- -
- 100%
- +
В нем отыщется ответ на все вопросы, кроме главных. И Харианна распахнула на мониторе дверь в страну кадрили. По запросу вышла добрая дюжина видеозаписей. Она выбрала такую, как была на уроке, и разучивала новый шаг с пофазовыми остановками ролика. Все действительно было предельно просто, эти танцы ведь танцевали не солисты балета и даже не кордебалет, а всякий желающий танцевать. Главное, запомнить на механическом уровне схему и шаги, когда уже танцуешь, как ходишь – не думая. И Харианна неутомимо зацикливала этот шаг перед зеркалом. Ноги были, как деревянные.
Она махнула рукой и легла спать.
Шаг-то она выучит. Но где взять семерых партнеров? Ведь кадриль пляшется четырьмя парами. Не со стульями же танцевать?
И ночью ей привиделся танец с деревьями на поляне. Березы-дамы корнями вверх, кроной вниз, крона превращалась в кринолины; они даже созвучны: крона – кринолин… впрочем, и корона… Но коронами на корнях были венки из ромашек, маков, лилий, из них же сплетены оборки и бонбоньерки на груди и по подолу. Клены – это были кавалеры, шагавшие корнями по земле и колыхавшие кронами в воздухе… будто крепче сжимали руками своих волос качнувшийся пузырь.
Харианна в круговоротах кадрили с деревьями носилась в зеленом платье, сама себе казалась такой же березой. Дух захватывало, и дух воспрянул, стремительное движение-кружение пережгло все огорчения. Танец – мистерия божественной стихии.
Утро вечера мудренее трава соломы зеленее, и наутро Харианна знала, что надо делать для усовершенствования своего танцевального искусства. Уроки танцев проходили трижды в неделю для трех уровней: начального, продвинутого и профессионального. Если на первых двух разучивали новые шаги и схемы танцев, то на третьем их закрепляли, отшлифовали и пополняли новыми танцами классический набор бальных книжечек, бишь программок с танцевальным репертуаром, называемых в Европе карнетами. А новые танцы представляли собой перетасовку и вариацию уже известных фигур и шагов, но ведь и вся музыка состоит из семи нот, как вся латынь и греческий из двадцати четырех букв. Все искусство композитора, музыканта или поэта заключается лишь в ловкости их сочетания.
Харианна пришла на занятия с запасом времени, рассчитывая застать мэтра Саларьева один на один. Но зал был заперт, и она сидела на каменной лестнице, как тоскующий сфинкс.
Явились все сразу: мэтр с гурьбой плясунов: кубическая Роза, обрившая голову, отчего стала кубом в квадрате, Клавдия в неизменных ботфортах и боевом экзотическом раскрасе, старушка Инга из старой гвардии, за немощью угодившая в ряды начинающих, Петруша – главный трофей жизни Гекаты, она сама не пожаловала-с, а еще Северин – знойный рыцарь Милены, вездесущий Арлекинов и другие, чьи имена Харианны путала, слишком уж они распространенные, но для себя одного из них обозначила человеком в футляре, он всегда с Юлькой, другого пионером, так как он всегда готов был приволокнуться за любой из дам в отсутствии супруги, являвшей образец типажа Элизабет Тэйлор в коктейле с Раневской в молодости. Перед уроком они заседали в соседней кофейне и вот явились все сразу, как снег на голову Харианны.
– Анна! – выкрикнул мэтр Лукиан Саларьев.– Вива Анна!
Что прозвучало как «Виванна»… Харианна было возразила: «Никакая ни ванна», да запнулась, замялась, заминку превратила в улыбку.
Урок тронулся.
После разминки Саларьев показал трехминутное видео «Павильонный вальс». В Трианоне, роскошном излюбленном уголке самой бедной из королев, на лужайке у фонтана со статуей, у которой вода лилась из пояса вверх по траектории перевернутого тюльпана вокруг талии и тут же спадала вниз, образуя колокол прозрачного водного кринолина, три пары, выстроившиеся в две шеренги лицом друг к другу, танцевали под звуки арфы и клавесина. Ливрейные кавалер раскланивались со своей дамой, забаррикадированной рюшами, кружавчиками, воланчиками, бантиками, розочками, затем с дамами справа и слева. Первая дама и второй кавалер брались за руки, кружились на месте вправо. То же проделывал первый кавалер и вторая дама. Затем вся шестерка танцующих бралась за руки и вела хоровод восемь шагов pas de Bure в такт музыке туда и обратно. Первая и вторая пара брались за руки, образуя два каре, и встречно обходили друг друга по периметру каре, это был pusset или же тяни-толкай. Третья пара, держась за руки, кружилась на месте. Цикл этот повторялся трижды и завершался вензельным росчерком финального поклона.
