Obscura reperta [Тёмные открытия]. Игра в роман

Артур не вышел к завтраку, и Роланд поднялся к нему. Сидел на кровати, дожидаясь пока брат проснется.

– Что ты тут делаешь? – пробормотал Артур, щурясь от света.

– О, да ты просто труп, похоже, я тебя вчера перекупал! Погорячился, прости! Я готов искупить свою вину и принесу сейчас тебе завтрак или, может быть, что-то покрепче? Чем ты хочешь подлечится?

– Мышьяком.

– Понятно.

Он вернулся с подносом.

– Ну вот, чашечка горячего мышьяка, довольно крепкого, с лимоном. Да, малыш, что-то ты раскис.

– Не надо мне было ехать вчера. Просто стыд!

– Да? Сейчас, погоди, проверим. – Он вернулся с книгой. – Вот, купил на днях: «Эмоция стыда возникает, когда человек перестает соответствовать в своих поступках, взглядах, мыслях, качествах, облике принятым им за образец нравственно-эстетическим нормам. – Да? – Это остро переживается при сравнении себя с другими (особенно значимыми для него людьми). Стыдясь, он может ощущать себя плохим, никчемным, беспомощным, маленьким, – ха-ха-ха! – недостойным, глупым, непривлекательным, неудачником и т.п. Возникает иллюзия, что все видят его недостатки и презирают его. Он хочет безотлагательно исчезнуть, что называется, готов «провалиться сквозь землю». Легкая форма стыда представляется как состояние застенчивости. – О, будь осторожен! – Стыд парализует работу интеллекта, оказывает негативное влияние на поступки человека, блокирует осознанность, активизирует защитные механизмы личности». Точно, все налицо, будем лечить.

– Я все испортил, Роланд.

– Да ты что, наоборот! Все было отлично! Ты подумай, сколько с ней знакомится таких хлыщей как я. А ты совсем не такой, она тебя запомнила, ручаюсь.

– Запомнила, с кем ей не стоит общаться!

– Ничего не понимаешь! Тебе сейчас паршиво и ты отказываешься признать успешно сделанный первый шаг.

– Успешно?! Я как выглядел? Как какой-то полуобморочный болван!.. Хотя знаешь, так хреново мне давно не было, думал, что окоченею насовсем, а тут ты с ней.

– Прости, цена была довольно высокой, но все-таки ты вчера успел очень много. Первый заяц – Эммануэль! Ты привлек к себе ее внимание, ничего такого ужасного ты не сделал, может же человек вдруг почувствовать себя плохо! Ты поблагодарил ее за доброту, даже поцеловал ей руку – отлично!

– Тебя ведь поблизости не было!

– От меня не скроешься! Дальше, второй заяц – ее отец. Как он тебе?

– Мне понравился, а как будет, если мы с ним будем работать – не знаю, вроде все должно быть нормально.

– Прекрасно! Совет: уделяй ему пока чуть ли не больше внимания, чем ей. Кстати, ты был в ударе, ты лихо с ними беседовал, а она – наблюдала за тобой. Правда! Так что я даю тебе один день передышки. Всего один. Сегодня я на аукционе, вернусь поздно, а завтра… завтра я позвоню ей и скажу, что картины привезу не я, а ты.

– Роланд!

– Не умоляй о пощаде, ее не будет ни с моей, ни с ее стороны. Готовься. Думай. Приведи себя в порядок.

– Почему я тебя слушаю, скажи?

– Потому что я твой старший брат!

На следующее утро Артур, спускаясь в столовую, услышал, что Роланд разговаривает по телефону.

– Эммануэль, мне очень жаль, что я пообещал вам заехать, но не смогу, сейчас много неотложных дел, однако если вы не против, Артур сегодня завезет вам картины. Он будет вечером неподалеку от вас. Когда удобно? Хорошо, в шесть.

– В шесть я не могу, у меня встреча, ближе к восьми.

– В шесть он не может, у него встреча, можно немного попозже – ближе к восьми? Спасибо, и я передам пригласительный на выставку. Официально в следующий четверг, но в среду открытие будет только для своих, обещаю что-то интересное и такое, знаете, очень камерное. Да. До встречи!

Артур налил кофе, развалился в кресле. Роланд подошел к нему, потрогал лоб, попытался посмотреть глаза, за что получил шутливый удар в бок.

– Ну что – как прошел вчерашний день? Ты разработал стратегию, тактику?

– Роланд, понять не могу, чего тебя так распирает, ты сияешь как твой антикварный кофейник.

Роланд улыбнулся, посмотрел на себя в кофейнике, налил еще чашку.

