Рождённые чужой волей

— О чём речь?

Мелисса повернулась к нему.

— О Роуве. Джош нашёл видео с его старого концерта.

— Где он чуть не убился, — добавил Джош.

— Где он импровизировал, — поправил Натан.

— Он споткнулся.

— Успешно импровизировал после того, как споткнулся.

Апфит усмехнулся.

— Это уже звучит как навык, который пригодится в жизни.

— Вот, — Натан указал на него вилкой. — Человек понимает искусство.

Джош развернул телефон.

— Смотри.

Видео было низкого качества. Сцена, свет, шум толпы, фигура музыканта в блестящей куртке. Он действительно споткнулся о провод, сделал неловкий полушаг, но тут же развернулся так резко, будто собирался это сделать, поднял руку, и зал взревел.

Апфит не удержался и рассмеялся.

— Ладно. Это было неплохо.

— Неплохо? — возмутился Натан. — Это гениально.

— Это удачное спасение провала.

— Большинство гениальности и есть удачное спасение провала.

Мелисса щёлкнула пальцами.

— Вот это надо записать. Буду использовать, когда завалю следующий тест.

Сара посмотрела на Апфита.

— А ты слушаешь Роува?

— Иногда.

— Иногда — это когда случайно включается?

— Иногда — это когда не хочется думать, что включать.

— То есть случайно.

— Почти.

Разговор перешёл на музыку. Кто-то спорил, стал ли Роув хуже после второго альбома. Кто-то сказал, что первый был слишком сырой. Натан уверял, что именно сырость и делала его живым. Мелисса призналась, что слушает его только во время уборки, потому что под спокойные песни она начинает грустить, а под энергичные хотя бы двигается быстрее. Потом Джош показал ещё одно видео — уже не с концерта, а короткий ролик из интернета, где кот пытался перепрыгнуть с дивана на стол, передумал в воздухе и всё равно полетел дальше с выражением полного сожаления на морде.

На этот раз смеялись все.

Апфит тоже.

Сначала немного сдержанно, потом по-настоящему. Смех пришёл неожиданно легко, будто в нём давно было место для чего-то простого, но он всё время забывал туда заглянуть. Разговоры были обычными. Даже слишком обычными. Музыка, видео, пары, преподаватели, кто сколько спал, кто опять всё оставил на последний вечер, где продают нормальный кофе, почему столовая картошка иногда похожа на строительный материал.

Апфит не был центром компании.

Он не говорил больше всех. Не шутил громче остальных. Но постепенно поймал ритм разговора. Отвечал, вставлял короткие замечания, смеялся в нужные моменты, иногда спорил, иногда просто слушал. И чем дольше сидел за этим столом, тем меньше чувствовал себя человеком, который постоянно что-то скрывает.

Не полностью.

Это ощущение никуда не исчезало.

Оно всегда было где-то рядом, под кожей. Как слабый заряд, который можно не замечать, пока не коснёшься металла. Но сейчас поверх него появилась другая, более тёплая реальность: столовая, голоса, еда, чужой смех, новые кроссовки, пакет со старыми под стулом.

Обычный день.

Почти.

После столовой была ещё одна пара, потом короткая встреча по проекту, потом дорога домой. К вечеру город стал темнее. Дождь то начинался, то стихал, оставляя на тротуарах тонкий блеск. Новые кроссовки уже успели слегка испачкаться, и это почему-то успокоило Апфита. Они перестали выглядеть чужими.

Дом встретил его тишиной.

Апфит включил свет, скинул рюкзак у стола, поставил пакет со старыми кроссовками в угол и несколько секунд просто стоял посреди комнаты. День закончился, но ощущение незавершённости осталось. Так бывало часто: пока он был в университете, жизнь сама толкала его вперёд — пары, люди, расписание, разговоры. Дома всё останавливалось, и вместе с тишиной возвращались мысли, которые днём удавалось отодвинуть.

