Трон трех сестер. Яд, сталь и море

Глава 51: Тихий охотник

Солнце стояло в зените, пробиваясь сквозь кроны чахлыми лучами, но в лесу было сумрачно. Привал объявили на берегу ручья, заросшего густым кустарником и высокой папоротниковой травой.

Элиф "выгуляли" на поводке, как домашнего питомца, и привязали длинной веревкой к стволу березы на краю лагеря. Длины хватало, чтобы встать, пройтись пару шагов и сесть, прислонившись спиной к коре.

Она разминала отекшие ноги, стараясь не привлекать внимания. Солдаты занимались своими делами: кто-то точил топоры, кто-то спал, натянув шапку на глаза.

Её внимание привлекло движение в подлеске.

Это был Эрик.

Второй брат не сел у костра с остальными. Он, прихрамывая на левую ногу (врожденный вывих или детская травма?), медленно уходил прочь от лагеря.

Бьорн, увидев это, лишь громко фыркнул и что-то крикнул ему вслед, вероятно, про то, что калека идет искать ягоды, потому что не может догнать оленя. Солдаты засмеялись.

Элиф не смеялась.

Она видела то, чего не видели другие.

Эрик не бродил бесцельно. Его взгляд сканировал землю с пугающей сосредоточенностью. Он искал не еду.

Он остановился у поваленного, гнилого ствола, покрытого мхом и странными, фиолетовыми наростами.

Элиф замерла, наблюдая.

Эрик огляделся – быстро, по-птичьи. Убедившись, что никому до него нет дела (пленницу он в расчет не брал, для него она была мебелью), он опустился на одно колено, не заботясь о чистоте дорогих штанов.

Из поясной сумки он достал не боевой нож и не кинжал для добивания. Это был странный инструмент – маленький, изогнутый серповидный ножичек с тонким, как бритва, лезвием. Похожий на скальпель лекаря.

Движения его рук изменились. Исчезла неуклюжесть хромого. Его пальцы, длинные, с ухоженными ногтями (странность для варвара), двигались с точностью хирурга или ювелира.

Он аккуратно срезал фиолетовый гриб с коры. Не сорвал, а именно срезал, стараясь не повредить ножку. Затем поднес его к лицу.

Элиф видела его профиль. В этот момент на лице Эрика не было ни злобы, ни маски придворного интригана. На нем застыло выражение чистого, дистиллированного интереса. Научного интереса. Холодного любопытства человека, который нашел новый ингредиент.

Он достал полотняный мешочек, бережно уложил туда добычу.

Затем двинулся дальше. Срезал полоску коры с ясеня. Выкопал какой-то узловатый, черный корень, отряхнул его от земли и понюхал.

Его руки.

Элиф прищурилась. Даже с такого расстояния она видела, что подушечки его пальцев и ладони покрыты пятнами. Зеленоватые, бурые, чернильные разводы, въевшиеся в кожу.

Это были следы сока. Следы ядов и экстрактов.

Холод пробежал по спине Элиф, и он не имел ничего общего с погодой.

Она посмотрела на огромного Торстена, который в этот момент легко, одной рукой, поднимал седло. Посмотрела на Бьорна, который ломал ветки для костра об колено.

Они были страшными. Они были горой мышц, способной раздавить её физически.

Но Эрик…

Этот щуплый, хромой человек с маленьким ножичком был самым опасным из них.

Бьорн убьет тебя в ярости, и ты будешь видеть, как опускается топор.

Торстен казнит тебя по приказу, глядя в глаза.

А Эрик… Эрик улыбнется тебе за ужином, нальет вина, и ты умрешь в муках через час, когда он будет уже спать в своей постели. Он принес с собой в дикий лес самое страшное оружие цивилизации – химию.

Эрик выпрямился, пряча находки в сумку. Он выглядел безобидным: слабый, болезненный юноша, собирающий гербарий.

«Гадюка, – подумала Элиф, чувствуя, как внутри нарастает новое уважение, смешанное с ужасом. – Гадюка не ломает кости. Ей достаточно одного укуса».

Он был разумом этого отряда. Извращенным, ядовитым разумом. И если она хочет выжить, ей нужно бояться не кулаков Торстена, а пробирок Эрика.

Глава 52: Лекция смерти

Эрик не успел убрать свою добычу в сумку, когда кусты раздвинулись, и на полянку вышел Хальфдан.

