- -
- 100%
- +
— Сегодня докажу, что ты не бог, — бросил Тимур Хаджиев, подойдя вплотную. Его глаза блестели от амбиций. — Слава не вечна.
Арслан лишь усмехнулся, похлопал брата по плечу:
— Слава, еще не главное. Главное — честь!
И сел за руль.
Кайсар тогда стоял среди зрителей, рядом с младшим братом Мурадом. Машины рванули одновременно, рев моторов ударил в грудь. Ветер вился по серпантину, фары резали ночь. Арслан шёл первым, уверенно, легко, будто знал каждый камень под колёсами.
Но на втором круге что-то изменилось. Машина брата будто потеряла силу. Звук мотора сорвался, свет фар дрогнул. Кайсар заметил, как Арслан пытался удержать скорость, но в поворотах машина вела себя странно, словно кто-то ослабил её.
— Что-то не так… — пробормотал он тогда, хватая Мурада за руку.
И в тот момент, когда все ждали очередного виража, машина Арслана пошла юзом. Колёса будто не слушались. На крутом изгибе серпантина фары вспыхнули, ослепили толпу, и исчезли. Раздался глухой удар, крик, потом взрыв пламени внизу, в пропасти.
Толпа замерла. Кто-то закричал: «Тормоза! У него отказали тормоза!» Другой прошептал: «Не может быть… Арслан всегда был осторожен…»
Кайсар бежал к обрыву, сердце рвалось наружу. Он помнил, как Мурад кричал позади, как мужчины держали его, не давая броситься вниз. Внизу бушевал огонь. Металл горел, искры летели в небо, а вместе с ними… жизнь брата.
Позже многие говорили: «Случайность». Но Кайсар видел лица людей. Слишком многие знали, что Тимур не мог победить честно. Слишком многие видели, как его люди возились возле машин накануне гонки. Но доказательств не осталось, всё сгорело в том пламени.
Однако кое-что не сгорело в его памяти. Накануне гонки Кайсар видел, как у машины Арслана вертелись незнакомцы и один из местных механиков, тот, кто часто проверял тормоза его машины, а наутро исчез из деревни. Исчез так внезапно, словно и он сорвался с лица земли. Это не была улика, а зацепка, но для Кайсаpa она стала началом всего…
И дело было не в механике.
Того могли купить. Запугать. Или он сам мог быть слабым человеком, который нашёл лёгкий способ исчезнуть. В их мире такие фигуры не стоили пули. Исполнители! Лишь тень за сильной рукой.
А у тени всегда есть хозяин.
Тимур Хаджиев никогда не умел проигрывать. Его гордость была осязаемой, как сталь. Его амбиции, громче моторов на серпантине. Он говорил слишком уверенно, смотрел слишком дерзко, жил так, будто мир обязан был склониться. Он не скрывал, что ненавидит быть вторым. И тем вечером, накануне гонки, когда его люди крутились вокруг машин, Тимур смотрел на Арслана так, будто уже знал финал.
Механик исчез, но механик не причина.
Причина катастрофы, тот, кто создаёт случаи.
Кто покупает чужую верность.
Кто считает, что честь — не щит, а украшение.
Горец не ищет слабое звено.
Он идёт к тому, кто держит цепь.
И Кайсар знал, кому это было выгодно. Амбиция. Болезненная жажда доказать превосходство.
А такая жажда была только у одного человека.
У Тимура Хаджиева.
Он никогда не действовал из-под тишка. Не знал и не хотел знать, как крысы мстят чужими руками. Если у него есть претензия, он скажет её в лицо, чтобы слышали все, кто должен.
Когда сомнения превратились в уверенность, он не искал тёмных переулков. Нашёл Тимура там, где было полно народа, на площади, среди мужиков, стариков, молодых пацанов, которые смотрели на них как на две горы, готовые столкнуться.
Кайсар подошёл прямо. Без обходных фраз.
— Арслан погиб не сам, — сказал он жёстко. — Я видел, как у машины твоего соперника лазили люди. Видел, кто держал ключи. Машина не ведёт себя на дороге так странно, просто так. Кто-то сделал это. И ты знаешь кто.
Тимур усмехнулся. Нагло, шумно, так чтобы толпа слышала. Имя своё он любил больше, чем честь.
— Ты хочешь сказать, что я устроил это? — поднял он бровь. — Привыкай терять, Атаев. Мир не крутится вокруг твоего брата. Если он не справился с управлением, то это только его вина!
