Любовь и жертвенность гвардейцев. Книга 1

Затем мир взорвался.

Орки, хитроумно спрятавшиеся среди руин, устроили засаду с дикой яростью вырвавшегося на свободу хищника. Какофония гортанных ревок, похожая на рев разъяренных зверей, прорвалась сквозь сумерки, за которой последовал оглушительный грохот грубого оружия. Зеленокожие, чья кожа была пятнистым лоскутным одеялом из зеленого и коричневого, их тела были гротескным гобеленом из шрамов, грубой кибернетики и ритуальных клейм, выскочили из своих укрытий, их налитые кровью глаза блестели диким ликованием, их пожелтевшие клыки были обнажены в диких ухмылках. Они ринулись на патруль, волна жестокой дикости, вооруженная ржавыми чоппами, самодельными шутами и грубой, но эффективной взрывчаткой.

Патруль, застигнутый врасплох, рассыпался в поисках укрытия, внезапный переход от тревожной тишины к жестокому, хаотичному насилию вызвал всплеск адреналина в венах Ларса. Он и Аня оказались спина к спине, маленький островок отчаянного сопротивления в море зеленой ярости. Их лазганы рявкнули с вызовом, выплевывая заряды раскаленной энергии, которые шипели и хлопали по толстым шкурам орков. Воздух наполнился визгом лазерного Пламени, оглушительным ревом орочьего оружия, шипением рикошетящих пуль и пронзительным воем импульсных винтовок Дао. Запах горелой плоти, как орков, так и людей, смешивался с едким привкусом кордита и вездесущей приторной сладостью феромонов ксеносов, создавая удушающие, тошнотворные миазмы.

Ларс обнаружил, что сражается бок о бок с Шас'о'Р'миром, ветераном-воином Пламени Дао, чей перламутровый боевой костюм носил замысловатые отметины бесчисленных кампаний. Воин ксеносов, который ранее проявлял тревожный уровень любопытства к людям, его многогранные глаза часто задерживались на Ларсе и Ане во время их патрулей, теперь двигался с леденящей, почти сверхъестественной скоростью. Его импульсная винтовка, биоинженерный шедевр инопланетной технологии, выплевывала точные всплески изумрудной энергии, каждый выстрел находил свою цель с нервирующей точностью, испаряя плоть орков в ливне искр и шипящей крови.

Затем, в мимолетный момент ужаса, Ларс увидел нечто, что пронзило его до костей, нечто, что навсегда запечатлелось в его памяти. Молодой гвардеец, отделившийся от своего отряда в первоначальном хаосе засады, лежал в ловушке под грудой обломков, его нога была прижата зазубренной плитой феррокрита. Его лицо исказилось от боли, его лазган извергал отчаянные, все более неистовые очереди в группу орков, приближающихся к нему. Шас'о'Р'мир, чье положение давало ему возможность четко стрелять по нападавшим на захваченного солдата, колебался, его многогранные глаза метались между гвардейцем и более крупным орочьим вождем, мчавшимся к Ларсу. На мгновение Ларс подумал, что ксеносы вмешаются. Он ошибался.

Вместо того, чтобы стрелять в орков, окруживших беспомощного гвардейца, Шас'о'Р'мир намеренно изменил прицел, нацелившись на орочьего вождя. Импульсная винтовка зашипела, выстрел изумрудной энергии вырвался наружу, испарив голову Варбосса в потоке зеленой крови и осколков костей. Ларс, на мгновение ошеломленный холодным безразличием воина-ксеноса, с ужасом и недоверием наблюдал, как орки, внимание которых больше не отвлекал Варбосс, набросились на пойманного в ловушку гвардейца. Их грубые рубила поднимались и опускались, рубя и кромсая, их гортанные рыки прерывались криками ужаса и боли гвардейца. Крики внезапно оборвались, сменившись последним тошнотворным хрустом костей и хрящей.