Это был совсем юный воин, почти мальчишка, с редким пушком на верхней губе вместо бороды. Он таскал дрова и воду, мечтая о дне, когда ему доверят место в боевом строю рядом с Торстеном.

– Господин Эрик, – окликнул он, глядя на то, чем занимается сын Ярла, с плохо скрываемым скепсисом. – Ваш брат спрашивает, скоро ли вы. Мы теряем световой день из-за… грибов?

Хальфдан хмыкнул. Для него, воспитанного на легендах о мечах и драконах, ползать на коленях в грязи было занятием, достойным рабов или старух-знахарок.

Эрик медленно поднялся. Он не обиделся. Он посмотрел на юнца с тем снисходительным, ледяным спокойствием, с каким учитель смотрит на нерадивого ученика.

– Подойди сюда, Хальфдан, – тихо позвал он.

Парень нехотя приблизился.

Эрик разжал ладонь. На его тонкой, испачканной землей руке лежали два гриба. На вид – совершенно одинаковые бледные поганки с тонкими ножками и сероватыми шляпками.

– Скажи мне, что ты видишь? – спросил Эрик.

– Поганки, господин. Ядовитая дрянь. Я бы такое есть не стал.

– Ты видишь мусор, – поправил его Эрик. – А я вижу власть.

Он поднял один гриб двумя пальцами, вертя его перед носом солдата.

– Дураки боятся волков, Хальфдан. Они точат топоры и надевают броню. Но мудрые… мудрые боятся того, что не может остановить ни одна броня.

Элиф, сидящая в трех метрах от них, привязанная к березе, низко склонила голову.

Она старательно скребла ногтем засохшее пятно грязи на подоле платья. Шкряб-шкряб. Ритмичный, тупой звук. Её волосы завесили лицо, плечи опущены. Вид – полная покорность и апатия.

Но её уши ловили каждый звук. Она даже дышать старалась тише.

– Вот это, – Эрик указал на гриб в левой руке, – на Севере зовут «Sovehette» – «Сонная шапка». Если ты сваришь его в похлебке, человек уснет. Крепко уснет. Он проспит атаку, проспит пожар, проспит, как ему перерезают глотку. Но он проснется через сутки, если его не трогать. Голова будет болеть, будет рвота, но он будет жив.

Элиф мысленно поставила галочку. Сонная шапка. Безопасно, но выводит из строя.

– А вот это, – Эрик поднял второй гриб. Внешне – копия первого. – Это «Enkes tårer» – «Вдовий плач».

Он поднес его ближе к лицу побледневшего Хальфдана.

– Видишь разницу? Смотри внимательно, идиот. У "Шапки" ножка чисто белая. А у "Плача" у самого основания, в земле, есть едва заметный лиловый ободок. Lilla stilk. Лиловый стебель.

Хальфдан отшатнулся, зажав нос, словно гриб мог убить запахом.

Элиф замерла, сжимая ткань платья.

Лиловый – смерть. Белый – сон.

– И что он делает? – спросил парень с дрожью в голосе.

Эрик улыбнулся. Это была не добрая улыбка.

– Он не усыпляет разум. Он парализует мышцы. Сначала немеют пальцы. Потом ноги. Человек всё понимает, всё видит, хочет закричать… но язык становится распухшим куском мяса во рту. А потом, – Эрик сжал ножку гриба, раздавливая её, – потом паралич доходит до легких. Грудная клетка просто перестает подниматься. Ты тонешь, Хальфдан. Тонешь в воздухе, лежа на траве.

Эрик говорил монотонно, скучно, словно читал лекцию о погоде. Но от этого описания ужас становился только осязаемее.

– И противоядия нет? – пискнул солдат.

– Есть. Но ты его не знаешь. А я знаю. В этом и разница между нами. Ты машешь железкой и потеешь. Я – решаю, кому жить.

Эрик стряхнул ошметки гриба с пальцев.

– Запомнил? Белая ножка – враг просто обосрется и проспит бой. Лиловая – враг умрет, глядя тебе в глаза. Не перепутай, если я прикажу тебе собрать их.

– Я… я лучше мечом, господин, – пробормотал Хальфдан, пятясь. – Это оружие трусов.

– Это оружие победителей, – отрезал Эрик и, потеряв интерес к беседе, захромал в сторону обоза, где лежали его сумки.

Хальфдан побежал за ним, стараясь держаться подальше от "проклятых" кустов.

Элиф осталась одна.

Она снова начала скрести грязь. Шкряб-шкряб.

Но в её голове, словно на скрижали, были выжжены слова этой лекции.

