- -
- 100%
- +
Глава 3. Прикосновение
– Ненене, ни за что! Даже не заставляй.
Голос Вики, с преувеличенным ужасом, утонул в гулкой тишине, царившей у чёрного пролома в склоне холма. Вместо ожидаемых живописных развалин под открытым небом перед ней распахнулся вход в подземелье. Воздух из глубины был тяжёлым, влажным и неслышно гудел, будто само место дышало.
Солас, уже стоявший на первой ступени, ведущей во тьму, обернулся. Он поднял посох и на его навершии вспыхнул холодный голубоватый свет, вырывая из темноты первые ступени и каменные стены, покрытые древней резьбой.
– Ты предполагала, что руины тысячелетней давности будут аккуратно стоять на поверхности, убранные и готовые для осмотра? – в его ровном голосе прозвучала лёгкая колкость. – Цивилизации, как правило, хоронят свои ошибки. И свои тайны. Внизу есть то, что мне нужно.
– То есть это не просто руины. Это яма. Тысячелетняя могильная яма. Превосходно, – выдавила она, скрестив руки, чтобы эльф не заметил, как дрожат колени. Гул в ушах нарастал, смешиваясь с далёким шорохом воды и тихим, пугающим скрипом камня где-то в темноте. – И там точно нет колоний летучих мышей-мутантов? Или духов, которые очень обижены на живых?
Мужчина почти незаметно вздохнул – едва уловимое движение плеч.
– Если бы здесь обитало что-то настолько банальное, это было бы куда менее интересно. Твой страх питается образами из детских сказок. Здесь же всё куда скучнее и, следовательно, безопаснее. Но если твоё воображение рисует столь яркие картины, ты можешь остаться и наслаждаться ими на поверхности. Только учти: чёрные волки в этих холмах выходят на охоту именно с заходом солнца. А их чутьё на одиноких, беззащитных людей… исключительно.
Последнее слово повисло в воздухе, холодное и неумолимое, как сам камень под ногами. Лес, холмы, полная неизвестность и он, уходящий в темноту без неё.
«Вот ведь редкостный засранец», – пронеслось в голове девушки. Страх перед одиночеством в густом лесу оказался конкретнее и острее абстрактного ужаса подземелья. С громким, драматическим вздохом она сделала шаг вперёд.
– Ладно! Но знай: если я там сверну шею, расшибусь в лепёшку или стану жертвой древнего проклятия, я завещаю тебе одно. Я стану самым навязчивым духом в истории Тедаса. Я буду бубнить тебе в ухо, когда ты будешь пытаться сосредоточиться. Буду сдвигать свитки в твоей палатке. Буду материализовываться, чтобы спрятать твои носки. Нашептывать глупые песенки в твои самые важные медитации. Это не угроза, Солас. Это священная клятва мести.
Эльф продолжал спуск и его ответ донёсся снизу, приглушённый каменным горлом тоннеля:
– Утешительно осознавать, что твой пыл переживёт твою же бренную оболочку. Теперь, если театральный монолог завершён, можешь спускаться. И постарайся не разбудить то, что спит крепким сном.
Лестница была коварно узкой, ступени – скользкими от вечной сырости. Вика шла, прижимаясь ладонями к ледяной, шершавой поверхности стен, чувствуя, как каждый вдох густого, пыльного воздуха даётся с усилием. Свет магии Соласа плясал впереди, превращая обычные тени в зловещие, извивающиеся фигуры. Краем глаза ей померещилось, что резной орнамент на стене, просто абстракция при прямом свете, на секунду сложился в скорбное, закрытое лицо.
– Чудесно, – бормотала девушка, чтобы заглушить нарастающий звон в собственной голове. – Дизайн интерьера в стиле «забвение и сырость». Ты точно уверен, что это храм, а не, скажем, очень пессимистично оформленная кладовая?
– Это было место сосредоточения воли и знания, – раздался его голос снизу, где свет остановился, разливаясь в более широком пространстве. – А твои комментарии, похоже, оживляют лишь местную фауну.
Она замерла. В внезапно наступившей тишине послышалось отчётливое, множественное шуршание. Что-то блестящее и быстрое метнулось по стене в луче света, исчезнув в трещине.
Визг застрял у неё в горле, превратившись в странный, хриплый звук.
– Жуки. Я передумала насчёт духов. Духи, возможно, были бы вежливее.
– Они безвредны, – голос Соласа донёсся уже из расширения. – Их интересует только прах зачарования на камнях. Они куда разумнее используют это место, чем мы с твоими страхами. Спускайся. Пришли.
