилил рог. Лосиный рог, плотный и твердый. Его распускали на тонкие пластины, шлифовали на мокром камне до зеркальной гладкости. Это была Пружина, работающая на сжатие.

— Вот это и есть композит, — объяснял Андрей, когда все было готово. На столе лежала деревянная основа — тонкая планка из клена. Она была "нулевым уровнем". Андрей взял кисть из конского волоса. — Клей. Жирно. Горячим! Он промазал «живот» (внутреннюю сторону) дуги. Наклеил роговые пластины. Подогнал стыки так, чтобы не было зазора. Стянул веревкой. — Переворачиваем! Клей! На «спинку» (наружную сторону) лег слой расчесанных жил. Он наносил их пучками, пропитывая горячим клеем, выкладывая вдоль волокон. Еще слой. И еще. Дуга начала утолщаться, становиться похожей на слоеный пирог.

Работа была адова. Клей мгновенно стыд (желатинировался), пальцы слипались. Приходилось постоянно греть, мазать, давить. Жила скользила. Рог норовил отклеиться. Но Андрей был упрям. Он помнил: степной лук клеится месяцами. У него нет месяцев. У него есть теплый пол его избы и сухое тепло. Он завернул готовую "колбасу" в распаренную бересту (гидроизоляция и бандаж), туго обмотал пеньковой веревкой. Получилась бесформенная мумия, сочащаяся клеем.

— Куда её? — спросил Петруха, вытирая липкие руки о фартук. — На печь, — скомандовал Андрей. — На самое теплое место, но не на горячее. Сушить медленно. Неделю. — Неделю?! — Неделю, Петр. Если поспешишь — вода вскипит внутри, клей станет пористым, и дуга лопнет, как в прошлый раз. Терпение — тоже оружие.

Неделя тянулась как год. В избе воняло рыбьим клеем так, что Милада грозилась уйти спать в хлев, но терпела, видя горящие глаза "дядьки". Андрей ходил кругами вокруг печи, щупал "мумию", проверяя влажность. На седьмой день он снял веревки и бересту. Внутри оказалась не рыхлая палка. Внутри был темный, плотный монолит. Дерево, кость и жила сплавились в единое целое. Это больше не было мертвой материей. Это была Пружина. Андрей попробовал согнуть дугу руками. Она едва подалась, спружинив с силой капкана. — Есть, — выдохнул он. — Жесткость запредельная. Килограммов шестьдесят, не меньше.

Он погладил гладкий рог на «животе» лука. В этом примитивном изделии было заключено больше технологий, чем во всей этой деревне вместе взятой. Химия полимеров, биомеханика, сопромат. Осталось самое сложное. Сделать так, чтобы этот зверь слушался нажатия мизинца. Замок.

Тайна "Ореха"

Ветер за окном швырял горсти колючей снежной крупы, но Андрей не обращал на это внимания. Его мир сузился до размеров маленькой костяной детали на верстаке. Перед ним лежала дуга — монстр из рога и жил. Она была готова убивать. Но чтобы она стала оружием, а не орудием самоубийства, нужна была Узда. Спусковой механизм.

Обычный крючок не годился. Шестьдесят килограммов натяжения переломят любую деревяшку или сделают спуск таким тугим, что нажать его можно будет только ударом кулака, сбив прицел к чертям. — Механика, — пробормотал Андрей, вращая в пальцах кусочек угля. — Рычаг. Пара сил. Нужен «Вращающийся Орех». Классика средневековой инженерии, до которой Европе еще расти лет пятьсот.

Цилиндр с вырезом. Когда тетива натянута, она давит на «рога» ореха, стремясь его повернуть. Но снизу орех заперт простым рычагом — «шепталом». Спуск держит колоссальную нагрузку, но чтобы его освободить, нужно лишь легонько нажать. Из чего делать? Железо? Местный кузнец Неждан (тот самый, деревенский, с обеими пока целыми руками) умел ковать гвозди и грубые ножи. Сделать идеально круглый цилиндр с точно подогнанным пазом он не сможет. Кривой орех заклинит, и арбалет взорвется в руках стрелка. Дерево? Слишком мягкое. Тетива пропилит его за десяток выстрелов.

