Багровый грех

Глава 1: Призывы в пустоте

Воздух в астротелепатической камере был густым от тошнотворно-сладкого запаха ладана, призванного успокаивать разум и помогать в опасном акте межзвездного общения. Мерцающие люмены отбрасывали длинные танцующие тени на лица хора астротелепатов, их бритые черепа блестели от пота, их глаза были зашиты. Их низкие, поющие голоса наполняли комнату, диссонирующая симфония стонов и шепотов, которая действовала на нервы даже самому опытному телепату. В центре зала, купаясь в жутком изумрудном сиянии астротелепатического реле, сидел Кси'ф'елл, его сморщенное тело практически исчезало в складках его психической фокусирующей мантии. Кси'ф'елл был самым могущественным среди астротелепатов фрегата и был уполномочен обрабатывать сообщение с Кузняграда.

Священник-следователь Аларик стоял в стороне, наблюдая за ритуалом с отработанным стоицизмом. Его суровое лицо, изуродованное шрамами бесчисленных битв с врагами Империи, не выдавало ничего из внутреннего смятения. Он направлялся на конклав на Альфа Новус, когда прибыл астротелепатический вызов, нарушивший его планы. В сообщении, хотя и кратком и официальном по тону, говорилось об убийстве губернатора Малахи Торна из Кузняграда. Простой вопрос местного правосудия, как правило, находящийся вне юрисдикции Аларика. Однако в сообщении чувствовалась скрытая срочность, с дополнительной необычной просьбой о немедленном личном присутствии Аларика, от которой стареющий Священник-следователь не мог избавиться. Он был не чужд борьбе за власть на планетарном уровне. Однако то, что действительно выводило Аларика из себя, были проблески, которые он видел во время своих регулярных консультаций с Таро Императора.

Аларик сжимал потертый кожаный мешочек с картами Таро, его костяшки пальцев были белыми как кость. Он вытащил карты сразу после получения вызова. Перевернутая Башня, Кровоточащий Глаз и Повешенный. Леденящее предчувствие. Башня говорила о разрушенной власти, Око – о коварной, скрытой коррупции, а Повешенный – о жертве и ужасном выборе. Его нутро подсказывало ему, что это не обычное убийство. Что-то гораздо более темное шевелилось под поверхностью Кузняграда, какая-то гниль, скрытая в сердце общества. Священник-следователь научился распознавать отвратительное присутствие Хаоса. Таро Императора лишь подтвердило его опасения. Это было больше, чем просто справедливость. Аларик исполнит свой долг, как и должен Священник-следователь.

Внезапный, резкий крик пронзил пение астротелепатического хора. Тело Кси'ф'елла содрогнулось, его руки взлетели к голове, словно отражая какой-то невидимый удар. Низкий, гортанный стон сорвался с его губ, и изумрудный свет реле яростно вспыхнул, омывая комнату почти болезненным блеском. Другие астротелепаты отпрянули, их пение прервалось, когда они тоже отреагировали на какую-то невидимую силу, которая, по-видимому, проникла в них так же, как и в Кси'ф'елла. Аларик схватился за рукоять своего силового меча, его чувства были настороже, сканируя область. Было ли здесь что-то невидимое? Реле было саботировано? Его мысли начали мчаться, пока он обдумывал все, что привело его к этому моменту, ища что-то, что он, возможно, упустил или проигнорировал в предыдущие моменты.

Медленно, мучительно, свет погас. Кси'ф'елл рухнул вперед, его дыхание стало прерывистым, его тело сотрясалось от того, что, очевидно, было огромным напряжением. Один из сопровождающих помощников, чьи глаза были заменены оптическими имплантатами, скользнул вперед с флягой воды, которую он механически протянул истощенному астротелепату. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы протянуть дрожащую руку, взять предложенный бурдюк и сделать глоток, позволяя себе немного расслабиться, пока он приходил в себя после этого последнего общения.

«Священник-следователь», – прохрипел Кси'ф'елл хриплым голосом, – «Сообщение… вызов… оно исходит от Кузняграда… Губернатор…»

Аларик подошел ближе, его голос командный и звучный даже на низкой громкости. «Говори прямо, астротелепат. Что ты видел?»