Кайсар смотрел на него спокойно, но внутри уже дышал огонь.
— Если ты чист, то докажи, — ответил он, — Иначе считай, что между нами теперь кровь.
Тимур дёрнул плечами, будто слушает бред. Его люди хохотнули, старики нахмурились, а молодые притихли. Они знали, такие слова не бросают ради красивого звука.
— Ты объявил войну, — сказал Тимур.
— Нет, — поправил Кайсар. — Я дал шанс. Всё остальное сделают горы.
После этого возвращения не было. И пусть часть людей считала его упрямым, часть — безумным, но никто не сказал бы, что он подлый. Он всегда бил в лицо. Поэтому, даже ошибаясь, оставался честным, верным своему слову. Такой человек не прячет нож, он держит его открыто, чтобы никто не сказал: «ударил со спины».
С тех пор каждую ночь Кайсар слышал не рев мотора, а последний удар, и смех Тимура, который звучал тогда слишком громко, слишком радостно. Смех на фоне огня.
Вот почему месть стала не выбором, а долгом. Не просто за брата, за честь, растоптанную под шинами предательства.
Кайсар выстраивал план не из желания убивать, а из холодного расчёта. Ударить там, где боль почувствуется острее всего. Не силой, а позором.
Он продолжал стоять у окна вглядываясь в темноту. А мысли продолжали терзать его.
«Я хотел сорвать их свадьбу. Вырвать сердце из груди врага так, чтобы он почувствовал ту боль, что я ношу с тех пор, как Арслан сгорел в пропасти. Я не искал крови, я искал позора для них. Ударить в самое святое, в день свадьбы. Пусть бы потом жили, но уже со срамом на лице.
Но она… Эта русская встала на пути, толкнула её, спасла. И теперь в моих руках не невеста врага, а чужая девушка, ни в чём не виноватая. Чужая, но вмешавшаяся по собственной глупости.
Случай?!
Случай, который для нас, горцев, тоже закон. Ты шагнула между мной и моей целью, значит, сама стала целью.
Свадьба всё равно сорвана. Хаджиевы унижены, их праздник раздавлен. Пусть они прячут невесту за стенами, люди уже видели панику, слышали крики. Честь их запятнана, и это не смоется.
Я пришёл за позором врага. За правом сказать: «он лишился чести, как я лишился брата».
И я это сделал!
Но она… стала между мной и ударом.
Женщина, чужая, дерзкая, без понимания наших законов.
Решила, что может остановить горца, как останавливают капризного мужчину в городе.
Она даже не знает, куда ступила.
В горах не прощают, когда женщина бросает вызов мужчине перед врагами.
Я пленил её не ради выгоды.
А ради урока.
Ради порядка.
Ради того, чтобы она поняла. Тут есть границы, и они острые, как скала.
Но теперь судьба добавила ещё одну грань — её отец. И она уверена, что он придёт за ней.
Что ж, пусть приходит!
И пусть знает, что здесь не торгуются дочерями.
Здесь на силу отвечают силой, а честь — честью.
Если он захочет забрать её, то пусть придёт сам.
Не деньгами.
Не властью.
А как мужчина к мужчине.
И только тогда разговор будет честным.
А эту дерзкую девчонку, я должен проучить!
Но она… смотрит так, будто видит меня насквозь. Как будто я не палач, а человек. Пусть думает, что хочет. Для меня она — мой выбор и мой приговор».
Он замолчал.
Горы слушали.
В груди, не жестокость, а тяжёлый, горький долг и выбор.
Тишина в горах была абсолютной, но внутри него всё гудело. Память прожигала, как раскалённое железо.
Когда глаза открылись, ночь уже не давила, она смотрела в ответ.
Он не знал, зачем удержал Алину. В момент ярости, решение пришло само.
Не знал, почему её голос живёт в голове.
Только понимал, что теперь месть стала тяжелее. Случай превратился в судьбу! И в её взгляде есть то, что его убивает и возвращает к жизни одновременно.
Он шагнул к окну.
Внизу, среди тёмных троп, уже мелькали огни. За ней шли люди её отца. Это был не последний акт, а первый ход большой ставки. Кайсар опустил руку на нож, спрятанный под плащом. Игра начиналась.
И Кайсар был готов к этому.
Глава 12
Горы не любят тех, кто приходит с шумом.
Поэтому их группа поднималась молча. Только дыхание, хруст камня под подошвами, и редкое потрескивание веток, когда кто-то отводил их тростью.