Инцидент, хотя и казавшийся незначительным в грандиозном, хаотичном гобелене засады, разжег огонь растущего недоверия Ларса. Намеренное бездействие Шас'о'Р'мира, его хладнокровное безразличие к судьбе стражника говорили сами за себя. Это было леденящее душу подтверждение самых глубоких подозрений Ларса, резкое и жестокое усиление растущего беспокойства, которое терзало его с момента прибытия Дао. Они не были союзниками. Не совсем. Они были чем-то другим. Чем-то холодным, расчетливым и, в конечном счете, безразличным к бедственному положению человечества. Орки, при всей своей дикости, были известной величиной, жестоким врагом, который Эти мотивы можно было понять, даже уважать. Однако Дао оставались загадкой, их истинные мотивы были окутаны миазмами феромонов и тревожной вежливости, их действия тревожно расходились с их провозглашенным союзом. Ларс понял, что хрупкий фасад сотрудничества начал рушиться, открывая проблеск леденящей тьмы, что лежала под ним.

Глава 8: Расхождение

Война на Воларис Прайм перешла в тупик, в жестокое перетягивание каната по ландшафту из пепла и руин. Стратегия Дао, когда-то восхваляемая за холодную точность и расчетливую эффективность, становилась все более непредсказуемой, их действия сбивали с толку имперское командование. Они начали атаки на, казалось бы, незначительные орочьи аванпосты, тратя ценные ресурсы и рабочую силу на обеспечение целей, не имеющих стратегической ценности, оставляя при этом уязвимыми жизненно важные линии снабжения и стратегические позиции. Их сложные боевые планы, когда-то являвшиеся образцом синергетической эффективности, превратились в серию разрозненных, казалось бы, случайных ударов, которые сбивали с толку человеческих стратегов.

Капитан Валериус, кадровый солдат, больше озабоченный сохранением хрупкого союза, чем выяснением мотивов своих могущественных союзников-ксеносов, без вопросов принял планы Дао. Он полагался на их предполагаемую стратегическую гениальность, отвергая любые опасения, высказанные его офицерами-людьми, как простое недопонимание, культурные различия или, что еще хуже, как продукт ксенофобской паранойи. Он видел в Дао ключ к победе, мощный умножитель силы, который сокрушит угрозу орков и обеспечит Воларис Прайм для Империяа. Он был ослеплен обещанием власти, глух к шепоту сомнений.

Ларс, однако, не мог примирить все более странные действия Дао с их первоначальными проявлениями тактической гениальности. Он видел закономерность, возникающую в их, казалось бы, случайных ударах, леденящую душу логику, которая намекала на скрытую цель. Аванпосты, на которые нацелились Дао, хотя и незначительные с военной точки зрения, все были расположены вблизи областей необычной геологической активности – древних руин, странных скальных образований, мест, где сама земля, казалось, пульсировала невидимой энергией. Он изучал карты, вникая в детали, сравнивая перемещения Дао с геологическими изысканиями, ища связь, ключ к пониманию их истинных мотивов.

Он видел это в том, как Дао разворачивали свои войска, сосредоточивая свои силы на обеспечении безопасности этих, казалось бы, незначительных мест, оставляя жизненно важные стратегические позиции открытыми, готовыми к контратаке орков. Он видел это в тонких изменениях в их феромонах, химическом языке, который они использовали для общения, языке, который он начинал понимать, языке, который говорил не о союзе, а о чем-то более холодном, о чем-то более расчетливом. Он видел это в многогранных глазах Шас'о'Р'мира, ветерана Воина Пламени Дао, проблеск чего-то, что не было товариществом, но чем-то похожим на… развлечение.

Кусочки головоломки вставали на свои места, формируя тревожную картину, леденящее понимание, которое заставило дрожь страха пробежать по позвоночнику Ларса. Дао не сражались с орками. Они использовали их. Используя войну, хаос, отвлечение, чтобы преследовать свои собственные скрытые цели. И Империя, ослепленный своим отчаянием, играл им на руку. Ларс знал, что альянс был ложью. И правда, как он боялся, будет гораздо более ужасающей, чем любой орочий WAAAGH!

Глава 9: Шепот становится громче

Слухи, когда-то тихие шепоты, которыми обменивались в тенях, теперь открыто распространялись по рядам Императорской Гвардии, словно лесной пожар, пожирающий сухой кустарник. Разговоры о скрытых базах Дао, зарытых глубоко в безлюдных пустошах Воларис Прайм, подпитывали растущую паранойю. Распространялись истории о странных экспериментах, проводимых над пленными орками, жуткие истории о вивисекции и биоинженерных ужасах, которые вызывали дрожь даже у самых закаленных ветеранов. Шепоты о растущем разрыве между высшим командованием Дао и их человеческими коллегами становились все более частыми, более настойчивыми, добавляя масла в огонь подозрений. Хрупкое доверие, лежавшее в основе непростого союза, разрушалось, сменяясь страхом, неуверенностью и растущим чувством ужаса.