Кси'ф'елл сглотнул, его горло работало. «Тьма, Священник-следователь… паутина… сотканная в тенях… Вонь… излишеств… Губернатор мертв, да, но… это симптом… знак…» Он замолчал, закрыв глаза, то ли пытаясь дальше расшифровать то, что он видел, то ли отшатнувшись в ужасе от того, что он уже знал. Он снова заговорил, так как начал понимать больше из полученного им астротелепатического сообщения, расшифровывая ментальное сообщение. «В городе что-то глубоко не так… Что-то, что жаждет… Я чувствую его щупальца… Они ищут новую добычу… Кузняград тонет, Священник-следователь. И Хор поет ему, пока она все глубже погружается в бездну. Это не может ждать…»

Глаза Аларика сузились: «Хор?» Это слово содержало подтекст, который он пока не мог полностью различить, особенно в отношении его очевидного положения на силовой структуре планеты творение. Тем не менее, его опасения были реальны, основаны на ментальном видении Кси'ф'елла, на том, что чувствовал Аларик, и на том, что Таро ранее сказало ему, даже если он не понимал всего, что это могло повлечь за собой. Это, безусловно, указывало ему на его первоначальный инстинкт: Хаос.

«Мы немедленно направляемся к Кузняграду», – заявил Аларик, поворачиваясь к команде мостика. «Установите курс. Максимальный варп. И немедленно сообщите мне, если будут получены еще какие-либо… психические сообщения. Любой из астротелепатов на борту."

Жизнь на борту «Праведной ярости» продолжалась своим обычным, упорядоченным, неистовым течением. Рядовые спешили по коридорам, их ботинки эхом отдавались по металлическому настилу. Помощники, чьи органические компоненты были соединены с механизмами, выполняли свои запрограммированные задачи с неутомимой точностью. Гул двигателей корабля, постоянное присутствие в их жизни на судне, было постоянным напоминанием о том, что корабль продолжает выполнять свои задачи, поддерживая всех на борту фрегата живыми, пока они путешествовали между звездами. Однако под внешним видом имперского порядка теперь команду охватывало скрытое напряжение. Присутствие Священника-следователя всегда было весомым, его власть – абсолютной. Тот факт, что их курс теперь был изменен на Кузняград, был достаточным доказательством его огромной и ужасающей власти в Империя Человека. Теперь, вдобавок к этому, новости о тревожном видении астротелепата распространились как лесной пожар по нижним палубам, передававшиеся шепотом в приглушенных тонах тона.

Аларик вернулся в свои спартанские покои. Ему нужно было просмотреть скудные данные, доступные по Кузняграду, чтобы подготовить свой разум к предстоящей задаче. Образ Таро Императора, этих трех зловещих карт, остался выжженным в его разуме. Потребовалось бы несколько недель, может быть, даже месяцев на максимальной скорости варпа, чтобы достичь Кузняграда, в зависимости от варповых течений. Эта миссия заключалась в том, чтобы начать его работу для Императора еще до того, как его корабль выпадет из Варпа в реальный космос. Ему предстояло многое сделать, как Священник-следователь Империи Человечества.

Он знал одно наверняка: он идет в ловушку, в паутину обмана и ереси, но это была его ответственность как слуги Бога-Императора, и он сделал бы это охотно, если бы это означало, что Его враги, предатели самого дела Человечества, могут быть очищены, ради дальнейшего процветания Человечества по всем звездам. Это был священный долг Алариха, невзирая на угрозу или цену. Император защищает.

Глава 2: Мир стали и сажи

С наблюдательного купола «Праведной ярости» открывался захватывающий, хотя и тревожный, вид на Кузняград. Планета висела в черной пустоте, закрученная сфера серого и охристого цвета, изуродованная огромными промышленными комплексами, которые расползались по ее поверхности, словно металлическая раковая опухоль. Огромные орбитальные нефтеперерабатывающие заводы, словно скелеты-часовые, окружали планету, их мерцающие огни отбрасывали адское сияние на задыхающуюся от смога атмосферу внизу, окрашивая ее в болезненные оттенки коричневого и темного ржаво-оранжевого, напоминающие о некоторых ужасных пустошах, виденных ранее в бесчисленных мирах, о каком-то демоническом рае, которого Священник-следователь Аларик предпочел бы никогда не существовать.

Аларик стоял перед иллюминатором, устремив взгляд на мир внизу, сквозь загрязнение видя необъятность и потенциальную коррупцию, которую он поставил себе задачу очистить. Рядом с ним сестра-госпитальер Аурелия, ее силовая броня мягко поблескивала в тусклом свете, изучала планету более клиническим взглядом.

