- -
- 100%
- +
– Госпожа, что с Вами? – прозвучал испуганный голос служанки. Даже не представляю, что она подумала, увидев, как я барахтаюсь в борьбе с кринолином и юбкой на голове.
– Как же вовремя! – выдохнула из-под юбок.
Женщина подошла и откинула ткань с моего лица.
– Надобно сначала панье надеть, – робко порекомендовала она.
Служанка помогла мне встать и начала снимать с меня это кошмарное одеяние. Ну почему Крон не отправил меня в эпоху ампира? Ненавижу эти сложные наряды.
– Сначала нижнюю юбку надобно надеть, – женщина преподнесла мне коротенькую юбочку, едва прикрывающую панталоны, – а затем корсет, – она с силой затянула шнуровку так, что я вскрикнула, – Теперь панье, – продолжала она комментировать, – И только потом фрепон и модест, – невольно хихикнула, слыша все эти непонятные слова.
Затем служанка расчесала мои волосы и заколола их с одной стороны красивой заколкой в виде лилии, усыпанной стразами, хотя, кто знает, может это были настоящие камни. Единственное, что я надела самостоятельно, так это чулки с подвязками и перчатки.
Передвигаться в наряде было крайне неудобно, будто идешь вместе с палаткой. Осторожными шажками подошла к комоду и обнаружила шкатулку с драгоценностями. Мой выбор пал на кулон в виде капли из светло-голубого камня на золотой цепочке. Остальные украшения показались слишком кричащими и напомнили мне дешевую бижутерию. Хотя, догадывалась, что это вовсе не бижутерия, и печально вздохнула, ведь из снов невозможно вытащить материальный объект.
Очень мне понравились здешние туфли. Они были тканевые и мягкие, совсем как тапочки, на невысоком каблуке с открытой пяткой. У меня даже были похожие тапочки, только не из голубого шелка и без золотой вышивки, разумеется. Такие туфельки я бы наяву с удовольствием носила.
Выходя из комнаты, взглянула в зеркало, в котором отразилась моя не слишком достоверная копия. Золотистые волосы красивыми локонами ниспадали на плечи, талия казалась неправдоподобно тонкой, а лицо было неестественно бледным, едва ли не в тон светло голубому платью, и глаза почему-то стали синими. Но в целом образ показался мне весьма недурстенным.
Спустившись вниз, наконец, увидела, того, кто меня ожидал. Фигура показалась мне незнакомой. Он был одет в нечто белое и блестящее, и не менее многослойное, чем мои одежды. На голове красовалась шляпа с длинным изогнутым пером.
Он повернулся ко мне, снял шляпу и поклонился. Определенно, я видела его раньше, но не могла вспомнить при каких обстоятельствах. Мужчина стоял и улыбался, продолжая держать головной убор в руке.
– По этикету, тебе следует в ответ выполнить реверанс, ну, или хотя бы книксен, – он вдруг рассмеялся, а потом добавил, – Да что с тобой? – видимо, выглядела я изрядно растерянной, но поделать с собой ничего не могла, просто стояла и смотрела на этого человека, – Это же я! – едва не сорвался на крик этот человек.
– Крон? – неуверенно спросила.
– Ну а кто же еще? – ответил он, водружая на голову шляпу.
– Ты куда меня притащил? – возмутилась я, – Я вот это все, – произнесла, дергая юбку, – Вот это все час одевала!
– Жесток XVIII век, – он снова рассмеялся.
– Какого черта? Что ты тут забыл? Да еще в таком виде.
– Ну чего ты злишься? Красивые же наряды, что тебе не нравится? Лучше тухнуть на острове с этим твоим Алмером?
– Да причем тут Алмер? Предупредить нельзя было, что мне нужно срочно научиться делать этот, как его, реверанс и есть блюда шестью вилками. Я совершенно не разбираюсь в местном этикете. И чувствую себя в этом наряде как ходячая палатка!
– Тебе не нравится XVIII век? – он сочувственно посмотрел на меня.
– Мне не нравится чувствовать себя глупо.
– Плевать на этикет, просто отдыхай. Знатной даме все позволено.
– Где мы вообще? И что это за игра?
– Мы в Венеции, а приключения найдем, не переживай.
– Просто мне нравилось играть, где всякие сражения, битвы, а тут я себя чувствую какой-то куклой в рюшечках.