Холод пробирал до костей, но Виктор Сергеевич не замечал. На лице, никакой эмоции. Только пальцы время от времени сжимались в кулак, чтобы не дать себе сорваться на бег.
Вроде, еще вчера, он говорил с ней по телефону. А сегодня он идёт по следам, в поисках дочери.
Слева шёл старейшина с седой бородой, а глаза, как туман над ущельем.
— Здесь тропа уходит в два пути, — сказал он, — Если ошибёмся, потеряем день.
Ковалёв кивнул.
— Ты чувствуешь? — спросил старик тихо.
— Что? — его голос был ровным, почти бесцветным.
— Дочь. И опасность рядом.
Виктор посмотрел на него. Не привык к таким фразам. Но и спорить не стал.
Они шли дальше.
Выше, туда, где воздух режет лёгкие.
Позади шли двое, из его людей, проверенные, молчаливые.
Впереди, два горца-проводника.
Ещё один стоял на склоне, тот видел дальше всех.
И ни один из них не говорил лишнего. Здесь болтливость, способ умереть.
— До очередного ночлега, почти час, — сказал проводник, — Там будет решение.
Решение!..
Виктор ненавидел ждать.
Когда мать Алины умерла, он пообещал себе, что дочь он не потеряет. Она не исчезнет из его мира никогда.
Он не удерживал её, он защищал.
Когда она взрывалась, он отходил.
Когда она требовала свободы, он давал, но смотрел следом, пока она не исчезала из поля зрения.
А теперь, она исчезла.
Не по своей воле.
Это ломало в нём что-то такое, чего он даже не знал, что имел.
— Виктор Сергеевич, — тихо сказал один из его людей. — Мы проверили три маршрута. Следы машины нашли только на той дороге, что ведёт к ущелью Хаджиевых.
Имя прозвучало, как холодное лезвие.
Разве не его свадьба была сорвана?!
Тень сомнения промелькнула в глазах обеспокоенного отца.
Старик-аксакал даже не повернул головы, но брови дрогнули.
— Не спеши с выводами, — сказал он. — В горах есть тени, и не все принадлежат именам, которые ты знаешь.
— Я не спешу, — ответил Ковалёв. — Я просто иду туда, где моя дочь.
Он не угрожал.
Но воздух вокруг стал тяжелее.
Проводник перекрестился своим способом.
Так молчат, когда рядом, не человек, а стихия.
Они вышли на уступ.
Внизу располагалась долина.
Слева была узкая тропа, уходящая в каменный язык ущелья. Справа — заросли на склоне.
— Вот, — сказал старик. — Теперь решай. В зарослях медленнее, но скрытно. Тропа быстрее, но видна издалека. И под прицелом. Кто идёт туда, тот не прячется.
Виктор посмотрел вниз.
Он не дрогнул.
— Мы идём туда, — он указал на открытую тропу. — Я не прячусь.
Горцы переглянулись.
Один тихо произнёс:
— Тогда будь готов. Здесь недавно был человек. Или люди. Следы костра свежие.
Холод прошёлся под кожей, но взгляд Виктора не поменялся.
— Значит, мы идём правильно, — ответил он.
Он сделал шаг вперёд, и с вершины посыпались камни. Один, другой, как будто кто-то наверху сорвался или… ушёл.
Горцы мгновенно подняли головы. Руки легли на оружие.
Тишина натянулась, как струна.
— Видели, — тихо сказал один из проводников. — Нас заметили.
Виктор кивнул, лицо было каменным.
— Пусть смотрят.
И только ветер ответил, унося на скалы шорох, похожий то ли на шаг, то ли на эхо страха.
Кто-то был наверху.
И увидел их.
***
Путь поисковой группы продолжался.
Камни под сапогами осыпались вниз, будто сами предупреждали, что чужаку здесь нельзя идти уверенно.
Горы слушали.
Горы видели.
Горы запоминали.
Виктор Сергеевич Ковалёв шагал впереди, не позволяя себе тяжело дышать, хотя горный воздух резал лёгкие острым холодом. Два его человека шли следом. Чуть сбоку трое горцев, мрачные, внимательные, молчаливые.
— Дальше тропа узкая, — бросил один из горцев, плечистый, со взглядом человека, который видел и смерть, и жизнь одинаково близко, — Будь осторожен. Здесь легко сорваться.
Виктор кивнул. Он не был мальчиком.
Он умел смотреть туда, где опасность прячется под тишиной.