«Мир-кузница», – заметила она, ее голос был спокойным и размеренным, – «хотя и не один из великих. Они поставляют оружие и материалы в первую очередь в местный сектор, но все же играют значительную роль в стабильности этой области космоса». Ее слова указывали на то, что мир был далеко не захолустьем. Хотя он и не был двигателем Империи в масштабах Марса или даже Ризы, он, тем не менее, производил огромное количество товаров каждый год. Тип производства, необходимый на бесчисленных полях сражений в этом секторе и дальше за его пределами.

Аларик кивнул, его глаза все еще были прикованы к огромным, раскинувшимся фабричным комплексам, простирающимся на сотни километров вдоль равнин и холмов поверхности Кузняграда. За свою долгую службу он повидал немало миров-кузниц. Некоторые полностью посвятили себя производству инструментов для бесконечных войн Империи. Другие – добыче полезных ископаемых или медленному, мучительному строительству космических кораблей, которые путешествовали по пустоте. Резкий запах озона и серы от процессов переработки достиг его ноздрей даже так далеко, несмотря на разделяющее расстояние и слои корабельной защиты между судном и миром внизу. Даже через пустоту космоса и в судно Священника-следователя его все еще одолевал его присутствие, как из-за интенсивности его производства в мире внизу, так и из-за ментального присутствия, которое Аурелия несла с собой везде, куда бы она ни шла. «Он обеспечивает большую часть оборудования для нескольких местных полков Гвардия и по крайней мере трех Легионов Титанов, хотя, согласно данным, предоставленным должностными лицами Кузняграда, только один из этих Легионов, Железные Драконы, называет Кузняград своим домом».

«И все же на него падает тень», заметила Аурелия, прищурившись. «Смерть губернатора Торна была внезапной и неожиданной. Предоставленные записи о его кончине были неясными. Изнутри доносятся темные шепотки. Их мольбы были слабыми. Источник… неясен». Это было еще одним свидетельством распространения отвратительной заразы Хаоса во всех ее формах, что он был способен маскировать эти мольбы к Императору.

Аларик хмыкнул. Он не слишком любил зависеть от «даров» и инстинктов Аурелии, какими бы полезными они ни оказывались. Психические способности всегда вызывали у него дискомфорт, напоминая ему, как и раньше, о соблазнительной природе Варпа, этой постоянной угрозе человечеству, несмотря на то, что это был один из немногих способов для них пересечь безразличную пропасть пространства между звездами. «Шепот, который вы слышали, соответствует тому, что испытал Кси'ф'елл», признался Аларик, «и моим собственным предчувствиям», его мысли обратились к картам Таро, которые он читал перед началом этого путешествия. Чувство предчувствия только усилилось с момента их прибытия на орбиту. Он не мог игнорировать их наставления.

Под ними, единственный, огромный мегаполис доминировал над видимой частью Кузняграда: Мегаполис Сибелиус. Колоссальный, многоуровневый город, который возвышался над равнинами, словно гротескный памятник человеческим амбициям, уникальный памятник промышленности и возможностям слуг Империи. Его возвышающиеся шпили, задыхающиеся от смога, тянулись к небесам, пронзая клубящиеся облака промышленных отходов и токсинов. Казалось, что он пытался пробраться выше к звездам, которых он никогда больше не сможет достичь. Его нижние уровни, раскинувшиеся на сотни километров, представляли собой запутанный лабиринт фабрик, литейных цехов и жилых блоков, их возраст и состояние быстро разрушались по мере того, как кто-то отваживался спуститься в Мегаполис. Город и его жители, казалось, с их места на высоте были не более чем насекомыми, служащими великой и могущественной королеве.