– Я в курсе. Хочу, чтоб ты избавилась от этого чувства. Ты давно уже не маленькая девочка. И тебя давно уже не наряжают как принцессу. Пора бы расстаться с этим комплексом. А платье тебе идет.
– Не наряжают? А ты что только что сделал?
– Можешь надеть футболку и джинсы. Только поторопись, нам нужно успеть на прием, а потом в оперу.
Он подставил локоть, чтобы я взяла его под руку. Меня удивило, что едва мы покинули дом, как перед нами возникла река.
– Мы будем передвигаться вплавь? – предположила, – Что за мир ты выдумал?
– Ничего я не выдумал, – рассмеялся Крон, – Этот мир реально существовал и без меня. Венеция – ничего тебе не говорит?
– Говорит, – смутилась от своего невежества. И вправду, как же можно не узнать Венецию.
– Я жил здесь когда-то, – произнес он, когда мы погружались в гондолу.
– Ты никогда об этом не говорил. Я думала, твое последнее воплощение было в XV веке.
– Я тоже так думал, пока не начал вспоминать.
– Так куда мы едем?
– В гости к одной даме.
– Я не знаю, как себя вести там, – смущенно призналась.
– Это просто частная вечеринка, тебе понравится. Сыграем в карты или в лото, послушаем музыку.
Крон вел себя совершенно естественно, по всей видимости, он действительно помнил это время, но я все равно не могла воспринимать его внешний вид как должное. С забранными в хвост волосами, в этом наряде из блеска и кружев он казался участником театральной постановки. А его ноги в белоснежных чулках не могли не вызывать смеха. При этом он искренне не понимал, чем так веселит меня его внешний облик.
Когда мы высадились перед небольшим, но изящным строением, я забеспокоилась так, что напрочь забыла, что это сон. От волнения никак не могла вспомнить своего собственного имени. При этом помнила, что должна буду назвать вымышленное, и мысли зациклились на этом. Лишь когда Крон представил меня как Аллесандру Контарини, странное волнение понемногу утихло.
Прием организовала Элеонора Гонзаго, прибывшая из Вены. Ей было около тридцати, может чуть больше. Не могу сказать, что дама была красива лицом, к тому же пыталась скрыть некоторую полноту под корсетом, от чего напоминала заводную куклу, но улыбалась довольно мило и радушно. Мы обменялись нелепыми поклонами и дежурными любезностями.
Мое внимание привлек неуклюжий человек, жадно рассматривающий присутствующих дам. Он забавно передвигался, переваливаясь с боку на бок, как утка, поправляя временами, сползающий назад белесый парик.
– Это Бернардо Строцци, – пояснил Крон, – Художник, между прочим, весьма известный. Хочешь, представлю тебя?
– Лучше не надо.
– Зря ты судишь по внешности.
– Если бы я судила по внешности, то ни за что бы не отправилась сюда с тобой.
– Ну, до чего же ты все-таки консервативна! В другой раз непременно заявлюсь к тебе в джинсах, может, тогда я буду для тебя более эстетичен.
– Джинсы на тебе будут выглядеть не менее нелепо.
– Да тебе, я погляжу, не угодишь.
– Неужели тебе самому не кажется неуместным такое обилие кружев на мужчинах? А ноги в чулках? Да еще такие кривые, как у этого Строцци! А парики? А вон тот, – показала взглядом в сторону худого парня, притаившегося у клавикорда, – На нем косметики, как на престарелой проститутке!
– Ты обсуждаешь гостей, как настоящая светская дама.
Долговязый разукрашенный мальчик перестал обхаживать клавикорд и принялся наигрывать незамысловатую мелодию. Рядом образовались сразу три скрипача и подхватили ее. Одна из дам поддержала музыкантов флейтой. Присутствующие гости выстроились парами и принялись кланяться друг другу, как китайские болванчики.
Кронос встал в третью позицию, слегка склонив голову, и заговорил, приправляя речь излишними любезностями, видимо, пытаясь соответствовать духу времени.
– Ах, смею ли я, недостойный внимания, нижайше умалять столь восхитительную и благочестивую синьорину, быть столь любезной, дабы не отказать мне в маленькой просьбе? Не смея надеяться на согласие, я все же осмелюсь просить достопочтимую госпожу подарить мне этот менуэт, – свою речь он окончил поклоном, протягивая мне руку.
– Что?! – воскликнула я, но все же постаралась приглушить голос.
– Менуэт, – не разгибаясь, он поднял голову и с издевкой посмотрел на меня, – Это танец такой.