«Lilla – død. Hvit – drit.» – «Лиловый – смерть. Белый – д…мо».

Она посмотрела на место, где Эрик срезал грибы. В траве виднелись еще несколько шляпок. Эрик был слишком самоуверен. Он думал, что только он обладает этим знанием. Он думал, что пленница – глухонемая дура, занятая чисткой платья.

Элиф осторожно оглянулась. Никого.

Она протянула руку, насколько позволяла веревка. Пальцы коснулись влажной земли. Она нащупала маленькую бледную шляпку. Осторожно разгребла мох у корня.

Лиловый ободок.

Смерть.

Она не стала срывать его сейчас – некуда спрятать, да и Эрик мог заметить пропажу. Но она запомнила место. И она запомнила урок.

Волки могут быть сильными. Но тот, кто знает грибы, может убить целую стаю волков, не поднимая рук.

Глава 53: Ученик чародея

Урок ботаники закончился, началась практика.

Эрик достал из глубокого седельного мешка тяжелую каменную ступку и пестик. Для военного похода это была странная, лишняя тяжесть, но второй брат берег этот инструмент так же, как Торстен берег свой меч.

Он бросил в чашу нарезанные кусочки бледного корня и сухие шляпки грибов.

– Knus det, – приказал он, протягивая пестик Хальфдану. – «Растолки».

Юный воин взял каменный пестик двумя пальцами, словно тот был заразным. На его лице отразилась брезгливость, смешанная с недоумением. Он был воспитан на сагах о героях, которые рубят головы, а не растирают корешки в кашу.

– Зачем нам это, господин? – проворчал Хальфдан, с неохотой начиная возить пестиком по дну чаши. Раздался неприятный, скрежещущий звук камня о камень. – Мы же воины. Меч надежнее. Меч не прокисает и не выдыхается. А это… бабье колдовство.

Эрик тихо, снисходительно рассмеялся.

Он перехватил руку юноши, заставляя его толочь сильнее, вкладывая вес плеча.

– Меч? – переспросил он мягко. – Меч ломается, Хальфдан. Меч тупится. Меч может выбить из руки более сильный противник. А доспех может остановить удар.

Эрик отпустил руку парня и поднял указательный палец, запачканный ядовитым соком.

– А это… – он указал на сероватую пыль, которая начала образовываться на дне ступки. – Этому не нужны ни сила, ни заточка. Броня от этого не спасет. Стены от этого не защитят.

Глаза Эрика загорелись холодным фанатизмом.

– Этим порошком можно взять неприступную крепость, не потеряв ни одного воина, – прошептал он, и Элиф, сидящая поодаль, почувствовала, как мороз прошел по коже. – Просто высыпь это в колодец или в бочки с пивом перед праздником. И на утро ты войдешь в открытые ворота, перешагивая через трупы, даже не достав клинок из ножен. Вот где настоящая сила, мальчик. Сила – это ум, а не мышцы.

Хальфдан замолчал, глядя на серый порошок с новым, пугливым уважением. Он вдруг понял, что этот хромой человек с пестиком может убить его быстрее, чем Торстен с секирой.

Работа была закончена.

Эрик забрал ступку. Он достал с пояса небольшой кожаный кисет. Он отличался от других: кожа была черной, лоснящейся (возможно, угорь или змея), а завязки – ярко-красными.

С предельной осторожностью, не просыпав ни крупинки, Эрик пересыпал полученный яд в мешочек. Он затянул шнурок двойным узлом.

Элиф смотрела.

Её взгляд был расфокусированным для остальных, но внутри она была снайпером, наводящим прицел.

Эрик повесил черный кисет на пояс.

Правый бок.

Рядом с ножнами для кинжала. Чуть сзади, под прикрытием полы плаща.

«Правый бок, – повторила она про себя, как мантру. – Красные завязки. Вдовий Плач».

Эрик похлопал по мешочку, словно по голове верного пса, и, прихрамывая, направился к своему коню. Хальфдан поспешил ретироваться к костру, подальше от "чародейства".

Элиф осталась сидеть у дерева. Её руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки.

Теперь у неё был план.

Нож в сапоге – для защиты.

Яд на поясе Эрика – для нападения.

Ей нужно было только дождаться момента, когда дистанция между её рукой и правым боком Эрика сократится до нуля. И тогда крепость падет, не потеряв ни одного воина. Только "воином" будет она.