Последние шаги девушка сделала почти бегом, вывалившись из узкого тоннеля в низкий просторный подземный зал. Свет, поднятый эльфом на посохе, рассеялся, слабо освещая округлые своды и стены с причудливой, почти стёртой резьбой. Воздух здесь не просто стоял – он вибрировал. Тихим, едва уловимым гулом, который отзывался где-то в основании черепа.
Солас стоял в центре, его глаза были закрыты, лицо обращено к темноте потолка. Он был словно частью этого места, неподвижным и древним. Затем медленно открыл глаза.
– Оно здесь, – сказал он тихо, почти размышляя вслух. – И теперь… настала очередь самого любопытного вопроса.
Эльф повернулся к ней, и его взгляд, лишённый всего, кроме чистого, ненасытного любопытства, упал на неё.
– Так что же, Виктория? Что ты здесь ощущаешь?
– Ощущаю, что сейчас помру от страха, – сухо выдохнула она, чувствуя, как ком в горле мешает сделать полный вдох.
– Мгновенная смерть от испуга требует исключительной концентрации на предмете ужаса, – произнёс Солас. Его голос потерял оттенок раздражения, став почти что инструктивным. – Твоё сознание цепляется за тень. Отпусти её, и ты увидишь, что отбрасывает её свет.
– Ладно, ладно, поняла, – проворчала она, сбрасывая рюкзак. Пальцы ныли от напряжения. – Не у всех есть дар отключать инстинкты щелчком пальцев. Дай секунду.
Она сделала несколько шагов вперёд, в место, где бледный луч с поверхности, пробившись сквозь какую-то щель в куполе, падал на каменный пол, смешиваясь с призрачным свечением его магии. Встав в этот гибридный свет, она закрыла глаза. Счёт в уме – четыре, задержка, семь, выдох – был лишь каркасом. Наполнить его спокойствием приходилось вручную, расталкивая тяжёлую, вязкую трясину паники. Она сосредоточилась на физическом: на холодной твердости камня под тонкими подошвами новых сапог, на запахе пыли и влаги, на собственном сердцебиении, которое медленно, нехотя, сбавляло бешеный ритм. Дрожь в коленях не утихла, но превратилась в неприятное ощущение, которое можно было игнорировать.
И по мере того, как отступал шум её собственной тревоги, на первый план стало выходить другое.
Сначала это был просто фоновый гул. Низкочастотное давление где-то на стыке слуха и осязания. Затем – ощущение плотности. Воздух в зале казался густым, насыщенным, будто его молекулы были тяжелее, чем следовало. Дышать стало чуть труднее, не из-за нехватки воздуха, а из-за этого едва уловимого противодействия.
Но самое поразительное было не в этом. А в том, как это всё на неё воздействовало. Вернее, не воздействовало.
Мощное, беззвучное давление, эта сгущённость реальности… она ощущала его вокруг. Чёткую границу, где её собственное тело заканчивалось и начиналось это иное состояние пространства. Оно не проникало внутрь. Оно упиралось в невидимую оболочку, огибая её контуры. Её кожа под одеждой не покрылась мурашками, волосы на затылке не встали дыбом от статики. Всё было спокойно. Она была словно пузырёк воздуха, заброшенный в густой сироп. Сироп давил со всех сторон, но внутрь не просачивался.
Минуты тишины, пока она прислушивалась к этому странному состоянию, прервал голос Соласа.
– Ты не связана местными представлениями о магии. Что скажешь?
Девушка медленно открыла глаза. В её взгляде, обращённом в пространство зала, читалась сосредоточенная ясность.
– Это… похоже на поле. Очень мощное. Как если бы само пространство здесь было натянуто. Или уплотнено. – Она сделала паузу, переводя внутренние ощущения в слова. – Но я… я не в нём. Я его чувствую, но оно обходит меня стороной. Буквально. Есть чёткая граница. Всё, что снаружи – это то самое давление, густота. Всё, что внутри – это просто я. Оно не входит. Не смешивается. Я как инородное тело, которое эта среда не может распознать.
Она посмотрела прямо на эльфа и в её голубых глазах горел чистый интерес к открывшейся аномалии, которая была ею самой.
– Это и есть эхо? Та самая сила, которая не отсюда? Она везде. Но я для неё… невидима?
Солас замер. Его взгляд, прежде просто наблюдавший, стал неподвижным и глубоким.