Все ахнули в восторге от очаровательной простоты танца:
– Браво! – захлопали в ладоши. – Простенько и великолепно!… Гениально!.. Какая рафинированность! Изыск!… Грация во плоти танца!
И Харианна сияла, как солнце в зените.
Вбежал Ян Покленов:
– Пардон! Тысячу раз! Клиент задержал… Клиентка… корсет слишком узкий.
– Привет, Ян! Переобувайся!
– Что за экстаз? – поинтересовался он, надевая чешки.
– Мы глотнули нектара с амброзией, – загадочно прошептала Милена.
– А, может, чего-то другого нанюхались? – пошутил Ян, поймал за руку Харианну, оказавшуюся буквально под рукой и стал с ней в ряд танцующих. Стали разучивать это павильонный этюд танца, он свивался легко и красиво, плавно и размеренно. Повторив цикл танца раз двенадцать, усвоили так, что, казалось, и во сне – маленькой смерти – будешь помнить.
Перерыв был заслуженным. Кто пошел покурить, кто просто точил лясы:
– Вот я пришел на танцкурс, чтоб расширить круг своих клиентов, а точнее, клиенток, – откровенничал Покленов.– Их пока не нашел, зато познакомился с такой милой, фарфоровой девушкой, как Харианна.
Роза потянула воздух носом:
– Ты про Аньку-то? Блондинка. Чем волосы белее, тем извилины прямее.
Ян удивленно оценил взглядом ее лысину:
– Ну, знаешь, рыженьких вообще в костер бросали. А против блондинок холодная война не прекращалась. Им все завидуют, их очерняют и при этом все красятся в блондинок. На метеостанциях, между прочим, используют барометры, механизм в которых держится на волосах блондинок. Волосы эти, меж прочим, наивысочайшего качества и чувствительности. Редко кто красится в брюнетку. И уж точно не блондинка.
– Да уж, – впервые вышел из футляра человек, имени которого Харианна не помнила, – в Риге проходит ежегодный парад блондинок. Исчезающий вид.
– А ты откуда знаешь?! – возмутилась его востроносая Юлька, кстати, брюнетка.
– Так Европа ж, – и человек тут же спрятался в футляр, будто улитка. Юлия кивнула: мол, ничего, ничего, мы еще поговорим про парад блондинок.
«Ах! – разглядела очевидное Харианна.– То-то они всегда вместе, муж и жена».
Три хлопка в ладоши при акустике этого зала оглушили, оповестив о командах мэтра, последовавших, как гром после молнии:
– А теперь крепкий орешек: Французская кадриль! Танцуют все, кто знает танец! Кто не умеет, не танцует!
– Кто не работает, тот не ест, – усмехнулась Харианна.
– Хари, тебе еще рано кадриль, – распоряжался мэтр танца, – понаблюдай пока.
– Но я хочу выучить эту кадриль, – возмутилась она, – а не стоять за кадром.
– Всему свое время. Не спеши в камыши.
Харианна вышла из зала на террасу:
– Ах-х-х, убиться и не жить, – она стала следить за танцем через стеклянную дверь, повторяла проходку «шаг с прыжком – шаг – закрест – шаг» туда и обратно; тут, главное, чтоб шаг был с подскоком, это придавало движению легкости и стремительности. Закрест, кстати, – это шаг накрест. Но фигуры, требующие участия четырех и более танцующих, в одиночку повторить нельзя. Один в поле не воин, а путник. Один в светских танцах не балерун, но баран.
После кадрили гоняли набившего оскомину «Святого Бернарда»; топанье каблуками, как копытами было солдафонским, не для изящных дам: Харианна смягчала свои притопы.
Урок закончился, и она перехватила мэтра на выходе:
– Простите, я хотела….
– Да, что ты хотела, крас-с-с-савица! – как обычно, паясничал он.
Харианна смутилась:
– Ходить на два урока в неделю.
Саларьев прищурился в улыбке:
(«Где я видела эту улыбку?! – сверкнула молния в памяти).
– Не-е-ет! – проблеял мэтр.
– Но я же буду платить за уроки! Я вообще ходила бы и три раза. Один раз – это тормоз, почти не в счет!