– Я в курсе, что такое менуэт, – возмутилась, даже, кажется, покраснела.
– Тогда ответь книксеном и возьми меня за пальцы, ну же, мне неудобно так стоять.
– Ты хоть раз видел, как я танцую? Есть вещи, которые я делать не способна в принципе.
– Доверься своему телу, это же сон. И ты здесь совсем не ты. Ну же, решайся быстрей, пока тебя никто другой не пригласил.
Бросив взгляд на одиноко слоняющегося художника, я выбрала меньшее из зол и, слегка приподняв верхний слой юбки, чуть согнула колени, радуясь, что положения ног под платьем все равно не видно, а после протянула руку Крону.
Подходить друг к другу слишком близко, а уж тем более прикасаться считалось в то время неприличным, а потому танцы не подразумевали более тесного контакта. Едва касаться руки – еще куда ни шло. Я снова ощутила нелепость своего положения, двигаясь к центру зала, цепляясь за пальцы Кроноса на расстоянии вытянутой руки.
– Просто повторяй за мной и постарайся не ржать, – шепотом посоветовал он, – это медленный танец и весьма простой.
– Ты просто решил поиздеваться.
– Не без этого, моя дорогая.
Что ж, улыбалась во время танца я вполне искренне. Это занятие оказалось невероятно забавным. Все эти позы, прыжки, движения не могли не вызывать улыбки, и мне все же требовались немалые усилия, чтобы не засмеяться в голос. Наверное, в этом и есть вся прелесть танцев XVIII века.
Несмотря на полную бездарность в хореографии наяву, наш менуэт вышел вполне сносным. Возможно, действительно имелась некая непостижимая память, присущая лишь телу. Телу, которое мне всего лишь снится.
Музыка перестала играть, и госпожа Элеонора предложила сыграть в карты. За столом образовалось четверо игроков, включая меня, Кроноса, саму Элеонору и не представленного мне ранее молодого человека с красивым, но излишне женственным лицом, в золотистых одеждах с аккуратно заплетенными в небольшую косичку светло-каштановыми волосами. Его образ показался мне слишком приторным и каким-то неприятным. Хотя, здесь все были такими, в том числе и Кронос. Парень ограничился кивком головы вместо размашистого поклона и назвался маркизом деи Карлотти. Имени он почему-то не назвал, обойдясь лишь фамилией и титулом.
Правила игры коротко объяснил Крон и сказал, что в процессе я все пойму. Игра представляла нечто похожее на бридж, но всех тонкостей игры так и не усекла. Играли парами, при этом пары постоянно менялись. Суть заключалась в том, что каждый клал карту в масть или козыря, а если не оставалось ни того ни другого, можно было класть любую карту. Это все, что я усвоила из игры, но, несмотря на это я почему-то выигрывала, хотя и не испытывала особого азарта, наверняка от того, что знала, выигрыш потратить все равно не успею.
Маркиз первым бросил карты, поскольку карманы его были пусты. На его лице отражалось беспокойство. Некоторое время я наблюдала за его терзаниями.
И снова была музыка, танцы, фальшивое пение какого-то тенора, вино в бокалах, от которого закружилась голова. Мир показался мне яркими обертками от давно съеденных конфет, которые мельтешили вокруг меня, сбивали с толку и страшно раздражали.
– Все-таки тебя и вправду тут никогда не было, – произнес Крон.
– Я говорила, что это не мое время.
– Тебе совсем не нравится? – разочаровано спросил он.
– Тут не так уж и плохо в целом, – ответила ему. – Просто от корсета у меня скоро кишки лопнут.
– Не слышал ни об одно таком случае, – он рассмеялся звонко и холодно, и этот смех бы единственной знакомой деталью в новом образе демона. От этого леденящего звука мне сразу стало спокойнее в чужой эпохе.
Худенькая девушка с мертвенно-бледным лицом исполняла старинный романс, слегка не попадая в ноты, хотя, наверняка это был не старинный романс, а новомодный хит XVIII века.
Когда она закончила, Крон схватил меня за руку и потащил к клавикорду.
– Идем, быстрее, пока никто не занял инструмент, – поторапливал меня демон.
Он с размаху опустился на круглый стул и случайно ударил руками по клавиатуре. Раздался нестройный звук.
– Ты разве умеешь играть? – тихо спросила я.
– Да, – он обернулся ко мне, – И сейчас ты сможешь оценить мою виртуозность. Неужели ты думала, я за столько лет не освоил пианино?