«Праведная ярость» оставалась на орбите, пока Аларик вместе с небольшой свитой, включающей Аурелию и отряд Элитных штурмовиков для безопасности, спускался на поверхность на тяжело бронированный транспорт. Они приземлились в Стальные ворота, специальном космопорте для высокопоставленных гостей. В отличие от Мегаполиса, Стальные ворота был безупречным, даже показным в демонстрации богатства. Свидетельство образа, который город хотел показать посторонним, власти и процветания, к которым он стремился. Мрамор, импортированный из других миров за большие деньги, выстилал его арочные залы. Возвышающиеся статуи имперских героев, их черты были суровыми и непоколебимыми, доминировали на обширных площадях, призванных внушать чувство благоговения или, возможно, страха тем, кто посещал этот оплот человеческих достижений. Слуги, их движения плавные и бесшумные, заботились обо всех нуждах, их присутствие одновременно успокаивало и тревожило своей эффективностью и подобострастной природой. Это было странностью в таком мире, как этот. По обширному опыту Аларика, обладание такими предметами и забота о них таким образом указывали на большое процветание, которое также могло скрывать коррупцию многих типов. Их встретил почетный караул местных Сил Планетарной Обороны и суровый мужчина, представленный как Лорд-Генерал Хелена Вейн, главный судебный офицер Мегаполиса Сибелиус. Ее напряженная поза и официальный тон намекали на смесь беспокойства и едва скрываемого подозрения, намекая Аларику и его свите, что она не ценит их присутствие здесь. Она источала атмосферу власти, но Аларик чувствовал тщательно выстроенный фасад, тот самый, который эти продажные члены Правительство часто пытались использовать. Она могла не ценить присутствие Аларика, но полномочия Священника-следователя требовали, чтобы она подчинялась его власти, власти даже более высокой, чем те, перед которыми она преклонялась в Улье, если не планетарному губернатору. Когда их транспортное средство, предоставленное Вейном для использования Алариком, мчалось прочь от нетронутых Стальгейтов и к возвышающимся шпилям Мегаполиса, истинная природа Мегаполиса Сибелиус начала раскрываться вместе с его менее желанными обитателями. Роскошные площади сменились перегруженными магистралями, где транспорты разных размеров, некоторые из которых были открыты для едкого, задыхающегося от пепла воздуха поверхности мира, в то время как другие были запечатаны, как и их собственный транспорт, и мириады ветхих транспортных средств соперничали за место с кишащей массой человечества.

Мегаполис Сибелиус был буйством зрелищ, звуков и запахов. Здания, возвышающиеся на сотни этажей, прижимались друг к другу, их фасады представляли собой лоскутное одеяло из гниющего металла, грязного камня и мерцающих пикт-экранов, предназначенных как для пропагандистских целей, так и для продажи товаров кишащим триллионам, которые называют этот город своим домом. Те же самые пикт-экраны, показывающие бесчисленные изображения со всего огромного Империи Человека или религиозные образы, призванные поддерживать их собственную веру.

Воздух, насыщенный промышленными загрязнителями, нес симфонию шума: лязг машин, рев двигателей, крики торговцев, рев клаксонов и постоянный гул города, который никогда не спал, но в котором люди, казалось, едва существовали, не говоря уже о том, чтобы наслаждаться своим скудным, убогом существованием.

Население, смесь рабочих, клерков, торговцев и бесчисленных других, которые кое-как зарабатывали на жизнь в тени шпиля, заполнило улицы. Их лица, покрытые грязью и усталостью, отражали суровые реалии жизни на Кузняграде, жизни, которая заставляла их вращаться между своими огромными шестеренками для служения и сохранения великой Империи Человека, поскольку все его слуги просят, а иногда и заставляют это делать. Они носили практичную, часто залатанную одежду, а их движения были смесью целеустремленности и смирения. Многие демонстрировали признаки кибернетической аугментации, что свидетельствовало о первичной цели мира как промышленного Мегаполиса. Некоторые обладали слишком большим количеством аугментаций для простого труда, что предполагало, что они имели либо более высокий статус или богатство, либо, возможно, просто использовались другой неизвестной силой в своих целях. Более продвинутые из этих протезов наверняка использовались некоторыми для совершения актов великого зла по всему Кузняграду и по всему городу.

Глава 3: Реквием губернатора

Шпиль был сердцем власти Мегаполиса Сибелиус, возвышающимся на мили над окружающим городом сооружением из полированной стали, богато украшенного мрамора и витражей. Это был символ власти, богатства и жесткой иерархии, которая управляла жизнью на Кузняграде, и которую, по-видимому, поддерживали те, кто был в планетарном правительстве, любыми необходимыми средствами. В лабиринтах коридоров обитала правящая элита: мастера, торговые лорды, шиитские губернаторы и, на самой вершине, планетарный губернатор. Вся башня пропитана силой и властью, богатством и влиянием. Но каким-то образом что-то внутри нее показалось Аларику странным. Не к месту или не ко времени, возможно. Также казалось странным, что человек, такой богатый, каким, несомненно, был покойный губернатор, был найден мертвым в этом месте, самом безопасном месте во всем Улье.