— Рог, — решил Андрей. — Лосиный рог. Твердый, вязкий, самосмазывающийся.

Лютомысл принес ему лучший отросток старого сброшенного рога — "каменной" плотности, без пор. Андрей начал работать. В его руках был нож с тонким лезвием (который он точил по два часа), кусок грубого песчаника (напильник) и тетива с песком (для полировки). Работа была ювелирной. Микрон за микроном. Выточить идеальный цилиндр. Прорезать паз под тетиву ровно посередине, чтобы нагрузка не перекашивала ось. Сделать упор снизу под прямым углом, но чуть скругленным, чтобы срывалось мягко. Андрей дул на костяную пыль, щурился, ругался сквозь зубы. Час. Два. Ночь. — Ты глаза испортишь, — вздыхала Милада, меняя догоревшую лучину на новую. — Что ты там ковыряешь, Андрий? Пуговицу для великана? — Это не пуговица. Это сердце смерти.

К утру "Орех" был готов. Гладкий, желтоватый, похожий на странную шестерню. Андрей вставил в него ось — кусок стального гвоздя, который Неждан выковал по его чертежу (просто круглый прутик). Орех вращался в пазу ложа мягко, с тихим шелестом.

Андрей врезал в ложе костяные накладки сверху и снизу — там, где Орех терся о дерево, и там, где болт (стрела) должен скользить. Дерево имеет волокна, болт зацепится, потеряет энергию. Кость, полированная салом — это почти тефлон.

Затем — Спусковой рычаг (Z-образная стальная пластина). Сборка. Вставить орех. Вставить ось. Подвести рычаг. Щелк. Рычаг запер орех. Андрей надавил на "рога" пальцем, имитируя тетиву. Не крутится. Нажал на спуск мизинцем. Легко, без усилия. Щелк! Орех провернулся, освобождая палец.

— Гениально, — выдохнул Андрей. — Это первая точная механика на этой земле. Он посмотрел на арбалет. Ложе из березы, пропитанное льняным маслом. Дуга, обмотанная кожей и жилами. И белая костяная вставка замка. Оружие выглядело хищно. Оно не было похоже на элегантные эльфийские луки. Оно было похоже на инструмент палача. Надежный, грубый и убийственный.

Андрей поднял его. Тяжелый. Килограмма четыре. — Ну что, монстр, — прошептал он. — Давай посмотрим, умеешь ли ты кусаться.

Завтра предстоял экзамен. Не на дереве. На пробитие. И на живучесть самой конструкции. Если "орех" не выдержит и лопнет под нагрузкой... то щепки кости полетят прямо в глаз стрелку. Андрей потер шрам на щеке. Он помнил, что такое сопромат. И надеялся, что лось, чей рог он использовал, был крепким парнем.

Тест в зимнем лесу

Очередное утро выдалось морозным и серым. Лес стоял недвижимо, покрытый инеем, как белым мхом. Минус пять. Снег под ногами поскрипывал, воздух был прозрачен до звона. На опушке собрались немногие: Андрей, Ванька, Петруха и Лютомысл. В тайне от всех, как заговорщики.

Ванька держал в руках Арбалет. Теперь это было не просто "деревяшка". Это было Оружие. Дуга, обмотанная кожей и пропитанная дегтем от влаги, казалась живой — темной, зловещей и полной скрытой ярости. Ложе, вырезанное под человеческое плечо, пахло льняным маслом. Костяной орех тускло желтел в прорези.

Ванька поставил оружие вертикально. Упер ногой в железное стремя — петлю, которую Неждан выковал вчера из старого прута. — Ногу тверже! — командовал Андрей, его пар из дыхания клубился в воздухе. — Спиной тяни! Спиной! Руки только крючки! Не рви, а тяни, как репу из земли!