– Пианино еще не изобрели.
– А что это?
– Клавикорд, кажется.
– А разве есть разница? – он перевел взгляд на клавиатуру, а затем снова на меня, – Кстати, а ты будешь петь.
Это был не вопрос, а утверждение, не приемлющее никаких возражений.
– Я не знаю ни одной песни этой эпохи.
– Представь себе, я тоже. Спой, что захочешь. Давай взорвем эту вечеринку! – вскрикнул демон и сделал жест к потолку.
Ну что ж, взорвем так взорвем. И решила выбрать самую неподходящую к случаю песню. Про космос.
– Давай «Европу», «Final of countdown» сможешь сыграть?
– Я все смогу.
Раздались вступительные аккорды клавикорда, один из скрипачей попытался поддержать мелодию. Такого необычного звучания этой музыки я не слышала. В зале прекратились шаги и шуршания платьев. Я ощутила на себе удивленные взоры и запела.
We’re leaving together…
Полностью отдавшись песне, я напрочь забыла о присутствующих. Я подпрыгивала, визжала в проигрышах, а в конце сбросила с себя модест, так как мне стало жарко.
Публика пребывала в шоковом состоянии. Музыка прекратилась, но люди продолжали стоять застывши, как манекены.
Крон встал из-за клавикорда и взял меня под руку.
– Пойдем отсюда, – сказал он.
– А что случилось? – спросила, не желая лишаться очарованной мою публики.
Мы вышли в соседнюю комнату, и демон протянул мне записку.
– Вот тебе и приключения, – буркнул Крон.
В записке было следующее: «Жду Вас в два часа у городских ворот. Право выбора оружия оставляю за собой».
Я попыталась перечитать текст, но аккуратно выведенные буковки начали меняться местами. Во сне невозможно прочитать один и тот же текст дважды.
– И что это значит?
– Меня вызывают на дуэль! – он всплеснул руками.
– Кто?
– Понятия не имею.
– Ты пойдешь?
– Никуда я не пойду. Так вообще не делается. Ни имени, ни причины.
– Ну, любопытно же, давай сходим.
– Ты так хочешь увидеть мою смерть?
– Ой, да ладно тебе. Как будто в первый раз.
– Пойду, такси поймаю. Гондолу, то есть.
Демон оставил меня одну, я, было, хотела вернуться к гостям, но тут ко мне сзади подкрался маркиз деи Карлотти.
– Кажется, Вам не здоровится? – произнес он, надменно улыбаясь.
Хотела возразить, но поняла, что он прав. Мне действительно было нехорошо. Настолько нехорошо, что и вслух ничего произнести не удавалось.
Комната, она определенно вращается. Или я превратилась в колесо. Кажется, меня сейчас стошнит…
Темнота, обволакивающая влажная темнота. Тягучая, непроглядная, но как будто живая. Застилает глаза, проникает внутрь, разъедает изнутри.
– Ничего личного, – услышала тихий шепот, – Но мне срочно нужно решить свои проблемы.
Звук человеческого голоса вернул меня в реальный мир. Не слишком реальный, конечно, но все-таки наполненный красками и звуками, а не всепоглощающей тьмой.
Я лежала на небольшом красном диванчике на изогнутых ножках в полупустой комнате без окон, озаренной лишь желтоватым светом масляной лампы, притаившейся на книжных полках. Голос принадлежал маркизу деи Карлотти, только теперь он был уже не столь мерзко напомажен, волосы растрепаны, а из одежды только рубашка и кюлоты, да тапочки на босу ногу.
– Деи Карлотти? Как это понимать?
– Карлотти, – он неприятно усмехнулся, – Маркиз деи Карлотти. Хорошая фамилия, но жаль не моя. Впрочем, настоящего имени я Вам все равно не скажу. Зовите меня просто Маркиз, – он задумчиво уставился на потолок, – Есть в этом слове что-то возвышенное, аристократическое, обещающее власть…
– У меня кота так звали, – фыркнула, поднимаясь с диванчика, – Ты это как-нибудь объяснишь?
– А зачем? – он пожал плечами, – Мертвым ни к чему эти знания.
– А ты ничего не попутал? – от его самоуверенности во мне начала закипать ярость.
– Я бы с радостью отпустил Вас, но ты ведь уже видела мое лицо.
– Это ты написал Крону записку?
– Если Вы о своем друге, то он уже мертв.