Аларик в сопровождении Аурелии и сержанта Каста, седого ветерана Кузняградского СПО (силы планетарной обороны), назначенного Аларику в качестве военного связного, стоял в личных покоях губернатора Торна. Лорд-Генерал Вейн привела их сюда с плохо скрываемым нетерпением, каждое ее движение выдавало желание быть где угодно, где угодно, только не в их присутствии. Она бы предпочла вернуться к своим обязанностям, чем быть низведенной до роли сопровождающей этого Священника-следователя, чья власть в этом мире, по указу, если не по праву, превосходила даже ее собственную.

Покои были на удивление строгими, учитывая богатство Шпиля. О, они были большими и роскошными по большинству стандартов, но эта роскошь казалась безличной, какой-то холодной и утилитарной. Украшения присутствовали повсюду, но создавали у Аларика ощущение почти стерильности. Да, там были богатые гобелены, изображавшие сцены имперской славы, и портреты суровых имперских героев, каждый из которых смотрел на обитателей комнаты, молчаливо осуждая их за преданность долгу. Пышные ковры из другого мира покрывали большую часть пола, импортированные за огромную сумму, которые заглушали их шаги, но казалось, что они почти лишены личных штрихов. В нем не было тепла, как в дорогом гостиничном номере, а не в жилых помещениях могущественного правителя. Это также, казалось, еще больше подогревало чувство недоверия Вейн к Священнику-следователу. Ее чувства по поводу его прибытия в ее мир начали подталкивать ее к опасным, если не совсем еретическим, мыслям и чувствам. Она хотела, чтобы его расследование закончилось как можно скорее, и постаралась ограничить Аларика в его передвижениях настолько, насколько это было возможно, но не ограничивая его настолько, чтобы она могла пострадать от последствий своих решений позже, когда его расследование завершится. Аларик также не оценил очевидную враждебность Вейн и был уверен, что она что-то скрывает, что-то, что, как чувствовал Аларик, вело прямо к покойному губернатору.

«Губернатор Торн был найден здесь три дня назад», – заявила Вейн, ее голос был отрывистым и лишенным эмоций. Она указала на большой, богато вырезанный стол из темного, инопланетного дерева. Единственное глубокое пятно портило его в остальном отполированную поверхность, отмечая область темно-красным цветом. Размер пятна, а также область, покрытая брызгами крови на большей части области за ней, как было обнаружено в ходе предыдущих сканирований, проведенных Алариком, показали, что Торн быстро истек кровью от единственной ножевой раны. «Его обнаружил его камердинер, сгорбленным на своем столе, с ритуальным кинжалом, торчащим из его спины». Именно это упоминание о том, что это был ритуальный кинжал, дало Аларику ощущение, что он должен был раскрыть что-то гораздо более глубокое, что было замешано в смерти губернатора.

Аларик осмотрел пятно, его острые глаза заметили тонкие узоры в засохшей крови, то, что более неопытный человек полностью упустил бы. Он почти мог видеть, основываясь на тех же самых тонких узорах в засохшей и медленно разлагающейся органической материи, сам акт: быстрый, точный удар, нанесенный с мастерством. Это наводило на мысль о ритуале для тех, кто был менее знаком, а также было достаточно эффективным, чтобы Торн никогда не имел возможности позвать на помощь. Торн, судя по всему, изначально не подозревал об угрозе, и его убийца, должно быть, был знаком Торну. Это также указывало на кого-то из собственного персонала Торна, возможно, на доверенное лицо. Его мысли вернулись к тому, что сказал Кси'ф'елл: «В городе что-то глубоко не так… Что-то, что жаждет… Я чувствую его щупальца… Они ищут новую добычу… Кузняград тонет, Священник-следователь. И Хор поет ему, пока она все глубже погружается в бездну. Это не может ждать…» «Хор», о котором говорил Кси'ф'елл, должно быть, был частью того, кто мог это сделать, или вел к тому, кто мог это сделать.

«Ритуальный кинжал, говоришь?» Голос Аларика был тихим, прощупывающим. «Его нашли? Где он сейчас?» Аларик знал это, основываясь на том, что ему подсказали Таро Императора и его собственные инстинкты, здесь было больше. То, что кинжал был ритуальным, не было совпадением. Участие Вейн, возможно, даже собственных слуг Торна, может многое раскрыть в ходе этого расследования.