Он сел за стол, включил ноутбук и открыл браузер.

Сначала хотел заняться проектом.

Потом решил, что пять минут в интернете ничего не испортят.

Пять минут быстро превратились в двадцать. Он прочитал статью о новой модели телескопа, потом перешёл на обсуждение космических снимков, потом на видео о звёздных вспышках, потом почему-то на подборку самых странных глубоководных существ. На экране появился гигантский изопод, и Апфит несколько секунд смотрел на него без особого выражения.

Существо было странным, почти нелепым. Бронированное тело, множество ног, чёрные глаза. Где-то в глубине океана оно выглядело бы естественно. На фотографии — даже немного забавно.

Апфит закрыл вкладку.

Не потому, что испугался. Просто стало неприятно.

Он откинулся на спинку кресла и потер лицо ладонями. Проект ждал. Симуляция Солнечной системы не собиралась доделывать себя сама. Планеты на экране двигались неправильно: одна слишком быстро уходила с орбиты, другая почему-то постепенно приближалась к центру, третья вообще вела себя так, будто решила покинуть модель из принципа.

— У всех свои планы, — пробормотал Апфит.

Он попытался исправить код, но через несколько минут понял, что только сильнее путается. Голова была забита обрывками дня: мамиными сообщениями, разговором о Роуве, видео с котом, словами преподавателя, треском дождя за окном, статьёй про отключение электричества.

Наконец он закрыл ноутбук.

Комната сразу стала тише.

Слишком тише.

Апфит посмотрел в окно. Небо за стеклом было тёмным, но не совсем чёрным. Город не позволял ночи быть полной. Фонари, окна, вывески, фары машин — всё это подсвечивало улицы снизу, и из-за этого настоящие звёзды почти терялись.

Он подумал, что можно выйти ненадолго.

Просто пройтись.

Проветрить голову.

Не потому, что нужно. Не потому, что куда-то звали. Просто потому, что иногда стены начинали казаться слишком близкими, а мысли — слишком громкими.

Апфит надел куртку, проверил карман с телефоном, вышел из дома и направился по улице.

Ночной Бостон был другим.

Днём город казался собранным из дел: пары, работа, транспорт, разговоры, очереди, расписания, покупки. Ночью всё лишнее отступало, и оставались свет, мокрый асфальт, редкие машины, глухой шум где-то далеко и отдельные люди, которые двигались быстрее обычного, словно не хотели задерживаться на улице слишком долго.

Апфит шёл без цели.

Новые кроссовки мягко стучали по тротуару. В некоторых окнах ещё горел свет. За стеклом кафе кто-то сидел с ноутбуком. На остановке мужчина в тёмном пальто смотрел в телефон. Ветер прошёл по улице и поднял с земли несколько листьев.

Апфит дошёл до небольшого открытого места между зданиями, где небо было видно чуть лучше, и остановился.

Звёзд почти не было.

Только несколько слабых точек над городским светом. И всё равно он поднял голову.

В детстве ему казалось, что звёзды — это что-то спокойное. Далёкое, холодное, неподвижное. Они висели над миром так, будто не имели никакого отношения к человеческим делам. Люди ссорились, спешили, теряли вещи, покупали кроссовки, писали сообщения матерям, смеялись в столовой, боялись опоздать на пару — а звёзды просто были.

Потом он начал понимать, что спокойствие было обманом.

Звезда — это не огонёк на чёрной ткани. Не украшение неба. Не символ мечты, как в детских книжках.

Это энергия.

Чудовищное количество энергии, сжатое в форме, которую человеческий взгляд превращает в маленькую точку. Свет, который летит через пустоту годами, десятилетиями, веками. Тепло, давление, плазма, гравитация, реакции, которые происходят где-то так далеко, что расстояние перестаёт быть понятным. Внутри звёзд материя перестаёт быть привычной. Там всё подчиняется таким условиям, которые человек может описать формулами, но не может представить по-настоящему.