Глава 54: Случайный взгляд

Ошибка Элиф заключалась в том, что она забыла главное правило охоты: никогда не смотри на добычу слишком долго, иначе она почувствует твой взгляд спиной.

Эрик уже закончил свои манипуляции с ядом. Он закрепил черный кисет на поясе и потянулся к фляге с водой, чтобы смыть следы пыли с рук.

Элиф не могла оторвать глаз.

Её внимание прилипло к его правому бедру. Она не просто смотрела – она изучала. В её взгляде, обычно пустом и отсутствующем (часть её роли), появилась опасная, острая осмысленность. Она считала узлы. Она оценивала прочность шнурка. Она прикидывала, под каким углом нужно дернуть, чтобы срезать мешочек одним движением.

В эту секунду она была не "немой пленницей". Она была вором, оценивающим замок на сейфе. В её глазах горел холодный огонь интеллекта.

Эрик, вытирая руки тряпкой, внезапно замер.

Его шестое чувство – чувство параноика, который всю жизнь ждал ножа в спину от братьев, – сработало безупречно.

Он резко, как удар хлыста, обернулся.

Их взгляды встретились.

Элиф не успела опустить глаза. Она попалась. Эрик увидел этот взгляд – цепкий, жгучий, оценивающий. Взгляд убийцы, а не жертвы.

Его брови поползли вверх, губы искривились в подозрении.

– Чего уставилась, немая? – тихо, с угрозой спросил он, делая шаг к ней.

Секунда растянулась в вечность.

Если она сейчас испугается и отведет глаза – он поймет, что она разумна. Если продолжит смотреть с вызовом – он поймет, что она опасна.

Нужно было уничтожить саму идею того, что за этими глазами есть разум.

Элиф не моргнула. Она не отвела взгляд. Она просто… расфокусировала его.

Усилием воли она заставила мышцы лица обмякнуть. Челюсть слегка отвисла, придавая лицу выражение тупой, блаженной бессмысленности. Огонь в глазах погас, сменившись мутной пеленой идиотизма.

Она медленно опустила взгляд с его пояса на траву у своих ног.

Её пальцы потянулись к сухому стеблю травинки. Она начала наматывать его на палец, потом рвать на мелкие кусочки, поднося их к лицу и рассматривая, словно это было величайшее чудо света.

– М-м-м… хм… – издала она низкий, горловой звук. Нечленораздельное мычание, лишенное интонаций. Звук дурочки, которая пускает слюни, глядя на букашку.

Эрик замер в полушаге.

Он внимательно вглядывался в её лицо. Он искал тот острый, опасный блеск, который ему померещился секунду назад. Но видел только красивую куклу с пустым чердаком, которая развлекается, ломая сухую траву.

Подозрение в его глазах начало таять, сменяясь разочарованием и брезгливостью.

– Показалось, – пробормотал он сам себе.

Он подошел ближе, нависая над ней. Элиф продолжала "играть" с травинкой, раскачиваясь вперед-назад, полностью игнорируя его присутствие.

Эрик хмыкнул.

– Пустая голова, – констатировал он с кривой усмешкой. – Как гулкий горшок. Жаль.

Он посмотрел на её руки – тонкие, с длинными, чувствительными пальцами, которые сейчас бессмысленно крошили сорняк.

– Была бы умнее – могла бы пригодиться, – сказал он, скорее своим мыслям, чем ей. – У тебя руки аптекаря. Могла бы растирать травы в моей лаборатории, вместо того чтобы быть подстилкой для моего отца.

Он покачал головой.

– Ну и ладно. Мясо есть мясо.

Он развернулся и, потеряв к ней всякий интерес, пошел к лошадям.

Элиф продолжала раскачиваться и мычать еще минуту, пока его спина не скрылась за телегой.

Только тогда она замерла. Травинка выпала из её пальцев.

Сердце колотилось так, что ребрам было больно. Это было хождение по лезвию бритвы.

Эрик был умен, но его погубило высокомерие. Он не мог допустить мысли, что женщина – да еще и "южная неженка" – может быть способна на такую мгновенную мимикрию. Он видел то, что хотел видеть: своё превосходство над убогой.

Элиф медленно выдохнула, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

«Ты не видишь во мне угрозы, Алхимик, – подумала она, провожая его взглядом. – Ты думаешь, я пустая голова. Но именно в пустых головах рождаются самые страшные планы».

Это была его фатальная ошибка. Он оставил яд на виду у того, кого счел слишком глупым, чтобы им воспользоваться.