Вейн колебалась долю секунды, ее глаза метнулись в сторону ближайшей витрины, прежде чем вернуться и встретиться взглядом с Алариком. В кейсе был не кинжал, а его готическое изображение, запечатленное лежащим рядом с Торном на полу этого кабинета. «Его изъяли в качестве доказательства. Он хранится в центральном хранилище доказательств Шпиля под строжайшими протоколами безопасности. Стандартная процедура для громких дел». Ее тон подсказал тем, кто был рядом, что это, безусловно, необычно. Чтобы что-то произошло внутри самого Шпиля. Чтобы Торн, их собственный лидер, стал жертвой.

«Стандартная процедура, конечно», пробормотал Аларик, не убежденный. Он почувствовал намеренное запутывание в ее словах. Зачем проецировать изображение, когда они могли увидеть настоящую вещь, если то, что говорит Вейн, правда. Что-то внутри него восстало против этой мысли. Что-то в этом не складывалось. Почему, также, кто-то мог оставить после себя орудие убийства в такой ситуации, чтобы все его обнаружили. Если только это не было сделано намеренно, что означало, что кто-то хотел, чтобы это нашли, хотел, чтобы кто-то вроде Аларика здесь расследовал, копал, обнаружил то, что могло бы остаться скрытым под идеальной ложью. «Перевернутая башня, кровоточащий глаз и повешенный». Это сбывалось, как и предсказывали Таро. Аларик обратил внимание на комнату, его взгляд скользнул по книжным полкам, забитым планшетами данных и древними томами, по радио-системе в углу, по маленькому личному святилищу, посвященному Императору, в дальнем углу комнаты. Все казалось нормальным, почти до тревожной степени. Возможно, слишком нормальным. Торн, должно быть, что-то скрывал. «Кровоточащий Глаз», – предупредил Аларика Таро, – «о коварной, скрытой коррупции». Этот человек, судя по словам Вейна и Аурелии, а также по состоянию этого Мегаполиса и тех, кого он видел в нем, наверняка был испорчен силами, таящимися за пределами материального мира. Казалось весьма вероятным, что у Торна был по крайней мере один предмет, связанный с его кончиной, если бы только они могли его обнаружить. Аларик должен был воспользоваться этой возможностью. Он обратился к Вейну: «Ты предоставишь мне доступ ко всем личным вещам губернатора. Его планшетам данных, его переписке, всему. Мне потребуется доступ к радиоу-трафику в этой комнате и из нее, к журналам наблюдения. Ко всему, что связано с его жизнью в Шпиле по крайней мере за месяц до его кончины. Его последние дни являются наиболее важными в данный момент для нашего расследования. Мы вместе определим причины и ответственного человека». Выражение лица Вейн напряглось, ее челюсть яростно заработала, когда она громко скрежетала зубами, хотя и всего на мгновение, выдавая как ее удивление, так и неудовольствие такими требованиями, требованиями от человека, которого она явно презирала и которого ненавидела. Было очевидно, что она не любила и Торна. Ее неприязнь была ощутима, даже в момент его ухода. Аларик задел за живое. Было ли это потому, что Вейн стремилась занять положение Торна, имела собственные амбиции? Приложила ли она к этому руку? «Это очень… необычная просьба, Священник-следователь», – медленно произнесла она, тщательно подбирая слова. «Такой широкий мандат потребует значительного времени и ресурсов. Дела губернатора сложны». Ее глаза нервно метались по комнате, впитывая всю информацию, к которой Аларик запросил доступ. Она что-то скрывала внутри, возможно, даже улики, которые ей нужно было убрать? «Расследование его дел наверняка задержит передачу власти здесь, в Шпиле, и еще больше повлияет на Мегаполис Сибелиус и Кузняград. Возможно, я могла бы предоставить вам список тех сотрудников, которых мои собственные агенты сочтут подходящими», – предложила она. Это было предложение, призванное помешать Аларику самому провести расследование. Что-то, что Священник-следователь немедленно отверг в своем сознании, вместо этого сохранив этот отказ в глубине своего сознания. Она переиграла, раскрыв Аларику то, что он уже знал: Вейн нельзя доверять. Она явно пыталась отвлечь, ограничить доступ к определенным вещам, которые, по мнению Аларика, могли оказаться решающими, возможно, из-за ее собственных амбиций и риска, который они могли бы представлять, если бы были раскрыты Священник-следователь.