– Не невидима, – поправил он наконец, и его голос прозвучал тихо, почти для самого себя. – Неприкосновенна. «Инородное тело» – точное определение. – Он сделал паузу, его пальцы слегка пошевелились, будто перебирая незримые нити аргументов. – Твоя аналогия с полем верна в своей основе, но природа этого поля уникальна. Это не просто остаточная магия. Это… структура. Застывшая мелодия, вшитая в ткань этого места. И ты… – он посмотрел на неё с обновлённым научным интересом. – находишься с ней в состоянии полной несовместимости. Как если бы смешали масло и воду. Они могут соприкасаться, но никогда не проникнут друг в друга.
Эльф на секунду замолчал, его взгляд стал отстранённым, будто он видел не зал, а сам принцип.
– Это объясняет многое. Почему разрыв закрылся. Ты не просто прошла сквозь него. Ты, по сути, вытеснила его на мгновение. Твоя природа для магии Завесы – абсолютный нуль. Полная пассивность. В этом есть… изящная, пугающая логика.
Отвернувшись, он оставил эту мысль дозревать где-то на заднем плане сознания, пока его внимание снова привлекло пространство зала. Солас достал свиток и мерцающий кристалл, погрузившись в методичные замеры. Давящая таинственность места, теперь разобранная на составляющие его умом, рассеялась, оставив после себя лишь пустые, пыльные своды. Вика чувствовала, что важнейшая часть «эксперимента» закончилась, и плечи расслабились. Страх отступил, сменившись усталым любопытством.
Пока Солас работал, её взгляд, блуждая, наткнулся на груду камней в углу. За ней угадывался тёмный проём. Интерес толкнуло её вперёд. Стараясь не шуметь, Вика протиснулась в узкое пространство.
Комната напоминала нишу, тайник или разорённую кладовую. Воздух стоял неподвижный и сухой. На каменном выступе, в слабом свете из зала, лежал предмет. Небольшой диск из потускневшего металла, с тончайшей почти стёртой чеканкой по краю, изображавшей что-то вроде спирали или застывших волн. В центре – гладкая впадина, где когда-то, вероятно, был камень.
Она взяла его. Металл был холодным и удивительно тяжёлым в ладони. Первая вещь в этом мире, которую она нашла сама.
– Виктория. – голос Соласа донёсся снаружи, ровный, без намёка на беспокойство.
– Здесь, – отозвалась она, выбираясь обратно, не выпуская находки из рук.
Он стоял, свернув свиток. Его взгляд скользнул по ней, затем опустился на диск.
– Нашла безделушку?
– Что-то вроде того. – Она протянула ему артефакт.
Солас взял диск, повертел его, на секунду прикрыл глаза, оценивая что-то за её пределами.
– Мёртвое железо, – он вернул диск, даже не взглянув на него. – Ни малейшего отзвука. Для практикующего мага это бесполезный хлам. Как и для меня. – Он пожал плечами. – Но для торговца древностями в Денериме или какого-нибудь орлесианского маркиза, коллекционирующего «эльфийские диковинки» … это может стоить горсть серебряных монет. Чистый металл тоже котируется.
Вика кивнула, снова ощущая приятную тяжесть в ладони. Монеты не помешают. Возможность купить еду, сменить потрёпанную одежду, заплатить за ночлег в таверне – не прося, не чувствуя себя вечным должником.
– Пригодится, – сказала она, осторожно убирая диск в поясной мешочек.
Солас наблюдал за этим. В уголке его рта дрогнуло что-то похожее на слабую, одобрительную усмешку. Прагматизм он понимал и уважал куда больше, чем благочестивые порывы.
– Если осмотр коллекции завершён, – произнёс он, указывая посохом на выход, – пора двигаться. Я получил то, за чем пришёл. А ты… – его взгляд на мгновение задержался на мешочке у её пояса, – получила первый практический урок этого мира: даже в самых мёртвых местах иногда можно отыскать семя для будущего. Пусть и такое скромное. Основа всего здесь в конечном счёте.
Он повернулся и зашагал к выходу, не оглядываясь. Девушка бросила последний взгляд на зал, где теперь не было ничего, кроме теней и пыли, и последовала за ним, чувствуя, как холодный металл диска упирается ей в бедро с каждым шагом. Маленькое, твёрдое напоминание о том, что её путь в Тедасе только начинается и он не обязательно должен целиком лежать в тени бессмертного эльфа.