Глава 55: Чай у костра

Ужин в этот вечер был обильным. Солдаты подстрелили косулю, и теперь над поляной плыл густой аромат мясной похлебки, сдобренной диким чесноком.

Люди расслабились. Дисциплина ослабла вместе с ремнями на поясах. Но в воздухе висело едва уловимое напряжение – последствия недавней ссоры одного из стражников с Бьорном. Молодой воин по имени Арне, отвечавший за сохранность вина, случайно уронил мех, пролив драгоценные капли. Бьорн избил его, но не убил, оставив парня хромать с разбитым лицом.

Элиф сидела в своей тени, наблюдая. Её глаза, привыкшие к полумраку, следили не за шумным кругом у котла, а за одинокой фигурой, стоявшей чуть в стороне.

Эрик.

Он держал в руках дымящуюся миску с похлебкой. Элиф видела, как его рука скользнула под плащ, к правому боку. К черному кисету с красными завязками.

Легкое, неуловимое движение пальцев. Щепотка серой пыли упала в варево. Она растворилась мгновенно, не оставив следа.

Эрик размешал содержимое ложкой, и на его лице появилось выражение отеческой заботы.

– Арне! – позвал он мягко.

Избитый солдат вздрогнул. Он подошел к командиру, втягивая голову в плечи, ожидая нового удара.

– Ты сегодня получил трепку, – сказал Эрик громко, так, чтобы слышали остальные. – Бьорн бывает резок. Но мы – одна семья. Садись, поешь. Тебе нужны силы.

Он протянул миску.

На лице Арне проступило недоверие, сменившееся щенячьей благодарностью. Он принял миску дрожащими руками. Для него это было прощением. Жестом милости от вождя.

– Спасибо, господин Эрик… Спасибо…

Он жадно припал к краю миски, глотая горячее варево, не чувствуя вкуса за специями и чесноком.

Элиф перестала дышать. Она знала, что сейчас произойдет. Она вспомнила лекцию: "Вдовий Плач. Парализует легкие".

Арне съел половину.

Внезапно он остановился. Миска выпала из его рук, расплескав остатки супа по траве.

– Что такое, парень? – хохотнул кто-то из соседей. – Кость поперек горла встала?

Арне схватился обеими руками за шею. Его рот открылся, пытаясь вдохнуть, но звука не было. Только свист и бульканье.

Грудная клетка солдата судорожно дергалась, пытаясь набрать воздух, но мышцы, отвечающие за дыхание, отключились. Яд действовал мгновенно.

Лицо Арне начало краснеть. Вены на лбу вздулись.

– Эй! – крикнул другой солдат, подскочив к нему. – Хлопни его по спине! Подавился дурак!

Его начали бить по спине – сильно, грубо, думая, что выбивают кость.

Элиф видела, как паника в глазах Арне сменяется ужасом понимания. Он не подавился. Он просто перестал быть.

Краснота с его лица ушла, сменившись неестественной, мертвенной синевой. Губы стали фиолетовыми – цвета шляпки того самого гриба.

Эрик стоял рядом. Он не пытался помочь. Он смотрел на часы – вернее, отсчитывал секунды про себя, глядя на агонию солдата. На его лице был ноль эмоций. Он просто проверял дозировку. «Слишком быстро? Или в самый раз?» – читалось в его прищуре.

Элиф перевела взгляд.

Торстен.

Он сидел на своем "троне" из седел в двух метрах от умирающего. Он видел всё.

Но Торстен даже не перестал жевать. Он отрывал мясо от кости ровными, размеренными движениями. Для него смерть одного солдата ничего не значила. Расходный материал. Если он сдох от куска мяса – значит, он был слаб. А слабым тут не место.

Бьорн.

Третий брат заржал, указывая на синеющего Арне пальцем.

– Глядите! Рожа как у утопленника! Не умеешь жрать – соси титьку!

Для него смерть человека была комедией. Развлечением к ужину.

Ингрид.

Валькирия сидела у огня. Она замерла с кружкой у рта.

Она поняла.

Она перевела взгляд на Эрика, и в её глазах мелькнуло отвращение. Она знала про яды брата. Она знала, что Арне не подавился.

Но она промолчала. Просто резко отвернулась, глядя в темноту леса, чтобы не видеть конвульсий своего товарища по оружию. Соучастие молчанием.

Арне упал на спину. Его пятки выбили дробь по земле. Последняя судорога – и он затих. Широко открытые, налитые кровью глаза смотрели в небо.