– Не-е-ет! – остановил её мэтр.– Дело даже не в деньгах.
– Как же, – опешила Харианна, – кто платит, тот и заказывает музыку… Или сейчас не капитализм?
– Нет, нет, ты и так скачешь вперед семимильными шагами. Люди и так ропщут, что я тебя вперед протаскиваю.
– Протаскиваешь?… Ропщут? Вместо того, чтоб радоваться чьим-то успехам?! – Харианна теряла Дар Речи.– Я ведь только сдвинулась с мертвой точки. Меня поздравить бы надо!
– Поздравляю! Да, надо! Но люди протестуют. Мне уже высказывались, – кривлялся мэтр.
– Они больные! Им лечиться надо! А не кому-то жизнь калечить.
– Ну-у-у, – кивнул мэтр, расставив руки, – не спорю, согласен руками, ногами, если хочешь, рогами, – он потряс головой, – но поделать ничего не могу. Народ обидится и разбежится. А мне нужна массовка.
– Обидится, что я научилась танцевать?
– Ты научишься. Два-три года и будешь, как заводная балеринка в музыкальной шкатулке. Тогда никто рта не откроет. А так нельзя, чтоб ты за полгода освоила то, на что у других ушло три. Несправедливо! Где равенство?
– Ах, несправедливо?! Тогда зачем ездить на «Тесле», если можно и на «Жигулях»?
В зале погас свет. Что ни делается, все к лучшему. В темноте в памяти вспыхнул портрет Ленина. Он лукаво улыбался. И улыбка эта была такою же, как у Саларьева, Лукиана.
Глава 5
Времени в вечности нет
Началась первая в жизни Харианны экзаменационная страда. Она ломала голову, как раздвинуть время, сделать его безразмерным. Ведь это возможно, коль существует вечность! Ей-то, вечности, без разницы, сколько длится час – шестьдесят минут или триста. Раздвинуть время – это как расширить дом: сломал стену и построил новую на десять, сто метров дальше. Хотя, наверное, это есть хроноутопия, повод для сказки, а в мире материи это нарушит весь круговорот циклов в природе, спать-то клонит, когда солнце село. Ведь Хронос против Хаоса! Хронос – устроитель порядков и организованности. Но, несмотря на хроническую нехватку времени, доводящую до таких фантасмагорий, Харианна все отставила бы ради танцев. Иначе что это за жизнь? Сухарь в плесени, каша без масла, макароны без сыра, камин без огня, питье из пустой кружки. Танец в ее жизни будет всегда. Наравне со словом. Танец и Слово – ее два крыла, она поднимется на них в небеса, ибо в Слове и Танце можно совершенствоваться до бесконечности, сей подруги (или сестры?) вечности. Это же контрданс, который танцуют пространство и время, которые могут сказать друг о друге: «Мой вечный визави в кадрили».
По городу танц-курсов, как грибов после дождя, от аргентинского танго до бальных спортивных, но светские исторические архивные танцы Саларьева были единственными в радиусе пятидесяти километров. А у Харианны и так запарка, время дороже денег. Что так и есть всегда и в любом возрасте. Но не сразу мы это замечаем.
Харианна впервые не пошла на занятия «Маски радости». Нашла видео в вездесущем, стала сама разучивать танец. Полупотерянное время. Но и стоять в сторонке под стенкой и хлопать ресницами, глазея, как танцуют другие, – время вдвойне потерянное, ибо еще и оплаченное. Танец осваивают не глазами да ушами, а ногами и руками. Усмехнулась, вспомнив Саларьева: ну, еще рогами… этими антеннами. Он открыл группу общения в айфоне, туда-то она и послала сообщение, можно ли на будущей неделе прийти на два урока, ибо на этой не смогла по причине экзаменов. Что было чистой правдой: грызть гранит науки – это вам не песни петь.
Саларьев ответил молниеносно: «Приходи».
Харианна воспрянула: наверстает упущенное и разучит что-либо поинтереснее, чем два притопа, три прихлопа.
Мэтр встретил ее бурным приветствиями:
– О, какая пунктуальность!
– Точность – вежливость королей, – парировала Харианна на комплимент.
– Отлично! Мне нравится эта поговорка!
– Английская, – уточнила она.
– Однако, подождем остальных, – мэтр указал Харианне на стул, а сам стал тараторить по мобильнику.