Давос, товарищ Ларса по отряду, громадный грубиян, чье внушительное телосложение и покрытое шрамами лицо противоречили острому уму и таланту к взлому кодов, утверждал, что перехватил передачу Дао. Он провел часы, сгорбившись над своим самодельным коммуникатором, свечение экрана данных освещало его покрытые шрамами черты, ритмичный щелчок клавиш был контрапунктом шепоту и слухам, которые наполняли воздух. Передача, фрагментарный всплеск статических и щелкающих звуков, содержала фрагменты леденящего душу разговора, загадочного обмена, который говорил о «финальной стадии» и «урожае». Слова, хотя и вырванные из контекста, несли в себе груз зловещего подтекста, от которого у Ларса пробежал холодок по спине.

Ларс, убежденный больше, чем когда-либо, в предательстве Дао, его подозрения окрепли в мрачную уверенность, знал, что должен действовать. Он передал информацию лейтенанту Марис, заместителю капитана Валериуса, молодому офицеру с репутацией уравновешенного и острого стратегического ума. Он нашел ее в командном бункере, сгорбившейся над картографическим столом, ее лицо освещал мерцающий свет экрана данных, ее лоб был сосредоточенно нахмурен.

Он представил выводы Давоса, изложив перехваченную передачу, слухи о скрытых базах и ужасных экспериментах, его собственные наблюдения за все более непредсказуемым поведением Дао. Он говорил с тихой настойчивостью, его голос был полон убежденности человека, который увидел правду и знал ужасные последствия бездействия.

Лейтенант Марис внимательно слушала, выражение ее лица было серьезным, ее глаза были устремлены на Ларса. Она не прерывала, не отмахивалась от его беспокойства, но когда он закончил, ее лицо стало жестким, маска профессиональной отстраненности опустилась на ее черты. Она вздохнула, усталый звук, который говорил о колоссальном давлении, которое она испытывала, о тяжести командования в войне, которая казалась все более проигрышной. «Нам нужно Дао, сержант», – сказала она напряженным голосом, слова были неохотным признанием мрачной реальности. «Мы не можем позволить себе отчуждать их на основе необоснованных слухов». Она указала на стол с картой, линии, обозначающие линии фронта, – хаотичный беспорядок наступлений и отступлений. «Мы и так растянуты», – продолжила она, ее голос был пронизан разочарованием. «Без поддержки Дао нас сомнут».

Ларс, чьи надежды рухнули, почувствовал, как волна разочарования нахлынула на него. Он хотел спорить, отстаивать свою позицию, убедить ее в надвигающейся опасности, но он знал, что это будет бесполезно. Империя, ослепленный отчаянной нуждой в союзниках, не желал видеть правду, не желал противостоять тьме, что таилась под поверхностью, казалось бы, прагматичного союза Дао. Он сухо отдал честь и повернулся, чтобы уйти, бремя его знаний лежало на его плечах. Он знал с леденящей уверенностью, что Империя совершает ужасную ошибку, ошибку, которая обойдется им дорого. Он понял, что шепот был не просто слухами. Это были предупреждения. И время для предупреждений истекало.

Глава 10: Странный дар

Мерцающий свет заходящего солнца отбрасывал длинные, искаженные тени на опустошенный ландшафт Воларис Прайм, окрашивая покрытую пеплом землю в оттенки кроваво-оранжевого и фиолетового. Воздух, густой от вездесущего запаха разложения и затяжного привкуса прометия, висел тяжелым и неподвижным. Аня стояла у периметра лагеря, наблюдая, как воины Дао выполняют свои вечерние ритуалы, их биолюминесцентные отметины пульсировали жутким, потусторонним светом.

