Аренда хвостом

Борис сказал ровно, как всегда, но в его ровности появилась скорость.

— Требуется план. Четыре часа присутствия. Риск выявления аномалий высокий.

Сергей произнёс коротко, и от его короткости стало только тревожнее.

— Спрятать.

Анна провела ладонью по лицу и почувствовала, что ладонь холодная, хотя в кухне тепло.

— Мне не надо, чтобы вы обсуждали степень риска, мне надо, чтобы вы исчезли из маминого поля зрения, потому что, если мама увидит говорящих котов, она либо вызовет врача мне, либо священника, либо и то и другое, а я не выдержу.

Вадим уже спрыгнул со стула и оглядывался, как будто выбирал место для сцены.

— Я могу быть обычным котом, я умею изображать обычного кота, я вообще талантливый.

— Ты не умеешь быть обычным, ты варишь латте лапами, и у тебя язык быстрее моего терпения, так что нет, — отрезала Анна, и сама удивилась, как быстро у неё включился командный тон.

Борис поднялся и подошёл к столу, будто готовился составлять регламент прямо сейчас.

— Предлагаю распределение. Сергей в шкаф. Он массивный, но статичен. Вадим под стол, ближе к кофейному уголку, но без визуального контакта. Я в спальню, под кровать или в ящик, поскольку я минимально шумный.

Сергей посмотрел на Бориса тяжело, как на человека, который предлагает ему работу без оплаты.

— В шкафу тесно.

Анна почувствовала, как по нервам проходит дрожь, потому что они спорят, а времени мало.

— Сергей, пожалуйста, я прошу, это не навсегда, это на четыре часа, и, если ты не влезешь в шкаф, мама спросит, почему у меня в коридоре сидит чёрная гора с глазами, а я не хочу отвечать на этот вопрос.

Сергей фыркнул, но поднялся и пошёл в коридор, как человек, который согласился на неприятный приказ, потому что это приказ важный. Вадим прыснул, но быстро взял себя в лапы.

— Ладно, я под столом, только ты мне оставь доступ к воде и к кофе, потому что, если она попросит, а я не смогу, это будет провал операции.

— Она попросит кофе, — сухо подтвердил Борис. — Вероятность девяносто процентов.

Анна махнула рукой и пошла по квартире, одновременно убирая всё, что могло выглядеть подозрительно. Подозрительным теперь было всё. Она сдвинула кошачьи миски за холодильник, убрала подальше лист «Аренда хвостом», потому что мама читала глазами быстрее, чем Анна успевала оправдываться. Она сгребла в ящик странные аксессуары Вадима, вроде маленького вспенивателя и мерных ложек, и закрыла ящик так решительно, будто запирала там магию.

В коридоре Сергей уже пытался устроиться в шкафу, и это выглядело как попытка спрятать в пенале школьный рюкзак. Шкаф поскрипывал, дверь не хотела закрываться, шерсть цеплялась за полку, и Анна на секунду почувствовала себя злой и бессильной.

— Сергей, пожалуйста, вот так, голову чуть ниже, хвост под себя, да, я понимаю, что это унизительно, но маме нельзя тебя увидеть.

Сергей посмотрел на неё и сказал тихо, будто предупреждал.

— Если откроет, я не виноват.

— Если откроет, я виновата, потому что это моя мама, — процедила Анна и наконец закрыла дверь шкафа так, чтобы она держалась на щелчке.

Борис исчез в спальне, выбрав, как сообщил сухо, «оптимальную позицию», и Анна очень старалась не думать о том, что её взрослую жизнь теперь поддерживают коты, прячущиеся по углам. Вадим устроился под кухонным столом, и Анна увидела, как его рыжий хвост аккуратно свернулся вокруг лап, чтобы не торчать наружу.

— Если ты высунешься и скажешь маме привет, я тебя морально утоплю в раковине, — предупредила Анна.

— Я тихий как бархат, — шепнул Вадим, и тут же добавил уже без звука, только губами, будто тренировался быть обычным.

Анна вдохнула, выдохнула, проверила зеркало, поправила волосы, включила на телефоне уведомления, чтобы мама не увидела всплывающие сообщения, и в этот момент домофон зазвонил. Звонок был резкий, уверенный, мамин. Анна подошла, нажала кнопку и сказала так, будто у неё действительно нормальное утро.