Харианна посмотрела на часики. Стрелки страшнее танка: даже если их растоптать, время будет бежать. И тикать, тикать, оглушительно тикать, бить набат громче колоколов. Первою появилась брюнетка Маруся, почти бальный профессионал, на ходу переодеваясь, вытащила из сумки чешки:
– А ты что тут делаешь? – удивилась, увидев Харианну.
У той дыханье сперло:
– А ты?
– Ну, я понятно.
– А я не понятно?
Группа была в сборе. Харианна тоже переобулась. После разминки Лукиан Саларьев хлопнул в ладоши – в ушах зазвенело:
– Начинаем разучивать контрданс «Дыра в стене». Hole in the Wall. Так в GB назывались подворотни незаконной торговли виски или что они там пили при рыжей кошке Елизавете I… Hole in the Wall
– Hole? Ноль, – произнесла Харианна.
Все повернули голову в ее сторону. Она смутилась:
– Дыра нолеобразна, имеет форму Ноля, потому и Hole…
Роза потерла пальцем висок:
– Ты английский с деревней не путай!
– Танцуем в две колонны, – командовал парадом мэтр, – джентльмены и джентельдамы друг против друга. Хари, ты пока понаблюдай. Тебе еще рано браться за, кхи-кхи, «ноль» без палочки, – и метнул ей взгляд Ильича.
У Харианны сбилось дыхание: то есть, как понаблюдай?! Она что, бросила грызть гранит науки накануне экзаменов, чтоб тут у стенки хлопать бабочкообразными ресницами?
Глава 6
Урок мазурки, или Геометрия танца
Не клином же сошёлся cвет на Лукиане Саларьеве и его оскаленной «Маске радости»! Но легко сказать это в столицах, где повсюду реклама танц-школ и обществ исторического танца вроде «Бал в старинной усадьбе» или «Немецкая слобода», а здесь, в провинции «Маска радости» – одна окрест на сто верст.
Харианна повесила объявление на своем факультете «Ищу визави для бальных танцев минувших столетий». Поклонники на эту роль не подходили: у них на уме были потенциальные «танцы» в горизонтали, а это из другой оперы. Но как без партнёра освоить танцы? «Партнер», как и «парень» – происходит от слова «пара», а из пар складывается общий механизм танца, точный, как швейцарские часы, где каждый винтик, шестерёнка, колёсико пребывают в движении. Впрочем, part – это ещё «часть», половинка пары, да и за партой сидят вдвоем. От этих безымянных соучастников она ожидала шквал звонков или хотя бы посланий на электронную почту. Ан, полная тишина. Телефон молчал, как сломанный и отключенный за неуплату задолженности.
«Чушь какая-то! – пожимала плечами Харианна.– Неужели словесникам не до танцев?»
На очередное занятие она отправилась в сопровождении тени отца Гамлета. Жизнь коротка, люди в ней – тени, а искусство вечно. Танец – искусство. Искусство ли? Сама жизнь, коль она танцует, как дышит! Это дыхание прана йоги. После бурных приветствий, началась разминка и повторение пройденного. Повторение – мать учения, утешенье дураков. Так неутешительно звучит продолжение известной до половины пословицы.
Новым танцем была мазурка из киноленты Лукино Висконти по роману герцога, князя, гранда и писателя в одном лице по имени Джузеппе Томази ди Лампедуза, по его знаменитому роману «Леопард». Танец на экране начинался со второго такта мелодии. Лукиан в этот день ввёл методику видеоурока. Практически то, что Харианна уже применяла дома, запуская видеозапись и останавливая нужный стоп-кадр, чтобы поэтапно или буквально пошагово разучить тот или иной шаг или пассаж танц-схемы. Только дома разве что со стулом потанцуешь, а тут нужна толпа, народ из которого и вышли светские танцы. Один в поле уж точно не танцор.
– Контрданс – кавалеры напротив дам в две линии. Начинаем с левой! – выкрикивал мэтр. – Хлопок, ладушки по диагонали, дама правой, кавалер левой! Повторили!… Два раза, я сказал! Проходка, дамы вправо, кавалеры влево.
– И дамы, и кавалеры, каждый в своей шеренге вправо, – проскрипела Диана, его супруга.
– Стоп! – хлопнул себя по лбу мэтр.– А я что сказал? Совсем очумел.
Диана авторитетно проворчала:
– Кавалер вправо… – она протанцевала проходку: шаг, шаг-закрест, шаг, в своем стиле БТРа, который везде пройдёт и не забуксует.
– Ах, да! – снова хлопнул себя по лбу мэтр. – Кретин! Совсем крыша едет, а дом стоит! Спасибо! Любовь моя! Звезда жизни! —и для перепроверки запустил видео.