Мальчишка набычился. Лицо покраснело, вены на шее вздулись. Дуга, набранная из слоев дерева, рога и жил, застонала. Клей заскрипел. Это был звук, похожий на стон сжимаемой пружины. Тетива, толщиной с мизинец, неохотно поползла вверх. Сантиметр. Дециметр. Ванька зарычал сквозь зубы. И наконец — сухой, четкий ЩЕЛК. Тетива легла в прорезь "Ореха", и спусковой механизм послушно поймал нагрузку, разгружая пальцы. Ванька выдохнул, распрямляясь и вытирая пот рукавом. Он чувствовал дрожь в ногах, но руки... руки были свободны. В этом и был секрет. Лучник устает, держа тетиву. Арбалетчик устает до выстрела, но в момент прицеливания он свеж.

Андрей протянул болт. Короткий, толстый стержень с коническим железным наконечником. На конце — оперение не из пера, а из тонких пластинок бересты (кожа бы намокла, перо было сложно клеить на такой коротыш). — В желоб, — сказал он. — Прижми "язычком".

Впереди, на поваленном дереве, стояла мишень. Старый щит из толстой сосновой доски, обитый поверх сыромятной бычьей кожей в два слоя. Лютомысл называл такой щит "непробиваемым". "Кожа вязкая, стрела в ней путается," — говорил он. — Тридцать шагов, — прикинул Андрей. — Реальная дистанция лесного боя. Ванька, огонь!

Ванька поднял тяжелое ложе. Он упер приклад в плечо. Левая рука под цевьем. Дыхание перехватило. Раньше, с луком, его трясло от напряжения. Лук всегда хотел "сложиться" обратно. Здесь же арбалет лежал мертво, послушный только наводке. Мушка — маленький колышек — совпала с центром щита. Ванька зажмурил один глаз. Вдохнул. Задержал воздух. И плавно, как учил дядька, нажал мизинцем на рычаг.

ТАНГ!

Звук был не похож на певучее "бзззинг" лука. Это был сухой, короткий, злой щелчок удара по дереву. Резкий и неприятный. Болт исчез. Просто исчез. Глаз не успел уследить за полетом. В то же мгновение донесся удар о мишень. Топ!

На щите, ровно в центре, чернела дыра. Они подошли. Лютомысл первым потрогал оперение, торчащее из дерева. Болт прошил два слоя выдубленной, жесткой бычьей кожи. Пробил два сантиметра сосновой доски щита. Вышел с той стороны и вонзился на пол-ладони в мерзлый ствол упавшей березы, на которой щит висел.

— Насквозь... — пробормотал охотник. Его голос дрогнул. — Он сшил дерево и кожу, как бабушка иголкой тряпку. Это не стрела, Андрей. Это гвоздь. Железный гвоздь, пущенный молотом. От такого никакой тулуп не спасет. Даже кольчугу порвет.

Петруха с благоговением трогал болт, который сидел так крепко, что вытащить его руками не получалось. — Медвежья сила, — прошептал он.

Андрей смотрел на Ваньку. Тот стоял над своим оружием, красный, взмыленный, но с глазами, горящими тем самым опасным огнем понимания своей смертоносности. — Тяжело перезаряжать? — спросил Андрей. — Тяжело, — признался мальчишка, потирая поясницу. — Спина ноет. Пока нагнешься, пока выпрямишься... с луком я бы уже три стрелы выпустил. Он любовно погладил приклад. — Но... это того стоит, дядька. С луком я всегда боялся, что промажу. Что рука дрогнет, что медведь не упадет. А тут... я чувствую, что он умрет, как только я нажму. Я могу ждать. Я могу держать его на мушке хоть полдня. И даже не вспотею от страха.

— Вот именно, — Андрей хлопнул его по плечу. — Лучник — это спортсмен. Арбалетчик — это охотник-палач. Нам не нужны спортсмены, Ваня. Нам нужны убийцы, которые не дрогнут, когда Рагнар выйдет из леса. Это было начало перевооружения. Медленное, неуклюжее, но оно уравнивало шансы вчерашних мальчишек с ветеранами меча.