— Да, мам, поднимаешься?

— Поднимаюсь, открывай.

Через минуту в дверь позвонили уже физически, и Анна распахнула её, натянув улыбку, которая обычно держалась на привычке, а сегодня держалась на страхе. Мама вошла сразу с пакетами, с кастрюлькой супа, завернутой в полотенце, и с тем самым взглядом, которым она одновременно любила и проверяла.

— Ну здравствуй, моя хорошая, дай обниму.

Анна обняла маму, стараясь не думать о том, что в шкафу прямо рядом с ними сидит огромный чёрный кот, который может дышать слишком громко. Мама прошла в коридор, оглядела обувь, полку, квитанции, и Анна почувствовала, как у неё напрягаются плечи.

— Ты одна, да, никого нет?

— Одна, конечно, — ответила Анна слишком быстро, потом исправилась спокойнее. — Никого нет, кроме меня и растений. — Растения твои я уже вижу, — мама улыбнулась, но улыбка была такая, что Анна сразу поняла, что будет комментарий.

— Ты бы лучше мужчину завела, чем этот ботанический сад.

Анна изобразила смешок и повела маму на кухню, молясь, чтобы Вадим под столом не решил отреагировать на слово мужчина каким-нибудь шутливым фырканьем. Мама села за стол и тут же начала привычный осмотр пространства, как санитарная комиссия в одной голове.

— Ой, а у тебя тут чисто, ты что, убралась?

— Да, — ответила Анна, и в этот момент очень захотела добавить «потому что у меня в доме бухгалтер», но она проглотила слова.

Мама поставила на стол кастрюльку и вздохнула с довольством.

— Я супчик привезла, куриный, как ты любишь, будешь нормально есть, а то ты худеешь, как палочка, тебе нельзя так. Анна кивала, улыбалась и одновременно слушала, нет ли звуков из шкафа. Шкаф молчал, но молчание у Сергея было не нежное, а дисциплинированное. Мама сняла крышку с кастрюльки, запах супа наполнил кухню, и Анна подумала, что это даже приятно, если бы не тот факт, что она сейчас сидит на пороховой бочке абсурда.

— Я вообще-то хотела кофе, — сказала мама так, как будто это не просьба, а часть обязательной программы. — Ты мне сваришь?

Анна напряглась, потому что обычный её кофе был либо слишком крепким, либо слишком кислым, а мама всегда умела морщиться так, что Анна чувствовала себя девочкой. Она повернулась к кофейному уголку, и в этот момент под столом еле слышно шевельнулась тень.

— Конечно, сейчас, — сказала Анна и сделала вид, что ищет турку.

Под столом Вадим тихо шепнул, почти без дыхания.

— Не трогай, я сделаю, просто держи лицо.

Анна не ответила, потому что отвечать вслух было нельзя. Она поставила чашку перед мамой, включила чайник для вида и заняла руки ложкой, чтобы не дрожали. Вадим под столом двигался так аккуратно, что со стороны это выглядело, будто Анна просто возится с кофейной пачкой. На самом деле через минуту на столе появился кофе, и Анна понятия не имела, как, потому что турку она не включала, но чашка дымилась.

— О, пахнет хорошо, — мама удивилась и взяла чашку. — Ты что, наконец-то научилась?

— Практика, — выдавила Анна и улыбнулась так, чтобы не выглядеть виноватой.

Мама сделала глоток и довольно кивнула, и Анна почувствовала, как по позвоночнику проходит облегчение. Вадим под столом тихо мурлыкнул, но мурлыкнул так, что это можно было принять за шум холодильника, если не знать.

Мама начала говорить о делах, о здоровье, о том, что Анна мало бывает на улице, о том, что в её возрасте пора бы уже определяться, и Анна слушала вполуха, потому что внимание всё время уходило на контроль территории. Она следила, чтобы мама не пошла в спальню, где скрывался Борис, и не подошла к шкафу, где был Сергей. Мама тем временем решила помочь, потому что мама помогала так, что после помощи нужно было всё переделывать.

— Давай я тебе окна протру, а то у тебя тут разводы, ты же одна, тебе сложно.