– Ты прав, странно, но меня это очень заводит. Когда я сам для себя устраиваю подобную игру, все бывает более тускло, что ли? А из-за того что ты постоянно ведешь себя как-то не так, для меня эта игра вдруг предстает в ином свете, я начинаю видеть все по-другому, конечно, не твоими глазами, но и не моим привычным взглядом. Я хорошо изучил стандартные реакции людей на многие вещи. Я делаю ход, и почти всегда верно предвижу ответный. А твой характер и упрямство создают неожиданные повороты событий и неожиданные реакции людей. Это очень увлекательно. И просто – я рад за тебя! И хочу тебе помочь.

– Да, я знаю, только я все равно не смогу воспользоваться твоими стратегиями и тактиками…

– Да это и не нужно, ты можешь быть только самим собой, притворяться тебе не дано. И все-таки в моих силах что-то сделать, ну, хотя бы устроить вам встречу.

– Восьмой круг, первый ров, Роланд, не забывай!.. Сегодня я хотел сказать ей… попросить ее быть моей женой.

– Артур! Ты куда понесся? Погоди! – Роланд так расплылся в улыбке, что Артуру тоже стало смешно. Но потом он сказал серьезно, даже мрачно.

– Я не хочу, чтобы меня кто-то опередил.

– Послушай, просто заведи с ней роман!

– Нет, это будет оскорблением с моей стороны. Вчера я ничего не делал, только думал, и я понял: девушки, с которыми я встречался раньше, это было… как алкоголь – выпил, тебе хорошо, потом похмелье, тебе плохо, решаешь не пить. Просох, потом снова нахлобучил, но чего-то другого уже. Если говорить про тебя, ты научился пить так, чтобы тебе потом не было плохо, но не позволяешь себе надираться до чертиков, и тебе уже не бывает так хорошо. С Эммануэль я чувствую все совершенно по-другому.

– Да, Артур, только вот она… готова ли она, поймет ли?

– Посмотрим.

– И все-таки я прошу тебя, не говори сегодня! Чем бы не окончилась ваша встреча, еще одну я тебе устрою точно, тогда и скажешь. А сегодня просто поговори, о чем тебе хочется. Дай ей шанс понять, почувствовать тебя… А потом подумать.

– Ладно, – недовольно буркнул Артур, – а Луи Пеллерэн, он с ней что дружит, не знаешь?

– Даже если так, что с того? Я тоже видел их на фуршете, они почти ровесники, может, учились вместе. Попробую разузнать. Но никто из Пеллерэнов никогда не женится на ней – для них тут не на чем жениться. Ладно, пора. Не забудь в обед заехать, ты у меня теперь курьером работаешь, а я покопаю сегодня кое-какие сплетни о Городе.

– Если бы ты получал деньги за свою стоглазость и стоухость, ты был уже миллиардером.

– Между прочим, малыш, именно эти качества и приносят мне большую часть дохода! Удачи!

– И тебе.

Роланд ушел, но неожиданно вернулся, встал перед поглощенным собственными мыслями братом, пристально посмотрел на него и вдруг в полсилы ударил его в живот, с удовольствием чувствуя напряжение этого живота и свернувшуюся в нем тошнотворным клубком тревогу.

– Давай, Артур! Просто отпусти себя на свободу!

Книга открыта. Вложенные страницы. Медитация со словом «путь»

