Генерал бубновый. Или «Как нас убивали…»

После неудачного покушения Назаров, вместо того, чтобы объединять пацанов в Царевске, выправлять важные вопросы, пополнять общак и отлаживать «грев» по колониям, как решили на большой сходке в Балашихе, вынужден был снова приехать в Подольск. Здесь его ждали простые и надежные бойцы во главе с Бурдой. Они бы решили этот вопрос с Царевским решалой. Но нет, подольский бригадир Дарик, а по паспорту Бары Сулейманов, убедил…

– Хазар, не беспокойся, у нас давние счеты с бывшим ментом, – пояснял Дарик, щуря свои и без того узкие татарские глаза. – Сёву по приговору подольских пытались зачистить в девяностых, но только ранили. После чего он два года отсиживался в Германии.

– Везучий болт. Пять покушений и все не в масть.

– У нас теперь есть профи. Крутяк. Недавно отработал сложный заказ. Шесть лямов и Сева покойник.

Услышав такую цену, Назаров присвистнул.

После пятнадцати лет в колонии он трудно привыкал к новой жизни и новым правилам местных положенцев, иногда совсем молодых, но с большим гонором и при больших бабках.

И теперь, когда сошлись в агентстве недвижимости, где рулил старший брат Дарика. Назаров после рукопожатий, сразу вбил жестко вопрос:

– Где теперь этот ваш гребаный профи?

– В бегах. Но мы с ним разберемся, Хазар. Разберемся.

– Может и мне вам помочь…

– Нет, ты пока отдыхай. Мы тут тебе приготовили на первое время.

Дарик протянул увесистую пачку денег. Деньги Назаров сунул в дорожную сумку, не стал спорить, выяснять отношения. Он понял, что укорять их бесполезно. Этот молодняк плохо усвоил или не хотел усваивать главный воровской закон, что за все сказанное нужно держать ответ, как это определили давно. Тридцатилетние, выжившие в местных разборках, они много кидали понтов, ездили на дорогих машинах, обвешивались золотыми цацками, ходили с охраной. Это ложилось ему против шерсти.

– Хорошо, фартовые. В нашей царевской области три колонии и зона для малолеток. Там верх взяли ментовские порядки, молодняк крепко прижали, многие подались в исправленцы, стали «козлами». Они не понимают, что с них потом спросят на взрослой колонии. Нужно туда отвезти первый «грев». Начальник колонии долго отмазывался, но когда получил увесистую котлету, согласился принять машину с продуктами и вещами. Но без курева.

– Это почему же? – удивился Дарик.

– Там свой ларек, охеренный прайс. Он делает на куреве деньги.

– Это твои проблемы, ты и решай. Сам поедешь?

– Нет, отправлю коня. Бурда справится.

Прим. «грев» (лагерное) – передача продуктов и обиходных вещей

Погоняло к Косте Дратвину прилипло случайно. Первоходов всегда две недели выпаривают в карантине перед отправкой в лагерную зону. Во время обеда Дратвин громко выкрикнул, вращая перед собой тарелку с щами из квашенной капусты: «это что за бурда!» Дежурный делал обход, услышал громкий выкрик. Встал в проходе, раскачиваясь с пяток на носок.

– Ты чем недоволен, пацан?

– Бурда, а не щи. Воняют… Как из жопы.

Осужденные громко захохотали. Костя тоже…

На следующий день его выдернули на административную комиссию, которая определила пять суток штрафного изолятора с записью в личном деле. Что снизило шанс на выход по условно-досрочному. Лагерный смотрящий по карантину передал ему через баландера в камеру сигареты. «На киче курить запрещено, но если очень хочется…»

Когда вернулся из ШИЗО на карантин к нему прилипло погоняло Бурда.

Порядки на карантине суровые. За курение изолятор. На кровать прилег, присел, тоже наказание, или запись о нестабильном поведении. Можно гулять по каземату, либо сидеть на табуретке. А от нее зад квадратный. Прогулки короткие, в огороженном небольшом пятачке перед карантинным бараком.

Вечером два мужика заспорили серьезно, сцепились между собой, ну с кем не бывает. Так нет, обоих в изолятор. Всех остальных на построение с рулетами-матрасами. Продержали часа два пока шел полный шмон, нашли половинку лезвия под линолеумом. Никто, конечно же, не признался. Заставили с «рулетами» в руках бегать по кругу для профилактики и общего умственного развития, как наставлял терпеливо дежурный.

Всех поочередно водили к начальнику колонии. Выдернули и Дратвина. Он доложил, как положено, статья, срок… Начальник и не смотрит, с офицером в камуфляже разговоры ведет. Простоял истуканом минут пять. Все же обратили внимание. Вопросы в основном бытовые: кто родители, ширялся или нет, и совсем странный, чем увлекался на свободе? Дело полистал начальник и приказал: с капитаном пройди на медосмотр. Капитан в армейской форме привел в кабинет, усадил и сразу: как жить думаешь?

– Честно, гражданин начальник.

– Это хорошо. А по УДО выйти намерен?

Ответил, что не получится, статья разбойная, да и нарушение заработал… Капитан, похлопал по плечу: это не страшно, будешь стараться, я тебе помогу.

Как выяснилось позже, к Куму водили всех под видом медосмотра, а какие шли разговоры, зеки отмалчивались.

В карантине день тянется бесконечно. Кормежка скудная, приварка ни у кого нет. Только и разговоров, что и как там будет на зоне.

В тюрьме Дратвин первые дни крепко тосковал. Злился. Подельник Вовчик не шел из головы и само задержание… Вскоре обжился, перезнакомился в хате со всеми подследственными, втянулся в разговоры, освоил игры незамысловатые. Сам стал подначивать новичков дебилов, которые застывали у порога камеры с матрасом в руках. Пугал разными страшилками, вопросами позаковыристей. По закону положено всех первоходов в отдельную камеру, но камер всегда не хватает, чтоб режим соблюдать. Пихали иногда мужиков тертых или блатных, а правильнее сказать – приблатненных, они сразу брали верх в камере на двадцать два человека, делили все, что приносилось в камеру после передач от родственников. Они заставляли веселить их песнями, или скачками один на другом – «казачьи бои», за что победителям в награду выдавали по одной сигарете. Требовали рассказывать про жизнь на воле, ловили на разных глупостях: «А жена у тебя в рот берет…» Чаще всего в камеру попадали наркоманы или воровайки, которым рассказать нечего, или мозги набекрень.