— Мам, не надо, пожалуйста, — Анна сказала мягко, но внутри у неё щёлкнуло. — Я сама.

— Да что ты сама, ты вечно сама, — мама вздохнула и поднялась. — Я хоть посмотрю, как ты живёшь.

Анна тут же пошла следом, стараясь выглядеть как заботливая дочь, а не как человек, который охраняет секретный объект. Мама прошла по коридору и остановилась у шкафа. Анна почувствовала, как у неё в горле пересохло.

— А это что у тебя, ты давно разбирала? Тут у тебя всё завалено.

— Мам, там верхняя одежда и коробки, не трогай, там всё рухнет, — быстро сказала Анна и встала так, чтобы закрыть шкаф собой.

Мама посмотрела на неё подозрительно, как будто считывала ложь по напряжённым плечам.

— Ты что, прячешь там кого-то?

Анна засмеялась слишком резко.

— Кого, мам, я одна.

Из шкафа донёсся едва заметный низкий звук, похожий на глухое недовольство, как будто кто-то внутри очень хочет выругаться. Мама подняла брови.

— Это что было?

Анна мгновенно нашла объяснение, потому что мозг в панике начинает работать быстрее.

— Домовые трубы. У нас тут всё скрипит, ты же знаешь.

Мама не выглядела убеждённой, но отвлеклась на подоконник, увидела фикус и начала читать Анне лекцию про пыль на листьях. Анна кивала, гладила листья влажной тряпочкой, и в этот момент из спальни раздался тихий шорох, будто что-то сдвинули. Анна почувствовала, как у неё внутри поднимается ужас, потому что Борис мог решить, что надо поправить покрывало, а мама может услышать.

— Мам, пойдём на кухню, я тебе покажу, что я купила, — быстро сказала Анна и потащила маму обратно, будто ей срочно нужно поделиться важной новостью.

На кухне мама снова села и начала расспросы, которые Анна знала наизусть. Она спрашивала про работу, про деньги, про то, почему Анна не ищет офис, про то, почему Анна «вечно одна», и Анна отвечала коротко и спокойно, хотя внутри ей хотелось спрятаться под стол рядом с Вадимом. Вадим тем временем из-под стола умудрился сварить ещё одну чашку, на этот раз для Анны, и Анна, не глядя вниз, взяла её так, будто это она сама себе налила.

— Ты чего такая бледная, — мама прищурилась. — Ты не заболела?

— Нет, просто недосып, — сказала Анна, и это была правда, только мама не знала, что недосып теперь связан не только с работой, но и с тем, что в её квартире живёт магия под столом.

В какой-то момент мама решила, что ей нужно в туалет. Анна чуть не вскочила, потому что ванная была безопасной, но коридор был опасным, и мама может снова остановиться у шкафа. Мама вышла, и Анна услышала, как Сергей внутри шкафа тихо двинулся, как будто готовился к обороне.

— Сергей, пожалуйста, не делай ничего, — прошептала Анна почти без звука, не понимая, кому именно она это говорит, коту или вселенной.

Мама вернулась и, к счастью, не тронула шкаф, но зато решила заглянуть в комнату, потому что мама не могла не заглянуть.

— Ань, я посмотрю, как ты спишь, у тебя подушки опять старые, я тебе привезу новые.

Анна почувствовала, как её сердце падает куда-то в носки. В комнате был Борис и, хотя Борис умеет быть тихим, мама умеет замечать всё. Анна опередила её, зашла первой, быстро поправила покрывало и встала у двери так, чтобы мама не прошла глубже.

— Там беспорядок с бумагами, мам, я работаю, не заходи, пожалуйста.

Мама посмотрела на неё и вздохнула, как вздыхает человек, который считает, что ребёнок упрямый.

— Ты всегда всё скрываешь, Анечка, ты как будто живёшь не дома, а в режиме секретности.

Анна улыбнулась и кивнула, потому что это был самый точный мамин диагноз за последние годы.

Четыре часа тянулись как резина, и Анна успела устать так, будто разгружала вагон, хотя на самом деле она всего лишь улыбалась, кивала и охраняла шкаф. Вадим под столом варил кофе, будто это был его личный фронт, Борис, судя по отсутствию звуков, действительно лежал тихо, Сергей выдерживал шкаф, хотя шкаф явно выдерживал его с трудом. Мама в итоге насытилась вниманием, выпила кофе, похвалила суп, погладила Анну по плечу и сказала то, ради чего, видимо, и приезжала.