Два дня пути привели их от лесного безмолвия к стенам Денерима. Гам за городскими воротами обрушился сплошной, бесформенной волной. Рёв торговцев смешивался со скрипом колёс, лаем собак и металлическим лязгом из кузницы. Вика невольно пригнула голову, ощущая, как десятки равнодушных взглядов скользят по ней и задерживаются на высокой, невозмутимой фигуре эльфа с посохом рядом.
Свою находку она попыталась продать у тощего, похожего на хорька торговца, чей лоток ютился у самой городской стены. Его узкие, блестящие глазки мгновенно оценили эльфийскую чеканку, но губы уже кривились в презрительной гримасе.
– Эх, старьё… Потёртое, да ещё и без самоцвета. Пять серебряных, девочка, и то из жалости, – процедил он, протягивая руку к диску.
Вика набрала воздуху, чтобы начать торг, но её опередил спокойный голос сзади.
– Шестнадцать, – произнёс Солас. Он даже не подошёл, стоял в пол-оборота и разглядывал груду потрёпанных книг на соседнем прилавке. – Серебряных. Или я поинтересуюсь у капитана стражи, не хочет ли он проверить, откуда у тебя артефакты эпохи до Завоевания. Лорд Эрвинг, местный хранитель древностей, думаю, составит компанию.
Ни угрозы, ни гнева. Просто сухое изложение возможностей. Но торговец будто съёжился. Его взгляд забегал между бесстрастным лицом эльфа и внезапно спокойным выражением девушки.
– Шестна… Да ты с ума сошёл, остр… Десять! Моя последняя цена.
– Пятнадцать. – Солас наконец повернул к нему голову. В его глазах читалась лишь усталая необходимость закончить этот разговор. – Мой интерес к правовым тонкостям иссякает.
Торговец, скрипя зубами и бормоча проклятия, отсчитал монеты. Когда они отошли от лотка, и она тихо выдохнула «спасибо», Солас ответил сухо:
– Он собирался обмануть тебя с первой же фразы. Но ты и сама это поняла. До того, как я вмешался.
Она кивнула.
– Хорошо. Значит, будешь внимательнее в следующий раз.
Они двинулись по узкой, грязной улице, лавируя между телегами и пьяницами у дверей таверны.
– И на что потратишь первое состояние? – в его голосе прозвучала едва уловимая усмешка.
Вика, перебирая монеты, загибала пальцы:
– Гребень. Или шпильки, что тут вообще для волос используют. А то скоро птицы гнёзда вить начнут. Мыло, если есть. Ещё рубаху попрочнее… – Она глянула на замызганные подолы прохожих. – И… я хочу помыться. По-настоящему. В тепле, а не урывками в ледяном ручье. И поспать на кровати. Хоть раз.
Она посмотрела на него.
– Если ты не против… может, переночуем в городе? Я заплачу за себя, – добавила быстро.
Солас несколько мгновений молча смотрел вперёд, оценивая ритм улицы, лица прохожих, движение стражников.
– Забота о теле – привычка оседлых, – заметил он наконец. – Но тут есть логика. Чистота снижает риск болезней. А отдельная комната… – он чуть повернул голову, – меньше лишних глаз и вопросов. Грязный, уставший путник вызывает подозрение. Опрятный постоялец, заплативший за ночлег, просто часть пейзажа. Выбери заведение подешевле. И без шумной клиентуры. Лишний гул привлекает внимание.
Он согласился. Сухо, с целым ворохом холодных расчётов, но согласился. Вика сдержала улыбку, сжимая в кармане мешочек с монетами так, что металл чуть впился в ладонь. Эта маленькая, твёрдая тяжесть и его расчётливое «да» казались ей в тот момент небольшой победой. В мире, где всё было чужим, право на тёплую воду и крышу над головой, оплаченное своими деньгами, становилось первым настоящим камнем в фундаменте её новой жизни.
Рынок Денерима был живым существом, дышащим паром от похлёбки, звоном меди и гулом голосов. Солас, сохраняя дистанцию в два шага, наблюдал. Для него эта суета была примитивной симфонией нужд и обмана, знакомой до тошноты за тысячелетия. Но сегодня его внимание привлекла единственная нота в этом хаосе – Виктория.
У лотка со старьём, где тощий торговец пытался оценить эльфийский диск, она замерла в позе галлы, принюхивающейся к ветру. Её плечи не ссутулились, а напряглись, как струны; взгляд, обычно рассеянный или аналитический, стал острым и неподвижным, будто она видела не предмет торга, а саму структуру жадности перед собой.