— Следы всё ещё ведут наверх? — спросил он.
— Ведут, — ответил горец, — Но кошки тоже оставляют следы прежде чем прыгнуть.
Намёк был понятен, след может оборваться.
Виктор ничего не сказал. Он привык слушать.
С юности, после смерти жены, он понимал, слова редко спасают, решения — всегда.
Тропа сузилась, петляя над пропастью. Под ногами лежала одинокая лента гравия, и где-то внизу шумела река, уже не вода, а белый шёлк в глубине.
— Стой.
Один из горцев поднял руку. Глухой звук шагов стих.
Виктор застыл.
Горец опустился на одно колено, провёл пальцами вдоль камня, затем над землёй, как будто чувствовал не пыль, а дыхание.
— Здесь были… — он замер, вслушиваясь в тишину. — Двое. Может трое. Один тяжёлый. Другой… словно нес груз.
Виктор почувствовал, как кровь становится холоднее.
Алина…
— И что? — тихо спросил он.
— Потом следы исчезают. Как будто их забрали дальше на лошадях.
— Или на руках. — произнёс другой горец.
Виктор посмотрел на след.
Обрыв.
Резкий. Чистый. Слишком чистый.
— Кто так делает? — спросил он.
Горец улыбнулся без радости.
— Тот, кто знает горы лучше, чем дороги. И кто не хочет, чтобы его нашли.
На миг осела пауза.
Один из местных добавил, без поднятия глаз:
— Так уводят не пленницу. Тут что-то не так.
Виктор почувствовал, как внутри встаёт стальной хребет ярости.
Они двинулись дальше. Но теперь, медленно. Осторожно.
Горцы впереди, Виктор шел рядом, его люди позади, держа руки нахолодном металле оружия.
На скале впереди темнело пятно.
Кровь.
Живая. Густая.
Виктор не шелохнулся, только глубже втянул воздух.
Горцы обменялись взглядами. Один тихо сказал:
— Чужая кровь редко бывает случайной здесь.
Виктор ответил спокойно, как человек, который уже смертельно опасен:
— Если это кровь моей дочери… — он не договорил.
Конец фразы не был нужен.
Они поняли.
— Это не её, — сказал старший горец после короткого осмотра, — Капли крупные, шаг тяжёлый. Мужчина. И по следу тащили… значит, ранен серьезно.
— Их кто-то преследовал? — предположил один из людей Виктора.
Горцы молчали. Только один наконец произнёс:
— В наших горах охотник всегда становится добычей, если идёт слишком уверенно.
Они двинулись дальше, и внезапно тропа вышла к хижине, полузаброшенной, присевшей на камне как старый орёл.
От порога вела цепочка пепла. Кто-то тушил костёр спешно.
Не спрятал. Ушёл внезапно.
Виктор кивнул своим. Те приготовили оружие.
Горцы не взялись за стволы. Они взялись за ножи.
— Внутри, — шепнул один.
Дверь скрипнула.
Там пахло дымом, влажной землёй, и чем-то ещё, тонким, металлическим… опасностью…
На полу, грубо брошенное покрывало. Над ним, сорванный узел верёвки.
След борьбы.
И на стене угольком, неровной рукой было выведено:
«Не она».
Виктор почувствовал, как земля под ногами стала слишком лёгкой.
Один из горцев тихо перекрестился. Другой нахмурился.
— Кто-то понял, что она не та.
Виктор сжал кулаки.
— Значит, его цель была другая, — сказал он глухо. — Значит, это личное. Значит…
Старший горец перебил, мягко, но сталью:
— Не спеши думать, что знаешь этот путь. В горах иногда берут не тех, кого хотят, а тех, кого судьба подставила.
Виктор посмотрел на него.
Пристально.
Долго.
— Если судьба забрала мою дочь, — произнёс он тихо, — я стану её кошмаром.
Когда они вышли из хижины, вечернее солнце красило горы в кровь. Ветер шептал, как будто кто-то наблюдал издалека. На дальнем склоне, между тенями скал, мелькнула фигура. Слишком неподвижная, чтобы быть просто путником. Слишком внимательная, чтобы быть случайной.
Она исчезла так же тихо, как появилась.
Горцы заметили.
Но промолчали.
Горы знали больше людей.
И горы ещё не решили, кому они служат в этой борьбе.