Шас'о'Ваш, молодой Воин Пламени Дао, чье тревожное любопытство к людям было источником как очарования, так и беспокойства, приблизился к Ане. Он двигался с обычной плавной грацией, его биоинженерный боевой костюм слабо поблескивал в угасающем свете. Он протянул небольшой полированный камень, чья поверхность мерцала неестественным внутренним свечением. Камень пульсировал слабым, теплым светом, излучая едва уловимое тепло, которое Аня могла чувствовать даже на расстоянии. Он источал сладкий, цветочный аромат, почти подавляющий аромат, который смешивался с уже приторным ароматом феромонов Дао.

Шас'о'Ваш, ритмично щелкая жвалами, протянул камень Ане. «Знак дружбы», – прошипел он, его голос был модулированным шепотом, усиленным радио-решеткой его шлема. В его многогранных глазах, обычно холодных и непроницаемых, казалось, промелькнуло что-то… еще… что-то, что Аня не могла расшифровать. Было ли это подлинным теплом? Или чем-то более расчетливым?

Аня, всегда прагматичная, заставила свои черты лица принять нейтральное выражение. Она приняла подарок вежливым кивком, ее пальцы слегка коснулись когтистой перчатки Шас'о'Ваша, когда она взяла камень. Неестественное тепло камня, пульсирующего на ее ладони, вызвало дрожь по ее позвоночнику. Слишком сладкий запах феромонов Дао, усиленный цветочным ароматом, исходящим от камня, наполнил ее ноздри, приторная сладость, которая внезапно показалась гнетущей, почти удушающей. Что-то в подарке было неправильным, тревожным, дисгармонией, которая звенела ее нервы.

Ларс, наблюдая за обменом издалека, его тело было скрыто за разрушенной стеной, почувствовал, как узел страха сжался в его животе. Он видел небрежную жестокость Дао, их холодное безразличие к человеческим страданиям. Он слышал шепчущие слухи, перехваченные передачи, растущие доказательства их предательства. Подарок, в его глазах, не был знаком дружбы. Он ощущался как что-то совсем другое… взятка, возможно, тонкая попытка выслужиться, купить преданность Ани. Или, что еще хуже… угроза, завуалированное предупреждение, молчаливое обещание чего-то ужасного. Он наблюдал, как Аня отвернулась от Шас'о'Ваша, сжимая в руке пульсирующий камень, ее лицо было непроницаемым. Он знал, с растущей уверенностью, которая пробирала его до костей, что этот дар был предвестником чего-то темного, чего-то зловещего, чего-то, что разрушит хрупкий мир и погрузит Воларис Прайм, а возможно, и весь сектор, в новый и ужасающий вид войны.

Глава 11: Изменяющиеся линии

Стратегическая ситуация на Воларис Прайм резко изменилась, тщательно выстроенные линии фронта, шаткое равновесие полков Императорской Гвардии и Охотничьих Кадров Дао были приведены в замешательство. Дао без предупреждения или объяснений отвели свои силы из ключевых стратегических точек вдоль фронта, оставив сильно укрепленные позиции, завоеванные кровью и жертвами. Они отвели свои Охотничьи Кадры, их гладкие боевые костюмы исчезли в закручивающихся пепельных бурях, оставив Имперскую Гвардию беззащитной, уязвимой для контратак орков. Внезапная передислокация не имела тактического смысла, оставляя зияющие дыры в оборонительном периметре, стратегическая ошибка, которая грозила разрушить всю кампанию.

Капитан Валериус, кадровый солдат, чья вера в стратегическое великолепие Дао граничила со слепой преданностью, принял изменения лишь с легким протестом. Он считал Дао превосходными стратегами, их инопланетный разум способен постигать сложности, выходящие за рамки человеческого понимания. Он отмахнулся от опасений, высказанных его офицерами-людьми, отмахнувшись от их возражений с патерналистской улыбкой и ободряющим похлопыванием по плечу. «Доверься нашим союзникам, Ларс», – сказал он с усталым вздохом, его голос был окрашен покровительственным тоном, который действовал Ларсу на нервы. «Они знают, что делают». Он указал на сложную серию символов, отображенных на голографической карте, пересмотренную стратегию развертывания Дао, сбивающий с толку набор, казалось бы, случайных движений, которые бросали вызов любой традиционной военной логике. «Их методы могут быть… нетрадиционными», – признал капитан, «но их стратегическая гениальность не вызывает сомнений». Казалось, он не замечал растущего беспокойства среди своих собственных солдат, страха, который распространялся, как вирус, по рядам. Однако Ларс считал передислокацию Дао не блестящим тактическим маневром, а преднамеренным актом саботажа. Он яростно выступал против новых развертываний, указывая на очевидные уязвимости, которые они создавали, зияющие дыры в оборонительной линии, открытые фланги, которые приглашали контратаки орков. Он представил свои аргументы логично, рационально, используя собственные стратегические доктрины капитана, чтобы подчеркнуть недостатки плана Дао. Он показал, как передислокация перераспределит Имперскую Гвардию, сделав ее уязвимой для фланговых маневров, как оставленные позиции предоставят оркам ценные плацдармы для будущих атак. Он представлял собой ясную и реальную опасность, тактический кошмар, ожидающий своего часа.