Самострел-Сторож

— В лесу темнеет быстро, дядька, — поежился Ванька, глядя на стену черных елей. — А парни из дозора... Они ж устают. В прошлую ночь Сильван на посту уснул, стоя на ногах. Я сам видел. Андрей кивнул, протирая промасленной тряпкой деревянный рычаг. — Люди слабые. Людям надо спать, греться, жрать. Глаз замыливается. Через час смотрения в темноту человек видит тени там, где их нет, и не видит ножа под носом. Нам нужны глаза, которые никогда не моргают.

Если ручной арбалет был «уравнителем» шансов в открытом бою, то следующая задумка Андрея предназначалась для войны другого типа — позиционной, грязной и беспощадной. Война — это не только геройская стычка стенка на стенку. Это еще и страх. Животный ужас перед лесом. Враг должен бояться не только стрелы с башни, он должен бояться каждого куста, каждой ветки. Он должен чувствовать себя дичью еще на подходе.

В мастерской, где пахло клеем и смолой, появился третий вариант оружия. Стационарный самострел. Он выглядел уродливо. Тяжелое дубовое бревно, грубо обтесанное, служило лафетом. На нем крепилась чудовищная по силе дуга — цельная, из старого комлевого вяза, усиленная с внешней стороны сыромятным ремнем. У этого монстра не было приклада, не было прицела. Он не предназначался для рук. Натянуть его человек не мог — нужно было килограммов восемьдесят усилия. Андрей приспособил примитивный «козий нож» — рычажный натяжитель из двух скрепленных планок.

Андрей лично повел группу установки на самую опасную тропу. — Тише, — шикнул он на хрустнувшего веткой Лютомысла. — Мы здесь не гуляем. Мы минируем.

Звериная тропа вилась от оврага к задним воротам. Единственное место, где частокол был чуть ниже (из-за уклона) и где густой подлесок позволял подобраться почти вплотную. Рагнар бы ударил именно здесь. Или послал разведчиков.

Они вбили в мерзлую землю колья-основания. Установили на них бревно с арбалетом. Замаскировали лапником так, что даже зная место, заметить было трудно. Дуга терялась среди веток. — Заряжай, — скомандовал Андрей.

Вдвоем с охотником они навалились на рычаг. Тетива из толстой жилы со стоном поползла назад. Звук натянутого вяза был низким, угрожающим. Тетива защелкнулась за простой, но надежный «зуб» с очень чувствительной настройкой — спусковая планка торчала сбоку, готовая сорваться от легкого толчка. Андрей вложил болт. Это был даже не болт, а короткое копьецо, толстое, с зазубренным наконечником, обильно вымазанным той самой черной, вонючей смесью из смолы и чеснока (чтобы гноилось, если сразу не убьет).

— Теперь нить, — Андрей достал катушку. Тонкий, но прочный конский волос, выкрашенный в отваре коры в серый цвет. Его натянули поперек тропы, на высоте колена, закрепив за колышек с другой стороны. Второй конец привязали к спусковому зубу. Любое движение — зацепил ногой, задел полушубком — и натяжение срывает спуск. Снаряд, выпущенный с такой силой с дистанции в два-три метра, пробьет насквозь даже медведя, и никакая кольчуга не спасет — кинетическая энергия проломит грудину вместе с металлом.

— Все назад, — скомандовал Андрей. — И запомните это место. Здесь ходить нельзя. Даже днем.

Этой ночью в деревне никто не спал спокойно. Лес давил. Около полуночи тишину разорвал волчий вой. Сначала долгий, протяжный, зовущий стаю. Потом он оборвался коротким, захлебывающимся визгом, перешедшим в хрип. Собаки во дворах залаяли. — Сработало? — прошептал Ванька с печи.