– Ты – идиот! Тебя даже не существует! Ты мне приснился! – я рассмеялась, – Можешь делать, что хочешь, но я все равно проснусь, а вот ты сдох уже пару сотен лет назад!
– Сумасшедшая, – произнес он и ретировался к двери.
– Куда? – вскрикнула, схватила с полки книжку и бросила в Маркиза, но он успел выскользнуть за дверь.
Самое время проснуться, пожалуй. Без Кроноса, если этот недотепа и впрямь убил его, мне нечего делать в этой вычурной эпохе. Хотя… Я вдруг засомневалась. Любопытно же узнать, зачем он все это сделал.
Я подняла книгу с земляного пола и открыла ее на середине. Буквы заплясали в свете лампы и наотрез отказались складываться в слова. Что ж, скоротать одиночество за чтением во сне не выйдет.
Мир был слишком плотным, чтобы прогнуться под моими желаниями. Дверь не рассыпалась в пыль, а замок не проворачивался под моим взглядом. Некоторые сны бывают куда более упрямы, чем явь. И этот показался мне именно таким. Я все еще решала, стоит ли немедленно проснуться, когда замок заскрежетал и в темноте дверного проема вновь показалась фигура маркиза. В руках он держал поднос, который поставил прямо у ног, не найдя взглядом подходящей горизонтальной поверхности.
– Ваш ужин, – проговорил он и даже поклонился не то мне, не то подносу.
Во сне не часто просыпается аппетит, если конечно наяву не придерживаешься строгой диеты. Но это не мой случай, потому на пищу я взирала с равнодушием, граничащем с отвращением. Еще одно из свойств потусторонней реальности – психологический дискомфорт моментально переходит в физиологический. Например, злость может вылиться в лихорадочный жар, а обида – отзываться тошнотой. Собственно, в реальном мире эмоции работают также, разве что связь может быть менее заметна. Но доподлинно известно, что негативные переживания пагубно сказываются на здоровье.
Ненависть моя к маркизу не была обжигающей, яростной, она была тяжелой, как кусок свинца, холодной и крайне отвратительной мне самой. С одной стороны, смерть Кроноса не имела никакого значения. Это означало лишь то, что теперь он находится довольно далеко. С другой же, здесь и сейчас она была настоящей, как и эта когда-то прожитая кем-то жизнь. Некая вымышленная часть меня не знала другой реальности. Та часть, что танцевала менуэт и говорила на местном языке, испытала утрату близкого человека.
– У меня нет аппетита, заберите поднос, – ответила, глядя в сторону книжных полок.
Маркиз молча поднял поднос и снова оставил меня в одиночестве. Кажется, теперь точно пора проснуться. Я легла на диван и закрыла глаза. Иногда, чтобы сменить сон, стоит заснуть во сне. Говорят, таким путем еще можно проснуться в другой жизни, но ни об одном таком прецеденте я не слышала. И на себе этот метод испытывала не раз. Рано или поздно ты все равно проснешься там, где уснул.
Но в этот раз у меня ничего не вышло. Дверь снова заскрипела и помешала провалиться в сон на этом изящном, но жутко неудобном диване.
Мой пленитель уже избавился от подноса и подошел совсем близко, когда я резко приняла вертикальное положение.
– Мне не хотелось бы, – заговорил он медленно, отчетливо проговаривая каждое слово, – Чтобы Вы испытывали неудобства.
– Кажется, еще недавно Вы собирались меня убить?
– Это ничего не меняет. Если я делаю то, что должен, это не значит, что я делаю то, что хочу.
– Неверная позиция. Мы не знаем, когда всему придет конец, а потому жизнь следует тратить на то, что хочешь, а не какое-то эфемерное «должен».
– Следует расценивать Ваши слова как попытку избежать своей участи. Но как бы то ни было, я прошу Вас провести эти дни в удовольствии.
– Мне нелегко получать удовольствие, зная, что меня хотят убить.
– Смерть рано или поздно настигнет каждого, но разве это повод, чтобы не наслаждаться жизнью?
– Еще какой повод, – усмехнулась, – И порою, весьма веский. Особенно, когда находишься в плену у спятившего маньяка.
– Маньяка? – удивленно и в то же время с возмущением возразил маркиз, – Маньяк одержим болезненным желанием, я же напротив, никому зла не желал.
– Да прям сама доброта! – всплеснула я руками.