Но его предупреждения, его тщательно обоснованные аргументы, его отчаянные мольбы снова были отброшены в сторону, отвергнуты как продукт паранойи и ксенофобии. Капитан, ослепленный своей верой в Дао, отказывался видеть правду. Он видел только силу альянса, обещание победы, уверенность в превосходящей огневой мощи. Он был глух к шепоту сомнений, слеп к растущим теням предательства.

Ларс, чье разочарование переросло в холодный, жесткий страх, наблюдал, как силы Дао отступают, их боевые костюмы исчезают в пепельных бурях, оставляя Имперскую Гвардию беззащитной, уязвимой и одинокой. Он знал с леденящей уверенностью, что слепая вера капитана в их союзников-ксеносов была фатальной ошибкой, ошибкой, которая обойдется им дорого. Дао были не теми, кем казались. И цена их обмана, как боялся Ларс, будет заплачена кровью. Его беспокойство, когда-то терзавшее подозрение, переросло в полноценный, парализующий страх. Он понял, что меняющиеся линии не были стратегической передислокацией. Они были первым шагом в гораздо большем, гораздо более зловещем плане.

Глава 12: Пустой город

Руины города-улья цеплялись за вечно затянутое облаками небо, неровный, скелетообразный горизонт из разбитого феррокрита и искореженного металла тянулся к гнетущей серой пелене, которая вечно душила Воларис Прайм. Эта некогда кишащая орочьими цитаделью, раскинувшаяся метрополия металлолома, ветхих укреплений и ревущей энергии WAAAGH! теперь была пугающе тихой. Тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая только шепотом ветра, свистящего через разбитые окна и зияющие дыры в стенах, нависала над городом, как саван. Это была тишина, гораздо более тревожная, гораздо более зловещая, чем обычная какофония орочьей деятельности.

Город был жутко заброшенным, город-призрак, лишенный даже падальщиков и паразитов, которые обычно процветали в таких заброшенных местах. Ветер, приносящий с собой слабый, тошнотворно-сладкий запах разложения и едкий привкус прометия, стонал сквозь скелетные структуры, но не было слышно ни звука скрежещущих когтей, ни шелеста крыльев, ни щебетания невидимых существ. Обычные, почти утешительные признаки жизни в мертвом городе – шуршание крыс, жужжание мух, далекое, скорбное карканье птиц-падальщиков – явно отсутствовали, замененные неестественной, почти стерильной тишиной, от которой у Ларса по коже побежали мурашки. Первобытный инстинкт, глубоко укоренившееся беспокойство, нашептывавшее о скрытых опасностях, сжали его внутренности. Его рука, инстинктивно ища успокоения в знакомом, покоилась на рукоятке лазгана, его пальцы обводили изношенные контуры оружия, холодный металл был небольшим утешением в этой тревожной тишине. Разведывательная группа, небольшая, сплоченная группа закаленных ветеранов, осторожно продвигалась по пустынным улицам, их ботинки хрустели осколками битого стекла и мелким порошком измельченного феррокрита. Каждый шаг отправлял крошечные облака пепла, кружащиеся в воздухе, усиливая гнетущую атмосферу. Руины представляли собой лабиринт из разрушенных зданий, обрушенных проходов и коварных карстовых воронок, каждая тень была потенциальным укрытием для невидимых врагов, каждый угол – возможной точкой засады. Неестественная тишина усиливала каждый звук, превращая скрип ржавого металла в мучительный стон, капание воды из сломанной трубы в резкий, отдающийся эхом треск, скрежет их собственного дыхания в хор прерывистых вздохов.