– Помер, – констатировал кто-то равнодушно. – Сердце не выдержало. Оттащите его в канаву, чтоб не вонял.

Солдаты взяли тело за ноги и потащили прочь, продолжая жевать хлеб. Разговоры у костра возобновились, как ни в чем не бывало.

Элиф сидела, вжавшись в ствол дерева.

Её била крупная дрожь.

До этого момента она тешила себя надеждой на милосердие. На то, что "своих" они берегут. Что есть какой-то кодекс чести.

Теперь иллюзии рассыпались в прах.

Они убили своего человека. Преданного, полезного воина. Просто ради эксперимента. Просто потому, что Эрик хотел проверить свежий порошок перед "главным блюдом".

Если жизнь солдата здесь стоит дешевле миски супа, то её жизнь не стоит вообще ничего.

Жалости не будет.

Она посмотрела на черный кисет на поясе Эрика. Теперь он казался ей не просто угрозой, а самым надежным союзником. В мире, где людей травят как крыс, выживает только тот, у кого есть яд.

Глава 56: Вестник из ниоткуда

На третий день, когда лес стал реже, уступая место каменистым пустошам предгорья, монотонный ритм похода был нарушен.

Сзади послышался стук копыт. Одиночный, быстрый, отчаянный.

Торстен поднял руку, останавливая колонну. Викинги схватились за рукояти мечей. В этих краях никто не ездит галопом в одиночку, если за ним не гонится сама смерть.

Всадник вылетел из-за поворота дороги. Его лошадь была покрыта пеной, бока тяжело вздымались.

Это был не враг.

На плечах всадника развевался темно-синий плащ, скрепленный массивной серебряной фибулой в виде ворона с раскинутыми крыльями.

Элиф, выглядывавшая из-за плеча солдата, прищурилась. Она видела этот герб в кабинете отца, на старых картах союзов. Соседний Ярл. Тесть Торстена. Властный и жестокий правитель земель к северу от владений отца.

Гонец осадил коня в метре от Торстена.

– Весть для старшего сына! – выкрикнул он, задыхаясь. Голос его хрипел от дорожной пыли. – Лично в руки.

Он не спешился. Он достал из-под плаща кожаный тубус, запечатанный красным сургучом. На сургуче был оттиск ворона.

Торстен подъехал ближе. Его лицо, обычно выражающее лишь скуку и высокомерие, вдруг напряглось. Челюсти сжались так, что желваки заходили ходуном под обветренной кожей.

Он знал, что это за печать. И он знал, что письма от тестя, доставленные гонцами, загнавшими лошадь, никогда не несут добрых вестей о погоде.

Торстен протянул руку. Его ладонь была огромной, мозолистой, привыкшей сжимать горло врага или рукоять двуручного меча. Это была рука убийцы.

Всадник вложил тубус в эту ладонь.

И тут Элиф увидела это.

Рука Торстена дрогнула.

Едва заметно. Легкая, предательская вибрация кончиков пальцев. Это была дрожь человека, который берет в руки не пергамент, а ядовитую змею. Или свой смертный приговор.

– Свободен, – буркнул он гонцу, даже не предложив воды или отдыха.

Гонец кивнул, развернул коня и тут же поскакал прочь, словно боялся, что его сделают гонцом плохих вестей и казнят на месте.

Торстен остался один посреди дороги, сжимая тубус. Его братья – Бьорн и Эрик – смотрели на него. В глазах Эрика читалось злорадство, в глазах Бьорна – тупое любопытство.

Старший брат не стал открывать письмо при всех.

Он резко дернул поводья, отводя своего вороного жеребца в сторону, к группе чахлых сосен.

Торстен спрыгнул с седла – впервые за день. Он отвернулся от отряда, закрывая тубус широкой спиной.

С хрустом, который показался оглушительным в тишине пустоши, он сломал печать.

Элиф, сидевшая на телеге в десяти шагах, не могла прочитать строки. Но она могла читать спину Торстена.

Она видела, как его плечи сначала поднялись, вжимаясь в шею от напряжения, а затем медленно, тяжело опустились, словно на них положили мельничный жернов. Он стоял неподвижно, глядя в кусок кожи, дольше, чем нужно, чтобы прочесть короткое послание.

Он перечитывал. И с каждым разом страх впитывался в него всё глубже.

Великий Торстен, Железный Ярл, боялся. Боялся до дрожи в руках. И этот страх исходил не от отца и не от магии. Он исходил из его собственного дома. Из его прошлого.