Любопытно, – отметил он, пропуская мимо ушей крики разносчика. – В мире без магии хищники носят личину торговцев. Её инстинкт, не отягощённый знанием местных цен, сработал чисто. Она учуяла ложь, как зверь чует засаду. Полезный рефлекс. Его стоит поощрить и закрепить.
Он вмешался ровно настолько, чтобы сделка состоялась и чтобы она запомнила: его присутствие это преимущество. Чем больше она будет полагаться на его защиту, тем проще станет управлять потоком информации.
У следующего прилавка, где сидела немолодая женщина с уложенными седыми волосами и аккуратно разложенными гребнями из кости и дерева, Вика преобразилась. Голос её стал тише, жесты – почтительными и точными. Она не копировала манеры торговки, но, казалось, уловила и отразила её собственное достоинство, её спокойную компетентность. Они обсуждали достоинства кипариса перед дубом, и девушка внимательно кивала.
Зеркальность, – заключил Солас, наблюдая, как она отсчитывает монеты. – Не подражание, а тонкая настройка. Она инстинктивно понимает иерархию момента: здесь нет борьбы, есть обмен. Она платит уважением так же легко, как и серебром. Гибкий и опасный ум. Такой, если направить, может открыть многие двери. Если же она решит использовать его против меня…
Мысль осталась незаконченной. Он просто отметил потенциальную угрозу и потенциальную пользу в одной строке внутреннего отчёта.
Но настоящее открытие ждало эльфа у просторного, небрежно заваленного лотка с одеждой. Торговка, дородная и громкоголосая, с лицом, открытым как летнее небо, смеялась, размахивая какой-то пестрой юбкой. И Вика… растворилась. Напряжение, тень вечной настороженности, покинуло её. В уголках её глаз собрались лучики, губы сами потянулись в ответ на широкую улыбку женщины. Она позволила себе посмеяться над шуткой про осеннюю грязь, её жесты стали плавными, почти легкомысленными. А затем, небольшое движение, которое заставило Соласа едва заметно приподнять бровь. Девушка наклонилась к уху торговки, и по её лицу, обращённому к прилавку, пробежала волна смущения. Губы прошептали что-то быстрое, тайное. Женщина кивнула с всепонимающим материнским выражением и достала из-под стола свёрток простого полотна.
В этот миг холодная, аналитическая цепочка мыслей Соласа дала сбой, столкнувшись с парадоксом.
Стыд из-за белья– размышлял он, в то время как Вика, уже оправившись, снова улыбалась, рассматривая ткань. – Она знает имена забытых богов. Рассуждает о магии. Но смущается из-за примитивных потребностей. Любопытный разрыв.
Солас наблюдал, как она, уже с свёртком в руках, благодарит торговку тем же тёплым тоном, что получила от неё.
Голод, – слово пришло само. – Не стратегия, не мимикрия. Голод по простой, необусловленной доброте. По безопасности, которая позволяет показать уязвимость.
Он отметил это про себя, как точку приложения. Любой рычаг требует понимания, где у конструкции самое тонкое место. Теперь он знал.
Он на мгновение задержал взгляд на её затылке, на русых волосах, которые она теперь могла расчесать купленным гребнем. В стандартный макет «агент – угроза – ресурс» эта сцена у лотка с одеждой вписывалась плохо. Уязвимость, которую она так старательно прячет, вышла наружу и была замечена.
Сделка оставалась в силе. Информация текла. А наблюдение… наблюдение следовало продолжить. Аномалия оказалась сложнее. И ценнее. Чем больше он поймёт её природу, тем точнее сможет предсказать её действия и тем эффективнее использовать.
В конце концов, для того и нужны союзники.
Продолжая путь по узким, мощёным улочкам Денерима, Вика не переставала вертеть головой. Шум рынка остался позади, сменившись более размеренным гулом жилых кварталов. Здесь пахло мокрой шерстью, дымом из печных труб и… травами. Она уловила знакомые нотки лаванды, мяты, что-то смолистое, терпкое.
Солас, шагавший впереди и чуть сбоку, обернулся, заметив её заинтересованный взгляд.
– Что-то привлекло твоё внимание?
– Там, – она кивнула на неприметную лавку, чья вывеска, изображающая пучок трав и стилизованную каплю, почти сливалась с фасадом. – Пахнет мылом. И ещё чем-то… знакомым.
– Лавка травника и парфюмера, – равнодушно заметил эльф. – Горожане, у которых есть лишняя монета, покупают здесь благовония, мази от простуды и прочие бесполезные, но приятные вещи. Твои мыло и прочее будут там.