– Вы, – он сощурился и, слегка наклонив голову на бок, пристально посмотрел мне в глаза, – Вы ведь совсем не боитесь меня. Это не страх.
– Надо же, какая проницательность! – я рассмеялась.
– И я не могу понять, почему.
– Не для среднего ума задачка, – откровенно издевалась, предчувствуя скорое пробуждение.
– Мне и вправду не хочется держать Вас взаперти. И мы могли бы провести отпущенное нам время с удовольствием, если бы…
– Если бы я соответствовала Вашим ожиданиям? Кажется, мне придется разочаровать Вас. Вы ошиблись в выборе жертвы.
– Я не мог ошибиться! – внезапно сорвался маркиз на крик и с грохотом выскочил из моей тюрьмы.
– Псих, – бросила ему в след голосом ежика в тумане.
А вот теперь пришло время проснуться.
***
Легкий холодок забрался под кожу, ненавязчиво, весьма деликатно, будто дуновение морского бриза через полуприкрытое окно. Летом особенно приятно ощущать потустороннее присутствие. И чувствуется оно в жару чрезвычайно отчетливо. Ни с чем не спутаешь эту внутреннюю леденящую кровь энергию, от которой даже в самый знойный день обволакивает спасительная прохлада.
– Тебя это забавляет? – спросил Крон.
– Зачем ты умер там?
– Я? Умер? Что еще за новости?
– Маркиз деи Карлотти сказал, что убил тебя.
– Вот брехло! Если б меня так просто было убить без моего желания, я бы не успевал переходить от одного мира к другому.
– Значит, ты за мной придешь?
– Не приду. Ты не ответила, тебя это забавляет?
– Что именно?
– Это деи Карлотти.
– Не слишком. Это вообще не моя эпоха. Следующей ночью все продолжится?
– Непременно.
– Если ты не собираешься за мной прийти, может, подскажешь, как мне выпутаться?
– Никак. Мне требуется понаблюдать за тобой.
– Между прочим, он и меня собирается убить.
– Некоторые жизни заканчиваются смертью. Это нормально.
– Мне не нравится умирать. Ты опять играешь в игру, правил которой я не знаю.
– Играть по известным правилам – неимоверно скучное занятие.
– Трудно не согласиться, конечно, но иногда не плохо бы знать о цели игры. Или хотя бы о том, что ждет тебя в случае поражения.
– Ну что за трусливые рассуждения? Ни к чему это, поверь.
– Однако сам-то ты предпочитаешь знать правила от и до. Разве не страх тобою двигал, когда ты выдернул меня с острова?
– Это другое, поймешь позже.
– Крон, я в состоянии понять все здесь и сейчас!
– Некоторые вещи тебе не стоит понимать вовсе. По крайней мере, при жизни.
– Иногда мне хочется тебя убить!
– Ты опоздала. Но если сильно хочется, могу это устроить следующей ночью.
Невозможно обмануть человека, который читает твои мысли. Особенно, если это и вовсе не человек. Но я все же попытаюсь. Собственно, меня не слишком волновало, что сделает Крон, когда узнает, лишь бы только он не успел помешать мне добраться до Алмера. И со временем не ошибиться. Я все еще не слишком хорошо умею выбирать нужный момент, а попадаю в мир случайно, в отличии от Кроноса. Он точно знает, где и когда появляется.
Попасть на остров не сложно, нужно лишь уснуть в нетипичное для меня время. Демон не успеет сообразить, что я сплю, когда должна бы бодрствовать. Хоть он и видит все вероятности, скорее всего, выберет не ту. Нужно лишь не думать об этом острове. А лучше совсем не думать. Хорошо, что я уже в достаточной степени овладела этим искусством.
Встав пораньше и сделав некоторые земные дела, отправилась к себе, чтобы вновь предаться сновидениям днем. Кронос отсутствовал, поскольку обыкновенно в это время я работала. Этим моментом мне и предстояло воспользоваться. Легче всего поддаются контролю как раз сны, которые можно увидеть в светлое время суток. Возможно, это связано с недостатком мелатонина. Мозг не утрачивает контроль над происходящим, а фаза глубокого сна не наступает вовсе. Когда за окном светит Солнце, легче всего разделиться с телом.
Засыпать мне всегда было легко. Иногда мне кажется, что я вообще могу уснуть в любое время и в любом месте. Однажды я проспала трое суток к ряду, прерываясь лишь на походы в туалет. Просто потому, что интернета не было. Вполне логично было заменить виртуальную реальность сновиденческой.