Я вышла из окна серого замка по висящей в воздухе дороге над лесом и горами к белым городам. Я шла по ней и вдруг нижняя часть дороги словно была выдернута у меня из под ног, остались только верхняя и боковая (сначала дорога представляла в разрезе букву «С». Я попыталась перевернуть дорогу так, чтобы по ней можно было идти, но вместо этого – провалилась как в трубу. Когда полет в трубе закончился, я увидела, что конец трубы летел над лесом. Потом возникли смутные очертания пещеры. Я шла сквозь пещеру к ее началу, иногда передо мной вздыбливались каменные плиты, но я шла. Дошла до узкого проема. Там под ногами было какое-то желе. Я через него перебралась и вошла в залу, где за столами сидели светлые праздничные существа. Я подошла к ним, но они оказались внутри кокона из липкой паутины, недоступны для меня. Я хотела пройти сквозь кокон, но вокруг меня совсем не было белого света, и так пройти я не могла. Тогда я полезла по нему вверх и заглянула за край воронки, которой кокон оканчивался наверху. Я провалилась в эту воронку и после непродолжительного полета оказалась на мягком дне, которое я хотела прорвать, чтобы выпасть к наставникам, но потом с другой стороны оказалась как бы дверь или разрез. Я начала открывать его и поняла, что это огромное веко и я нахожусь между ним и глазным яблоком (кого?). И вот я пытаюсь открыть это веко и пролезть в него, но у меня это не получается, оно захлопывается и защемляет меня, я намокаю в его слезах. Превращаюсь в какое-то подобие богомола. Затем я все-таки выпадаю из глаза и попадаю в комнату песочного цвета, по которой иногда пробегают крошащие ее судороги. Это мир, сделанный из чипсов. Он красивый по своему, как картинка из журнала по интерьеру, но хрупкий. Вдруг я оказываюсь на чьем-то худом малиновом колене, и мы летим. Колено несет меня запад или на север, поскольку восходящее солнце у нас сбоку. Я пытаюсь усилить себя, окружить белым светом, но свет синий. Какое-то время я наблюдаю за синим светом, потом возвращаюсь к колену и понимаю, что мы уже не летим, а остановились, что подо мной камень – крыша дольмена. Какое-то время мне пришлось потратить на то, чтобы стереть, вернее, закрасить вдруг вылезший кусок картинки, состоящий из тряпок, какого-то барахла, игрушек. Но стереть не получилось, только закрасить, потом я сползла с крыши на песок и какое-то время лежала на нем и в то же время я была над собой и пыталась заглянуть в свое запрокинутое лицо. Оно было почти прозрачным и начинало таять, и я сказала себе «не исчезать, не исчезать», и превратилась в песчанку, которая нырнула в песок и под его буграми стала двигаться к горизонту. По мере этого продвижения я становилась огромных размеров или пустыня и небо были просто декорацией, которая уменьшилась и теперь представлялась просто картонной коробкой. Когда я вылезла из-под этой коробки передо мной снова возникла картонка – стена из картона, которую я постаралась прорвать. За ней была узкая винтовая лестница, потом я увидела, что по лестнице несутся вниз потоки крыс. Одна крыса попала ко мне – в дырку в картоне – и я ее раздавила. Пролезть на лестницу у меня все не получалось, стена из картона совсем сомкнулась передо мной, и вдруг она словно рассыпалась песком, и меня увлекло вниз по лестнице. Лестница оказалась не внутри башни, а снаружи вокруг замка, прохваченного холодом и инеем. Я падала вдоль его стен и потом оказалось, что высокие башни внизу оканчиваются чудовищными пастями на толстой шее, но я пролетела мимо и увидела ноги чудовища, которое в общем было похоже на высокий столб из связанных змей и одновременно на замок. И вот я упала в самый низ, ниже его ног, и не могла увидеть себя – где я. И вдруг я ракетой взмыла вверх, прямо к светлому пятну в небе, и там я стояла у светлой двери и просила, чтобы мне открыли, но мне говорили, что я не смогу войти.

Я видела себя все время – видела все своими глазами и видела себя одновременно со стороны. Мой собственный образ рисовался очень тонким, и одета я была в облегающие темные одежды. Когда я собиралась штурмовать кокон из паутины, в руках у меня было какое-то оружие без образа, я подумала о ваджре, подумала, что применять оружие нельзя.

Артур заехал к брату, они договорились пообедать вместе, но Роланд не успел закончить дела, и Артур ждал его, рассеянно уставившись в телевизор.

– Ну, все, пойдем.

– Все-таки это несправедливо.

– Картины возьми. Что несправедливо?

– Смотрел у тебя кино, правда, не сначала, даже не знаю, как называется. Но это во многих фильмах бывает: герой попадает в историю, ему нужна помощь и он собирает друзей, хотя дело тут его, личное. Они идут с ним на бой и, как правило, погибают, а он остается живым и почти невредимым, празднует победу, и как-то не особо печалится, что ради собственного счастья погубил своих ни в чем не повинных и лично не заинтересованных друзей.

– Хм! Есть одно но – герои живут по законам жанра, а значит, и судить их надо, учитывая эти законы.

– И как же?

– Эпические герои, – а понятно, что одиночные спасатели мира и борцы с могущественным злом суть эпические герои, – люди не простые. Прелесть их существования внутри жанра заключается в том, что у них имеется некоторый запас жизней. Этим запасом являются ипостаси, а ипостаси – и есть друзья и соратники. Если держать это в голове, становится ясно, что со смертью каждого из группы поддержки количество жизней основного персонажа сокращается. В эпоху богов герои имели божественное происхождение, как, например, Прометей, и были бессмертными. В эпоху умирающего и воскресающего бога, герои обладали способностью возвращаться в мир на каникулы из своей смерти. Ну а в эпоху, которая описана, например, в Илиаде, у героев появляются друзья-ипостаси, которые гибнут, спасая основное действующее лицо от преждевременной кончины, давая ему возможность совершить все то героическое, к чему он предназначен. А уж потом герой остается один. И тогда он умирает.