Он сделал шаг к двери, но Вика уже опередила его, толкнув скрипучую створку.
Внутри было немного тесно. С узких полок, заставленных керамическими горшочками, стеклянными пузырьками и деревянными коробочками, смотрели десятки этикеток с размашистыми надписями. Запах здесь был густым от смеси ароматов: резкий, с горчинкой, можжевельник; сладковатый, обволакивающий, ладан; и отчётливый, чуть приторный запах миндаля, который Вика узнала бы где угодно.
Продавец, невысокий, с живыми, быстрыми глазами и аккуратно подстриженной бородкой, поднял голову от ступы, где растирал какие-то сухие листья. Увидев Соласа, он на секунду замер, затем перевёл взгляд на девушку и расплылся в учтивой настороженной улыбке.
– Чем могу служить? У нас есть отличные мази от ломоты в суставах, настойка от кашля, проверенная самим лекарем из Высокого квартала, а для дам… – он сделал изящный жест в сторону полки с маленькими глиняными флаконами.
– Мыло, – перебила Вика, всё ещё оглядываясь по сторонам. – Хорошее мыло. И… – она запнулась, лихорадочно соображая, что ещё можно попросить. – Средство для волос. Чтобы мыть и ухаживать. Травяное.
Продавец понимающе кивнул, скользнул к другому стеллажу, но Вика уже не слушала. Взгляд её упал на ряд баночек, стоящих чуть неровно. Повинуясь старому рефлексу, она протянула руку и ровно поправила каждую. Чтобы этикетки смотрели в одну сторону, чтобы одинаковые горшочки не стояли вразнобой, чтобы…
– Вы что-то ищете, миледи? – неожиданно прозвучал голос продавца.
Вика отдёрнула руку, как будто обожглась. Солас, до этого неподвижно стоявший у двери, чуть повернул голову, и она кожей почувствовала его острый изучающий взгляд.
– Нет, просто… – она сглотнула, пытаясь подобрать слова. – У вас всё так красиво разложено. А этот ряд немного сбился. Жалко, если… портит впечатление.
Продавец моргнул. Его улыбка стала шире, но в глазах отразилось недоумение.
– Вы очень наблюдательны. Я как раз сегодня утром принимал новый товар, да и не успел привести всё в порядок.
Мужчина услужливо выложил перед ней два аккуратных куска мыла: один тёмно-зелёный, пахнущий хвоей и можжевельником, другой светло-бежевый, с едва уловимым запахом миндаля. А затем извлёк из-под прилавка небольшую глиняную банку с плотной деревянной крышкой.
– А это для волос. Паста из эльфийского корня, коры белой ивы и отвара пророческого лавра. Эльфы в Бресилианском лесу делают, – он понизил голос до доверительного шёпота. – Говорят, после неё волосы мягкие, как шёлк, и пахнут лесом. Правда, у нас это берут в основном те, кто побогаче, да те, кто… ну, знает толк.
Вика взяла банку, открыла. Пахло травами, чем-то смолистым и чуть горьковатым. На ощупь паста была густой, мелкозернистой. Она провела пальцем по поверхности, ощущая текстуру.
– Эльфийский корень – для заживления, кора ивы – для мягкости. – пробормотала она вслух.
Продавец округлил глаза.
– Вы разбираетесь в травах, миледи?
– Немного, – она подняла на него взгляд, смущённо улыбнувшись. – Профессиональное.
Она выбрала оба куска мыла, добавила к ним глиняную банку, расплатилась и, кивнув на прощание, почти вытолкнула себя на улицу.
Прохладный воздух обжёг горящие щёки. Она сделала несколько шагов, сжимая в руках свёрток, и только когда они завернули за угол, где их не могли увидеть из лавки, остановилась.
– Ты работала с подобными вещами? – ровно прозвучал голос Соласа.
Вика вздохнула, привалилась спиной к шершавой стене, чувствуя, как холодит камень.
– Да. Не совсем с мылом, конечно, но… – она запнулась, подбирая слова. – В моём мире есть профессия. Фармацевт. Мы… готовим лекарства. Или, чаще, продаём те, что уже приготовлены. Разбираемся в том, как они действуют, какие травы с чем смешивать, что помогает от кашля, а что – от болей. И там, где я работала, – она посмотрела куда-то в сторону, будто всё ещё видела перед собой ровные ряды баночек и коробочек, – всё должно лежать на своих местах. В идеальном порядке. Чтобы не перепутать одно с другим. Чтобы… не ошибиться.