Танец на экране был действительно красив. Диана танцевала в ряду кавалеров: их по вечной статистике была нехватка; впрочем, она не танцевала, она двигалась под музыку именно, как часть заводного механизма; она давно оттанцевала свой потенциал легкого дыхания, – не зря балерины уходят на пенсию лет в тридцать.
После мазурки из «Леопарда» перешли на галоп, который можно плясать с разбегу в карьер, особо не разучивая, разве что установив, в какой последовательности должны выходить, точнее, выбегать пары из спиралевидно заверченного круга. Танец – это точная геометрия. Из точек составляются линии.
Харианна летала на крыльях упоительного счастья, не чувствуя тела, да и никто его не чувствовал, ни кубическая Роза, гонявшая галоп, как шкаф на колесах, ни бой-бабы Флора и Лаура, ни их жираф Жора, ни козлобородый Арлекинов, и без того всегда парившй, как шар на нитке, – никто из мелькавших вокруг лиц на этом празднике по будням. Лица разрумянивались, глаза горели, здоровье било ключом. Харианна любила всех и знала, что в эту минуту, во власти танца, и все любят всех. А что ещё нужно для счастья?
Глава 7
Вальс с табуретом
Кавалеров не хватало, хоть застрелись. Во многих школах танца в условиях приема был прописан пункт: «Набираем пары и кавалеров: дамы есть».
Танцевать же в паре с дамой, будь то девица или синий чулок, было занятным до поры и до определенной черты. Например, Гранд полонез или мазурку, где кавалер опускается на колено, а дама кружится вокруг. И танцевать их двум дамам почти так же абсурдно, как двум кавалерам. Да, жажду можно утолить водой, шампанским, лимонадом, но никак не простоквашей.
Звонков на объявление Харианны о том, что она ищет кавалера для исторических танцев XIX века, по-прежнему не поступало, и как же тут было ни растеряться в догадках, где его взять. Не останавливать же встречных на улице. Право, хоть с табуреткой танцуй! Не с торшером же, тот тяжелый. Такое одиночество зачем и как возможно перед угрозой демографического взрыва?!
Харианна закрыла глаза и представила, что подхватила табурет (впервые обратив внимание, что в просторечии его почему-то называют табуреткой) и закружилась с ним в вальсе под фонограмму:
– Как вас зовут?
Вы мне скажите тотчас!
Лишь пять минут
И дотанцеум вальс, дотанцуем вальс! —
пел по-английски Демис Руссос-грек под музыку Второго вальса Шостаковича. Одежда ее в воображении тут же превратилась в белое бальное пышное-препышное, воздушное платье, и она мощно стала мечтать, обнимая табурет, о том, каким должен быть ее кавалер. Конечно, в золотых эполетах, с лампасами, подтянут, высок, строен, умен, обходителен, внимателен, улыбка – море обаяния, и при этом он раскованно танцует, партнерше можно не думать, какой следующий пассаж танца, а к тому же, он еще и благороден, кавалер, с безупречными манерами и вкусами. При этом обязательно играет на музыкальных инструментах, эрудирован и настоящий асс своего дела. Одним словом, рыцарь всех времен и настоящий человек.
Но музыка и танец – явление столь же эфемерное, сколь мимолетное – незаметно закончились. Харианна поставила табурет на место: «И был мой вечный визави в кадрили»; вздохнула: поэтический штрих – а в нем целый мир.
Зазвонил телефон. Солидный баритон в трубке сразу перешел к делу:
– Вы ищете кавалера для бальных танцев?… Нашли?… Ум-гу-у. Тогда я не ошибся…. Нет, нет, никаких предварительных встреч. Где у вас проходят занятия?… Та-а-к, записываю… Как вас зовут?… Я вас найду на занятии.
Харианна повесила трубку. Ха-ха-ха! Как, бишь, я пела давеча?! Под фонограмму… Впрочем, при нынешней технологии «повесить трубку» становится виртуальным действием. Но баритон вполне подходил настоящему человеку. Когда там следующее занятие?
Она явилась на него всё по тому же золотому правилу «Точность – вежливость королей», но все уже были в сборе, среди них новенький… карлик-гигант: человек обликом и конфигурацией горбатенького карлика, с несоразмерно большой головой, но при этом чуть ниже нормального среднего роста. Он был южного типа, с копной черных, волнистых мелкой волной волос на крупной голове и велюровыми черными глазами. Руки его свисали до колен. Саларьев объявил:
– У нас новый участник! Для него этот урок – показательный и подарочный. Представься, пожалуйста!