– Сам придумал?

– Нет, конечно, не так давно прочел интереснейшую работу Лорда «Сказитель». Потрясающее исследование эпоса.

– Объяснил все так, словно живешь по этим законам.

– Я их осознаю. Когда ты читаешь или смотришь фильм, принимая предложенную тебе «реальность» за реальность, ты находишься внутри. Ты словно муравей, заползший в будильник, – не можешь иметь полного представления о его устройстве. А чтобы увидеть все в ином свете, полезно попытаться выйти за пределы системы.

– Какой системы?

– Любой, будь то вероисповедание, общественное устройство, мир искусства, отношения между полами и так далее. Многие люди живут внутри какой-либо системы, и не одной, конечно. Насколько они осознают свою принадлежность к этой системе, насколько справляются с необходимостью действовать по ее правилам и насколько они способны заглянуть за ее пределы? В каждую эпоху существовали люди, которым в системе было тесно. Они двигали остальных вперед, перестраивая систему в соответствии с потребностью текущего момента. Были и другие – их совсем немного – они пытались понять, устройство, осознать границы системы, выйти за них, пойти дальше, подойти к пониманию Бытия на таких глобальных уровнях, до которых обычно мало кто добирается. Они не преобразователи – они философы, они пытались дать свое видение картинки мира. Часто философы практической цели не преследуют, их смысл и их кайф в самой возможности выхода. Этим они противопоставляют себя большинству, которое подвержено «системному страху».

– Что это?

– Это определение придумал я. Не раз я сталкивался с тем, что люди бояться узнать чье-то мнение, прочесть что-то, что выходит за пределы их привычного круга мыслей, отгораживаются от того, что не совпадает с их устоявшимися взглядами. По-моему, в наше время считать инакомыслие грехом более чем странно. Бояться его нелепо, ведь именно свобода мысли для всех, завоеванная человечеством на протяжении всей его истории, является самым мощным двигателем вперед. Можешь сойти с ума, оказаться в секте, занимаясь поисками истины, впасть в ересь, которую кто-то определили как ересь, а не как вариант пути, – все это предостережения системы, которая не слишком охотно выпускает из себя, но именно путь за пределы, именно отказ от служения системе и составляет значительную часть поиска истины, который мы ведем на протяжении всей жизни – как правило, оказываясь в сумрачном лесу.

– Не каждый способен пройти по этому лесу, не заблудившись.

– Без заблуждений по такому пути не идут. Но это естественный процесс – так и должно быть. У каждого человека есть внутренний компас, который всегда поможет оделить зерна от плевел. Можно узнавать, читать, слышать все, что угодно, оставаясь при этом самим собой, главное сверяться при возникающих сомнениях со своей душой, сверяться абсолютно искренне, честно, без жалости к себе. И тогда все, что ты откроешь, поможет тебе шагнуть на очередную ступень. Может быть, ты поймешь, что окунулся в созданный кем-то мрак, ощутил его силу и притягательность, и затем отряхнул с себя, а возможно, борясь со своим страхом непривычного и необъяснимого, ты найдешь просвет истины.

Итак, люди, менее всех подверженные системному страху, люди, которых я назвал общо философами, в основном выбирают один из двух путей: одни пользуются больше логикой и нередко попадаются в собственную ловушку, не позволяя себе выйти за пределы логики, которая суть тоже система. А другие, таких вообще единицы, – ловцы откровения свыше, они, как правило, хорошие проводники, медиумы, участь таких людей плачевна: их объявляют безумцами и еретиками. Ведь если с философским учением можно согласиться или поспорить, то с божественным откровением не поспоришь – статус не позволяет. Но есть выход – поспорить с тем, что это от бога, и таким выходом система наиболее успешно пользуется, чтобы противостоять пророкам и духовидцам. При необходимости задним числом кое-какие заслуги за ними признаются, но, обычно это уже награды посмертные. Искатели откровения имеют свои слабые стороны – они люди. А у каждого человека, каким бы святым он не был, всегда остается погрешность на человеческость. Как бы не выпадали они из эпохи благодаря своему дару, они все-таки родились в конкретный период истории со всеми вытекающими последствиями. Но вот что интересно, малыш, люди эти, к которым я испытываю искреннюю симпатию, в общем и целом все говорят об одном и том же, понимаешь, из своих разных веков и стран они говорят об одном и том же – о необходимости для человека выйти за пределы человеческого, перенастроить себя так, чтобы воспринимать другие уровни, без этого вряд ли возможен путь ко всеобщему благу.