Глава 13
Тропа круто уходила вверх, и камни сыпались под ногами. Воздух был хрупким, как стекло, и каждый звук отзывался эхом по склонам. Группа остановилась у узкого разлома между скалами. Старший горец собирался сказать что-то Виктору, но вдруг замер, вскинул руку:
— Тише.
Все мгновенно напряглись.
Из-за поворота кто-то шел. Не спешил. Но шаг был тяжёлый, почти волочащийся.
Телохранители Виктора Сергеевича уже держали руки на оружии.
Горцы тоже.
И только через несколько секунд из тени выступила фигура.
Запылившаяся. Сорванное дыхание. На рукаве была кровь. Лицо обветренное.
Это был Тимур.
Старший горец хрипло выдохнул, хотя и не опустил ладонь с кинжалом.
Тимур остановился перед Виктором. Грудь тяжело вздымалась.
— Виктор Сергеевич… — голос был охрипшим. — Я нашёл кое-что.
Виктор шагнул ближе, но не показывал эмоций.
— Где ты был?
Тимур стер кровь с губ и ответил:
— Я ушёл по другому следу. Тому, что уводил к старой дороге. Думал, похитители могли спуститься ниже, чтобы запутать тропы… и нашёл место, где они стояли лагерем. Нашёл следы… и знак.
Слово «знак» заставило горцев обменяться тяжёлыми взглядами.
— Какой ещё знак? — спросил один из них.
Тимур вытащил из-за пояса небольшой кусок кожи, пережжённый, с тёмным узором. Нечётким, но узнаваемым.
Старший горец побледнел. Другой выругался себе под нос.
Виктор посмотрел на них:
— Что это?
Горец произнёс медленно:
— Это… Тамга Атаевых.
Тишина стала плотной.
Камни будто втянули в себя звук.
Телохранители напряглись, один из них тихо прошептал:
— Что это значит?
Тимур тяжело опустился на камень, вытер пот со лба:
— Теперь я уверен, Виктор Сергеевич. Зарема была права… это Кайсар. Он повёл её в горы. Он запутывает следы. И он… ждёт.
Горцы переглянулись.
Кто-то тихо произнёс:
— Кайсар не делает ничего случайно. Если он оставил знак… он предупреждает.
Виктор отвернулся к тропе и сказал:
— Тогда тем более идём.
***
Горы меняли свет быстрее, чем город настроение. Солнце соскользнуло за хребет, и тени стали длинными, как лезвия. Группа поднималась всё выше. Дышать становилось тяжелее. Каждый шаг отзывался в груди стуком. И никто уже не разговаривал, только слушали.
Пусть ветер говорит.
Они остановились у выступа. Старший горец поднял кулак, команда «стоять».
Все замерли.
Виктор напрягся, он ещё не умел слышать горы, но успел понять одно, если горец замер, значит что-то происходит.
Тимур тихо присел на корточки, выдохнул сквозь зубы:
— Чувствуете?
Виктор сжал пальцы.
— Что чувствовать?
Горец наклонил голову, вслушиваясь в пустоту:
— Нас считают.
Телохранитель за спиной Виктора сразу дёрнулся к кобуре. Но старик-горец тихо ударил его по руке:
— Достань оружие, и умрёшь первым.
Тут пугают не пулей. Тут пугают тем, что ты чувствовать не умеешь.
Молчание растянулось, как тетива. И вдруг, внезапно, скрип. Где-то выше, над ними, будто один камешек сорвался с чьего-то ботинка.
Не случайно.
Слишком точный звук.
Горцы подняли головы.
Виктор не видел никого, только тьму и нагромождение камней.
Но один из горцев тихо прошептал:
— Там… силуэт.
И все ощутили: за ними наблюдают.
Виктор медленно поднял взгляд. Вершина, чуть выше открытой тропы. Тонкая линия скального гребня. И на ней, неподвижный, тёмный силуэт. Как будто камень… но не камень.
Силуэт смотрел вниз. Прямо на них.
Тимур прошептал:
— Это он?
Старший горец мотнул головой:
— Нет. Кайсар не стоит на виду. Это его шакалы.
Силуэт чуть наклонил голову, будто изучал каждого.
Потом медленно поднял руку… и вытащил что-то длинное. Луна блеснула на металле.
— Не двигаться, — прошептал горец. — Он не стреляет. Он показывает, что может.
Силуэт прицелился. Но не в Виктора. Не в Тимура.
Он навёл оружие выше, и выстрелил не по людям, а по каменной плите над ними.
Бах.