Карлик вышел вперед и проглаголил елейным голосом:
– Имею честь представиться – архивная крыса. Дышу пылью фолиантов и их содержанием. А вы танцуете на площадях и в парках, на набережных и ярмарках. Движение, музыка и воздух – вот мой лучший доктор. Выбираю танц-терапию. Но зовусь я не Карлом, как вы, дамы и господа, вероятно, предположили, а зовусь я Миколой.
– Прекрасно! – подхватил Саларьев в своем обычном монотоне – превосходной степени восторга. – Для Миколы, вместе с Миколой станцуем «Медвежат». Вот наши дамы, Роза, Лаура, Флора, Харианна, Клавдия! За тобой, друг Микола, сегодня право выбора.
– Милые дамы, – провел большой карлик велюровым взглядом по представительницам прекрасного пола.
– Харианна! – увлек ее за талию танцмейстер и подвел к новенькому.
Она подала ему руку – он пришелся ей чуть выше плеча. Присела в реверансе, новоявленный кавалер ответил ей почтительным поклоном.
Саларьев стал диктовать шаги и фигуры простеньких, как куплет «Мишка косолапый по лесу идёт», незатейливых «Медвежат», в три минуты они были разучены и танцуемы под беспечную музыку. После каждого цикла танца дамы прогрессируют по кругу и меняют кавалеров. Харианна перешла к следующему, Микола же остался на месте. А когда танец закончился; она услышала за спиной низкий баритон:
– Я буду твоим кавалером.
Она резко обернулась, но никого не увидела, кроме этого гиперкарла.
– Галлюцинации, – потерла висок Харианна.
– Но я же лучше стула, – протянул он ей руку.
– Что-о-о?
– Седлов, я хочу сказать, моя фамилия Седлов, – произнес он тонким голосом и снова с достоинством поклонился.
Харианна со вздохом облегчения подала руку.
C той минуты Микола Седлов стал её бальным кавалером. Он был идеальной точкой опоры для того, чтобы судьба Харианны завертелась в сторону перемен в вирiï, вихре танца. А в нём всякое движение начинается по солнечным часам – посолонь.
Глава 8
Прилет Хратиона
В субботу поднялся такой переполох, как будто прилетал сам бог. Голубоглазый Виракоча, Хуан Динь или Аполлон Дельфийский после своих вылазок на Север. Для участников «Маски радости» таким богом и был создатель и организатор Международного сообщества танцев Хратион – такое он взял себе имя в служении Терпсихоре. По замкам и книгохранилищам Европы он десятилетиями разыскал побуревшие от времени рукописи с записями хореографии танцев – хороводозаписями, например, английский сборник издания Джона Плейфорда 1696 лета или же на латыни Доменика из Пьяченцы «De arti saltandi et choreas ducendi» 1455-ого, дешифровал и занимался возрождением их в эпоху технического прогресса, следуя по стопам Эллиса Роджерса и его английского Клуба кадрили XVIII и XIX века, однако, выдерживая почтительную дистанцию с такими идеологами и жрецами танца, как Фабио Моллица и Виктор Вискарди. Уже второй десяток лет школы Международного сообщества танца, МСТ, открывались повсеместно, что позволяло устраивать сводные балы всех филиалов на той или иной городской площади или в садах вроде Летнего, Венарии, Казерты, Шёнбрунна или Тюильри; впрочем, стеклянно-металлические дирижабли новомодных конгресс-холлов тоже привлекали эклектикой эпох и стилей в духе магического реализма живописи; эклектика эпох, когда герои в шелках и париках ХVII века оказывались в парящих стеклянных зданиях века ХХI, создавала эффект путешествия во времени и производила на зрителя примерно такое же впечатление, как полотна магического реализма Майкла Паркеса или Андрея и Ольги Дугиных. Хратион Лукумов прибывал по своим делам, – а главным делом его жизни были кружевные исторические танцы, – и заодно устраивал стажировку для филиала «Маска радости» Лукиана Саларьева в клубе «Пенелопа». Предвкушался особый праздник только для посвященных в искусство Терпсихоры, то есть для избранных. Начаться он должен был утром и длиться до вечера. Разумеется, с затишьем на обед, для которого участники несли снедь коробами, корзинками и баулами с тем, чтоб сказку сделать былью, то бишь обед превратить в банкет.