— Ну вот, я посмотрела, ты вроде живёшь, чисто, кофе научилась делать, значит не пропадёшь, я спокойнее.

Анна проводила её до двери, обняла, пообещала звонить чаще, пообещала есть суп, пообещала всё, что обещают, чтобы мама ушла довольная и не вернулась через час с «я забыла зарядку». Дверь закрылась, щёлкнул замок, лифт загудел, и только когда шаги исчезли, Анна позволила себе медленно выдохнуть.

Она прошла на кухню, ноги у неё подгибались, как после длинного экзамена, и она рухнула на диван в комнате, не снимая худи, не расправляя подушку. Через секунду из-под стола вылез Вадим, шерсть у него была слегка взъерошена, как у человека после смены, из спальни появился Борис с абсолютно спокойным видом, словно четыре часа он просто находился в режиме ожидания, а из шкафа с тяжёлым вздохом выбрался Сергей, и шкаф, кажется, облегчённо скрипнул.

Анна посмотрела на них троих, и голос у неё сорвался на нервный смех, потому что иначе она бы закричала.

— Вы чуть не убили меня сегодня!

Глава 6. Первые границы

После того как мама уехала, квартира ещё долго звенела её присутствием, как чашка, в которую слишком резко поставили ложку и металл всё никак не мог успокоиться. На столе стояла кастрюлька с куриным супом, аккуратно накрытая крышкой, на спинке стула висел мамин шарф, который она забыла и потом, конечно, позвонит через час с тревожным голосом, будто оставила не шарф, а ребёнка. В воздухе держался её парфюм, смешанный с кофе, который Вадим героически варил из-под стола, и от этого вся кухня казалась чужой на пару сантиметров, как бывает после любого семейного визита, когда дом вроде тот же, а стены будто переглянулись и запомнили про тебя лишнее.

Анна лежала на диване, смотрела в потолок и чувствовала себя не просто уставшей, а выжатой до прозрачности. Ей казалось, что если кто-то сейчас попросит у неё ещё хоть одну эмоцию, то внутри ничего не найдётся, кроме тонкой злости и желания завернуться в одеяло лицом к стене. Но завернуться и исчезнуть ей, как выяснилось, уже давно не давали обстоятельства, а теперь и три кота, выбравшиеся на свет после четырёх часов подполья, смотрели на неё так, будто ждали официального разбора полётов.

Вадим первым нарушил тишину, потому что для него тишина вообще была не средой, а досадной технической паузой.

— Я считаю, мы сработали великолепно. Особенно я. Особенно кофе. Особенно в условиях ограниченной манёвренности под столом.

Борис сидел на краю ковра с видом человека, который пережил внеплановую налоговую проверку и теперь готов оформить выводы в трёх экземплярах.

— Оценка великолепно преждевременна. Операция сопровождалась повышенным риском срыва. Сергей из шкафа издал два потенциально выявляемых звука.

Сергей, только что с тяжёлым достоинством освободившийся из коридорного плена, посмотрел на Бориса так, будто в другой ситуации тот уже лежал бы лицом в прихожей.

— Шкаф маленький.

— Ты тоже немаленький, — устало пробормотала Анна, не отрывая взгляда от потолка.

Все трое повернулись к ней сразу, и от этого одновременного внимания ей захотелось накрыться подушкой. Она резко села, откинула волосы назад и посмотрела на них так, как обычно смотрела на переполненный список задач, который уже нельзя откладывать.

— Всё. Хватит. Сегодня мы наконец-то делаем то, что должны были сделать ещё в первый день, когда в мою квартиру начали материализоваться трудовые коты с прошлым.

Вадим оживился мгновенно.

— О, собрание. Люблю собрания, особенно если на них можно принести кофе, и никто не выгонит.

— Ты можешь принести себе молчание, — отрезала Анна. — Я сейчас устанавливаю правила.

Это слово повисло в комнате сразу серьёзнее всего остального. Борис едва заметно выпрямился, будто внутренне одобрял сам факт перехода от хаоса к регламенту. Сергей сел ближе к двери, но повернулся так, чтобы слышать. Даже Вадим перестал выглядеть так, будто готов вот-вот рассказать анекдот про бариста и арендодателя.