Апфит смотрел вверх и думал о том, что свет звезды — это прошлое.

То, что достигает глаз, уже случилось. Возможно, давно. Возможно, когда человек, смотрящий на небо, ещё даже не родился. Небо всегда немного запаздывает. Вселенная показывает себя не такой, какая она есть, а такой, какой была.

Эта мысль почему-то нравилась ему и тревожила одновременно.

Он поднял руку и посмотрел на ладонь.

Под кожей ничего не светилось. Но он знал, что энергия есть и там. В каждом движении. В каждом нервном импульсе. В тепле тела. В слабом электричестве, без которого не сокращались бы мышцы, не работало бы сердце, не возникали бы мысли. Человек любил думать о себе как о личности, памяти, характере, выборе. Но где-то глубже всё это тоже держалось на энергии, на химии, на зарядах, на взаимодействиях, которые никто не замечает, пока они не нарушаются.

Апфит медленно сжал пальцы.

Иногда его собственная способность казалась ему чем-то чужим. Нелогичным. Неправильным. Но иногда, особенно в такие минуты, он думал, что, возможно, она не нарушает мир. Возможно, он просто чувствует то, чего остальные не замечают. Не создаёт искру из ничего, а направляет уже существующее. Не ломает закон, а случайно касается его там, где другим людям недоступно.

Эта мысль была опасной.

Слишком красивой.

А красивые объяснения легко делают человека самоуверенным.

Апфит опустил руку и усмехнулся сам себе.

— Отлично, — тихо сказал он. — Купил кроссовки и уже думаю о законах вселенной. Продуктивный день.

Ветер стал холоднее.

Он постоял ещё немного, пока пальцы не начали мёрзнуть, потом развернулся и пошёл домой.

На обратном пути город казался почти мирным. Не добрым, не безопасным, не своим — просто мирным. Иногда этого хватало. Иногда человеку не нужно, чтобы жизнь была счастливой или великой. Достаточно, чтобы она хотя бы несколько часов не рушилась.

Дома Апфит снял куртку, поставил телефон на зарядку и снова посмотрел на ноутбук. Проект всё ещё ждал. Недоделанная симуляция, неправильные орбиты, ошибки в расчётах.

Он открыл крышку.

Планеты застыли на экране в своих неидеальных положениях.

Апфит хотел поработать ещё немного, но усталость накатила резко. Сначала потяжелели плечи. Потом глаза. Потом мысли стали медленнее, будто кто-то убавил скорость внутри головы.

Он закрыл ноутбук.

Сегодня хватит.

В ванной он умылся холодной водой, посмотрел на своё отражение и заметил, что выглядит уставшим сильнее, чем чувствовал. Светлая прядь упала на лоб. Под глазами лежали слабые тени. Ничего страшного. Просто обычный студент, который слишком мало спит, слишком много думает и всё время откладывает проект до последнего.

Обычный.

Апфит задержал взгляд на отражении чуть дольше.

Потом выключил свет.

Комната погрузилась в полутьму. За окном двигались далёкие огни машин. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. По трубам прошёл тихий звук воды. Дом жил своими маленькими ночными шумами.

Апфит лёг в кровать.

Новые кроссовки стояли у стены. Старые — в пакете в углу. Телефон тихо светился на столе. Завтра снова нужно было идти в университет, доделывать проект, отвечать на сообщения, есть что-нибудь в столовой, слушать разговоры, делать вид, что всё в порядке, и, может быть, действительно верить в это хотя бы часть дня.

Он закрыл глаза.

Перед внутренним взглядом ещё несколько секунд держалось ночное небо. Несколько слабых звёзд над городом. Точки света, в которых пряталась огромная, невозможная энергия.

Потом и они начали исчезать.

Мысли распались на тёплую темноту.

Апфит заснул, не зная, что очень скоро обычность, за которую он так упрямо держался, начнёт трескаться так же тихо и незаметно, как подошва старых кроссовок под дождём.