Утром пошли проверять. Крупный, матерый волк, покрытый инеем, лежал на тропе. Он был мертв. Окоченел в позе прыжка. Болт, толщиной с палец, ударил его в левый бок, сломал ребра, прошел через легкие и сердце и вышел с другой стороны, уйдя в землю по самое оперение. Снег вокруг был черным от крови. Зверь даже не успел дернуться. Он умер от чудовищного гидродинамического удара и мгновенной потери давления. Смерть была быстрее звука спускаемой тетивы.

Милада, увязавшаяся следом ("Мне надо знать, где детям гулять нельзя!"), увидев тушу, закрыла рот варежкой. Её глаза расширились. — Страшная штука, Андрий... — прошептала она, глядя, как мужчины выдергивают окровавленный болт. — Подлая. Человек идет, не видит врага. Нет чести. Не глаза в глаза, как воин с воином. Как в капкан крысу.

Андрей перезаряжал механизм, проверяя натяжение нити. Его лицо было спокойным, жестким. — На войне нет чести, Милада, — ответил он, не оборачиваясь. — Есть выжившие и мертвые. Рагнар тоже не будет звать нас на дуэль в чисто поле. Он будет резать спящих. Этот «Тихий Страж» будет караулить сон наших детей, пока мы отдыхаем. Лучше пусть здесь лежит мертвый волк, или мертвый разбойник, чем кто-то из нас.

Он выпрямился и посмотрел на лес, черный и враждебный. — Мы поставим такие на всех подходах. На всех тропах. В каждом овраге. Лес станет минным полем. Любой, кто сунется без спросу — получит "привет" из темноты. Еще до того, как увидит стены. Мы заставим их бояться каждого шага.

Деревня ощетинивалась шипами. Скрытыми, ядовитыми и беспощадными. Технологическая революция продолжалась, и теперь она диктовала новые правила игры — правила смерти из засады.

Убойная Сила

К середине января, когда метели утихли, завалив деревню сугробами по самые стрехи крыш, «КБ имени Андрея» подвело первые итоги.

В углу избы, прикрытые промасленной мешковиной, стояли в ряд пять ручных арбалетов. Грубоватые, тяжелые, похожие на злобных деревянных крабов, но функциональные. Замки (орехи) больше не клинило. Тетивы, пропитанные жиром, звенели как струны. В мастерской и по углам дома громоздились элементы для десятка "Самострелов" — ловушек для периметра. Но оружие — ничто без боеприпасов.

Андрей сидел за столом, заваленным болтами. Рядом работал Ванька, Петруха и молчаливый дед-охотник Свирь. Раньше стрелы делали из того, что бог пошлет — из орешника, ивы, кривые, с перьями, наклеенными соплями. Андрей ввел Стандарт. ГОСТ. — Болт должен быть тяжелым. Коротким. Жестким. Он брал в руки заготовку — идеально круглый березовый цилиндрик. Не ветка, а точеная на примитивном станке (ножом в упоре) деталь. Одинакового веса. — Если болты разные — пристрелка летит к чертям, — объяснял он. — Ты целишься в голову, а летит в ногу, потому что этот болт легче. Нам нужна точность.

Ванька макал концы в смолу. Наконечники ковал кузнец, но и тут Андрей вмешался. Он требовал не листовидные лезвия, которые режут, а Граненые Шилья. Бронебойные. Четырехгранный "гвоздь", закаленный в масле.

— Зачем мы мажем их смолой? — спросил Петруха, морщась от запаха вареного дегтя с чесноком, который готовил Лютомысл. — Это не для баллистики, — ответил Андрей. — Смола липкая. Грязная. Когда наконечник войдет в тело, он протащит с собой куски одежды, грязь и эту смесь. Вытащить шершавый, липкий болт из раны почти невозможно — он будет рвать мясо назад. А грязь... грязь вызовет воспаление. Если мы не убьем врага сразу — он сляжет через три дня с жаром.

Утро испытаний стало днем истины. Для теста притащили тушу старого быка, которого пришлось забить из-за сломанной ноги. Его подвесили на воротах хлева. Рядом поставили щит, кольчугу (старую, ржавую, дедовскую, которую принес староста "попробовать на зуб"), ватник.