Анна встала, прошла на кухню, достала из ящика блокнот, ручку и вернулась обратно, чувствуя себя одновременно смешно и правильно. В её жизни всё слишком часто расползалось от того, что она надеялась на понимание без озвучивания. Теперь в её квартире были трое существ, которые варили кофе, охраняли двери и гладили скатерти хвостом, и если уж она способна жить при таких вводных, то способна и записать базовые правила сосуществования.

Она села на край дивана, положила блокнот на колени и сказала уже спокойнее, хотя внутри ещё оставалась дрожь после маминого визита.

— Пункт первый. В спальню не лезть. Вообще. Это моя комната. Моё пространство. Если дверь закрыта, значит закрыта. Если открыта, это не значит, что там экскурсия.

Борис кивнул сразу и сухо произнёс:

— Зафиксировано.

Вадим тоже кивнул, но с той интонацией, в которой уже звучала будущая оговорка.

— Ладно, без экскурсии. Но если, например, там горит что-то важное или ты лежишь и драматично умираешь без одеяла, мы обсуждаем исключения.

— Нет, — сказала Анна.

— Но если драматично…

— Нет, Вадим.

Сергей коротко бросил:

— Если опасность, зайду.

Анна на секунду прикрыла глаза. Именно так всё и начиналось. Она устанавливала границу, а они уже искали внутри неё аварийный выход.

— Хорошо, только если реальная опасность, — процедила она. — Не если вам показалось. Не если я долго не отвечаю. Не если вам скучно.

Борис медленно моргнул.

— Критерии опасности желательно уточнить.

— Не желательно, а потом, — отрезала Анна. — Сейчас идём дальше.

Она перевернула страницу, потому что предыдущая вдруг показалась слишком тесной для её раздражения.

— Пункт второй. Не читать мои чаты. Не подглядывать в ноутбук, когда я работаю. Не лезть в переписки, заметки, письма и всё, что находится у меня на экране.

Борис повёл ухом так, будто это правило имело к нему прямое отношение, и Анна сразу это заметила.

— И не надо делать это лицо, Боря. Я знаю, что ты смотришь на мой текст так, будто он тебе лично должен быть структурнее.

— Я не читаю личное, — ответил Борис ровно. — Я оцениваю уровень хаоса документа.

— Документ и есть личное, если он у меня открыт, — сказала Анна.

Вадим тихо прыснул.

— Это сейчас прозвучало как семейная ссора двух редакторов, честное слово.

Анна бросила на него взгляд, от которого человек бы притих, но Вадим был рыжим вислоухим котом с врождённой неспособностью не болтать.

— И последнее, — сказала она, уже заранее чувствуя, как именно на этом пункте её начнут бесить больше всего. — Не советовать мне личную жизнь. Вообще. Ни про бывших. Ни про маму. Ни про то, кто мне нужен, не нужен, подходит, не подходит. Не анализировать, не подталкивать, не выдавать бытовую мудрость, не намекать, что мне пора куда-то там расти. Моя личная жизнь — это моя территория.

После этой фразы тишина возникла особенная. Даже Вадим не сразу нашёлся. Борис смотрел очень внимательно. Сергей не моргал, и Анна вдруг поняла, что сказала вслух не только им, но и себе. Наверное, поэтому голос у неё под конец прозвучал чуть жёстче, чем она хотела.

— Всё. Это три простых правила. Соблюдать.

Борис кивнул.

— Принято.

Сергей тоже кивнул.

— Ясно.

Вадим вздохнул, как человек, которому только что объявили сухой закон на собственной вечеринке.

— Ладно. Хотя пункт про личную жизнь звучит так, будто ты уже заранее знаешь, что там есть материал для советов.

— Вадим.

— Всё, молчу.

Ещё полчаса квартира вела себя образцово. Именно настолько образцово, что Анна даже начала подозревать неладное. Она разогрела суп, поела без особого аппетита, потом села в комнате за ноутбук, потому что дедлайн не уважал ни семейные сцены, ни магические бытовые кризисы. За окном медленно темнело, свет от экрана ложился на клавиатуру холодным прямоугольником, и Анна пыталась собрать из чужого сырого брифа нормальный текст для карточки товара. Клиент был капризный, формулировки дурные, а мозг после мамы работал как выжатая губка, которую зачем-то ещё заставляют писать продающие преимущества хлопковой пижамы.