Глыба сорвалась, пролетела мимо их голов и рухнула в ущелье. Пыль взвилась. Камни загрохотали. Люди пригнулись. И пока Виктор осматривался, силуэт исчез, как будто растворился в скале.
Тимур медленно поднялся, вытирая кровь со щеки, камнем резануло.
— Черт… — выдохнул он. — Это предупреждение?
Старший горец нахмурился:
— Нет.
Это приглашение.
— К чему? — Виктор смотрел в тёмный склон.
Горец ответил:
— Кайсар говорит: "Идите дальше… если не боитесь".
Телохранитель Виктора процедил:
— Он играет с нами.
— Да, — ответил старик. — Но сейчас он не хочет, чтобы вы умерли.
Он хочет, чтобы вы смогли дойти.
Виктор нахмурился:
— Зачем?
Горец посмотрел прямо ему в глаза.
— Потому что он уже решил, когда и где встретиться с тобой. И эта встреча… будет не здесь.
Тимур подошёл к тому месту, где стоял силуэт.
— Погоди, — горец схватил его за рукав. — Опасно.
Но Тимур уже поднял то, что упало с верхней кромки скалы.
— Что это? — спросил Виктор.
Тимур перевернул находку ладонью вверх.
Это был кусок ткани, вырванный, порванный, пропитанный горной пылью.
Тёмный. И… на нём была вышивка.
Не тамга.
Но знак.
Горец выругался тихо:
— Это… цвет платка.
У Атаевых такие носят мужчины рода. Слева, вышивка младшей ветви.
Тимур поднял глаза:
— Значит…
Виктор закончил вместо него:
— Это действительно Кайсар.
И медленно приближающийся холод охватил каждого. Сквозь туман и сумерки горы будто подрались с ветром.
Виктор вдохнул холод. Внутри стало твердеть, как сталь.
Он сказал:
— Идём дальше.
Он оставляет следы, значит, он хочет, чтобы мы шли.
Горец кивнул:
— Да… но хотите вы этого или нет, дело другое.
Тимур встал рядом:
— Мне кажется, Кайсар хочет не просто встречи. Он хочет… разговора.
Старый проводник посмотрел на них всех и тихо добавил:
— А разговор с Атаевым не проходит без крови.
***
Ночь в горах приходит так быстро, будто кто-то щёлкнул выключателем.
Ещё секунду назад была сизая дымка над склонами, и вдруг всё заволокло чернильной тенью. Группа остановилась на небольшом уступе, единственном месте, где скала позволяла поставить костёр.
Загорелись первые искры.
Но тепло не приносило спокойствия. И лишь горцы, знали, понимали, чувствовали.
Горы слушали.
Горы ждали.
Они молча разводили огонь.
Телохранители Виктора проверяли оружие, тихо, без металлического звона. Тимур ходил по кругу, мучительно сжимая челюсть.
— Хочешь сказать, — буркнул он, — это тот самый Атаев, оставил нам эту тряпку, как визитку?
Старший горец поднял взгляд:
— Атаев никогда не врёт следом. Он либо скрывает, либо показывает. И сегодня, он показал.
— Зачем? — Тимур сел на камень, провёл ладонью по лицу.
— Чтобы ты боялся, — ответил горец. — Или… чтобы ты понял.
Виктор хмуро уточнил:
— Понял что?
Старик посмотрел в сторону тьмы, где звучала река.
— Что он уже знает о вас всё. И ждёт, когда вы догоните то, что он хочет показать.
Виктор выпрямился.
— Слушай, старик… я, конечно, уважаю ваши горные поэмы, но это похоже на спектакль. Он нас мог убить сверху, но не убил.
— Это и есть спектакль, — тихо ответил горец. — Те, кто убивают, не дают тени перед ударом. А то, что мы видели, это именно тень.
Виктор сел ближе к старику, протягивая ладони к огню.
— Скажи честно. Мы идём к нему?
— Да.
— Быстро или медленно?
Старик кивнул в сторону долины:
— Он ведёт нас. Но… ведёт так, как охотник ведёт волка в силки.
Тимур усмехнулся:
— Значит, вы оба верите, что он специально не прячет следы?
Старик посмотрел на него холодно:
— Тимур Хаджиев… ты знаешь, почему он выбрал это время?
Тимур нахмурился:
— Потому что свадьба была сорвана?
Старший покачал головой:
— Нет. Потому что в горах сейчас туман. Следы остаются на влажных камнях. И только опытный водитель знает, как оставить след так, чтобы его читали, но не слишком быстро.