Она стучала по клавишам чуть резче обычного, вычёркивала, переписывала, снова злилась на себя, и всё это время дверь в комнату была плотно закрыта. Тот самый пункт первый. Та самая граница. За дверью иногда слышался приглушённый шорох, мягкий шаг, тихий звон чашки на кухне, но никто не заходил, и это успокаивало ровно до тех пор, пока не началось нарушение номер один.

Сначала под дверь просунулась лапа.

Просто серая круглая лапа, очень аккуратная и очень настойчивая, появилась в щели между полом и дверью, потом исчезла, потом появилась снова, будто проверяла наличие контакта с реальностью. Анна уставилась на неё так, словно это был не кошачий жест, а издевательство судьбы над буквальным смыслом её правил.

— Борис, — сказала она в сторону двери, медленно и опасно спокойно. — Это считается лезть в спальню.

С той стороны наступила пауза, а потом послышался его сухой голос, не в голове, а вслух, приглушённый дверью.

— Технически я нахожусь за пределами комнаты.

Анна закрыла глаза и медленно досчитала до трёх.

— Убери лапу.

Лапа исчезла. Через секунду под дверь просунулась сложенная вдвое бумажка.

Анна моргнула.

— Это что.

— Корректировка пункта о критериях опасности. Предлагаю обсудить формулировки.

У Анны нервно дёрнулся уголок рта. Она встала, подошла к двери, открыла её рывком и увидела Бориса, сидящего строго по центру коридора с выражением лица человека, который не понимает, почему его логичная инициатива встречена эмоционально.

— Ты издеваешься, да.

— Нет. Уточняю, — сказал он. — Если дверь закрыта, и вы не отвечаете значительное время, требуется протокол.

— Протокол требуется тебе. Мне требуется, чтобы ты ушёл и не устраивал бюрократию под моей дверью.

Борис не спорил дальше. Просто поднял бумажку, развернулся и ушёл на кухню с достоинством обиженного аудитора. Анна закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и почувствовала, как раздражение снова поднимается, но уже не как паника, а как усталая злость на то, что её границы тут же проверяют на прочность, словно они не границы, а новая мебель, которую надо покачать.

Нарушение номер два случилось пятнадцать минут спустя и было, конечно спровоцировано Вадимом.

Телефон Анны лежал рядом с ноутбуком экраном вверх, потому что она ждала ответ клиента. Когда сообщение пришло, она машинально взяла телефон, прочитала «Добрый вечер, правки посмотрели, есть комментарии» и тихо застонала. В этот момент за дверью прозвучал голос Вадима, слишком бодрый для человека, который якобы обещал молчать о личном и не лезть в её пространство.

— Если это опять тот клиент с замашками тирана, скажи ему, что слово уютный нельзя вставлять восемь раз в один абзац, это преступление против вкуса.

Анна застыла.

— Вадим.

— Что.

— Ты сейчас читаешь мои сообщения через дверь.

— Я не читаю, я слышу твой вздох и умею делать выводы.

— И комментируешь мою работу.

— Я поддерживаю процесс.

Она открыла дверь ещё резче, чем в прошлый раз. Вадим сидел у порога, рыжий, невинный, с таким выражением морды, словно он вообще тут случайно проходил и просто переживает за литературную экологию.

— Поддержка процесса — это когда ты приносишь кофе и исчезаешь, а не когда ты анализируешь мой вздох как детектив по переписке.

— Ладно, — сказал Вадим, но без настоящего раскаяния. — Но ты правда вздыхаешь по-разному. На маму одним способом, на клиентов другим, на бывших третьим.

Анна замерла на долю секунды, потом сузила глаза.

— А вот это уже был прямой заход на пункт про личную жизнь.

Вадим понял, что перебрал, но улыбаться не перестал.

— Всё, всё. Я молчу. Я исчезаю. Я всего лишь рыжая тень тактичности.

— Ты рыжая катастрофа, — процедила Анна и закрыла дверь у него перед носом.