Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика
- -
- 100%
- +
Он улыбнулся, подтянул миску к себе и отправил в рот первую ложку:
— М м м… точно такой же вкус, как у моей матушки. — Он вздохнул и добавил, глядя на меня белёсыми глазами, в которых отражалось пламя свечи: — Я-то еще не родился, когда матери моей из Картары бежать пришлось… Но щи она точно такие готовила.
Он тяжело вздохнул...
— Отец! — встревожился купец, бросив на меня взгляд, полный укоризны и досады.
— Всё хорошо, сынок… Всё хорошо… Я не грущу, напротив, очень рад, что всё ещё помню… что ничего не забыл. Спасибо, хозяюшка. Уж угодила, так угодила.
Он через силу улыбнулся.
Остальным наши щи тоже понравились, хотя поначалу пробовали мужики с опаской.
Когда купец с отцом и обозные разошлись по местам, мы с Авдотьей взялись убирать посуду. Кухарка с облегчением вздохнула и махнула рукой, словно перекрестилась:
— Уф, — прошептала она и нервно хихикнула, — я уж думала, пропадём почём зря. Ты ж говорила кислинку, а сама у бурака листьев надрала. Я уж думала, баба ума последнего лишилась. Наденут нам купцы миски на голову, и скажут, что так и было. А тут вишь как… Только что же не сказала то, что собралась картаровский бурачник готовить? И откуда только рецепт узнала?
— У бурака? — удивилась я. Бурак — это вроде свёкла? Но я то не свёклу рвала, а щавель!
Я рванула на кухню, зачерпнула последние капли щей из котла и попробовала… Никакой кислинки в нашем вареве на самом деле не оказалось. Землистый вкус свёклы, листья которой я в темноте перепутала с щавелем, перебивал всё. Хотя в итоге, с квашеной капустой и сыром, получилось недурно: перекисшая капуста дала нужную кислинку, а сыр — сливочный вкус.
Авдотья примчалась за мной и, увидев моё неподдельное удивление от вкуса зелёных щей, расхохоталась:
— Так ты думала, это кислинка?! А я ещё удивилась: кислинка то мелкая, ты б до завтрашнего утра её собирала на щи то. Ох, и везучая ты, Олеся!
Вот уж правда, повезло!
Так моя нечаянная ошибка привела нас к неожиданному успеху.
Утром, угостившись блинами, которые напекла спозаранку Авдотья, купец рассчитался со мной честь по чести: и за ночлег, и за ужин завтрак. Но самое главное, сказал, что заедет к нам на обратном пути, чтобы снова порадовать отца картаровскими щами.
Однако этот наглый и бесстыжий человек не мог не разбавить мёд похвалы ложкой дёгтя. С ехидной усмешкой добавил:
— Надеюсь, к этому времени вы успеете навести порядок в комнатах, и мне не придётся всю ночь ворочаться на жёстких полатях и укрываться облезлой шкурой.
Я аж зубами заскрипела от злости. Вот ведь нехороший человек! А то я не знаю, что ни на каких жёстких полатях он не спал и драной шкурой не укрывался. Видела, как обозные занесли в его комнату два тюфяка и два одеяла. Так что спал этот наглый купец и его добрый отец в вполне комфортных условиях, пусть и созданных не мной.
Но ему я, конечно же, улыбнулась во все тридцать два зуба и пообещала немедленно заняться этим вопросом. В своей другой жизни я всегда так говорила, когда клиенты требовали невозможного. А потом, конечно, ничего не делала.
Но сейчас в мои планы вполне укладывалось наведение порядка в трактире. И с раннего утра, сразу после отъезда обоза, я отправилась осматривать свои новые владения, обозревать фронт работ и составлять список задач.
А их было вагон и маленькая тележка.
Во первых, на втором этаже у меня оказалось шесть комнат, которые надо было отмыть и обставить. Сюда я решила пускать более состоятельных гостей. А для тех, кто не может заплатить за комфорт и готов смириться с небольшими неудобствами ради цены, решила обустроить чердак. Благо он был довольно большой и просторный. Если сколотить нары по периметру и поставить лавки в центре, то получится довольно неплохо. А лишняя монетка мне лишней совсем не будет.
Во вторых, перебрать запасы в чулане. Продуктов там не осталось: Трохим был довольно прижимистым, даже жадным хозяином и не держал больших запасов. Но по той же самой причине там нашлись три полных сундука вещей, оставшихся от прошлой хозяйки. Я пока только мельком взглянула на содержимое, слегка приоткрыв крышки, но уже было понятно: всё это надо вытащить, постирать почистить и употребить в дело.
В третьих, мне надо было рассчитаться с долгами мужа за поставки продуктов и договориться о новых. Но это позже. Пока денег у меня немного, а возможная заначка не найдена, кредиторам придётся немного подождать. А мы будем закупать продукты сами, на городской ярмарке.
В четвёртых, следовало подумать о стратегии развития моего трактира. Я собиралась расширить ассортимент блюд. Если первому успеху я обязана «картаровским щам» (пусть даже по ошибке), то почему бы не пойти тем же путём дальше?
Купцы мимо нас ездят разные. Если готовить самые популярные блюда разных стран и народов, то всегда найдутся те, кто с радостью остановятся у нас, чтобы во время ужина на миг вернуться из долгого и тяжёлого путешествия на родину. Это могло стать нашей фишкой.
В пятых, если я делаю ставку на купеческие обозы, а не на одиноких путников, то надо позаботиться, чтобы купцам было не только вкусно, но и безопасно. И я не только про разбойников говорю. Хотя и про них тоже.
В черте города за порядком следят стражники. А здесь, снаружи, мне придётся самой позаботиться об охране обозов, остановившихся на ночь. Но это потом — когда богатых гостей станет больше. Пока же будет достаточно сделать просторные навесы над двором, чтобы грузы не мокли под дождём и снегом.
В шестых, мне надо было заняться самообразованием: изучить географию, историю… А то я так и не поняла, что имела в виду Авдотья, когда говорила, что в Картаре живут драконы. И ведь ещё старый купец говорил, что его семья сгорела в драконьем пламени.
Так неужели здесь есть настоящие драконы?! Или это просто что то иносказательное? Любопытство терзало меня, а спрашивать у Авдотьи или ещё у кого я побоялась. Вдруг это такое же очевидное знание, как и то, что солнце встаёт по утрам, — и я выдам свою неосведомлённость восьмидесятого уровня.
Глава 4
— Я пойду в город, — закончив первичный осмотр новой собственности, заглянула на кухню к Авдотье. — Продукты надо купить. Присмотришь за детьми?
Старуха оторвалась от чистки большого котла, в котором мы вчера готовили картаровские щи, и взглянула на меня с удивлением:
— Ох, и чудная ты, Олеся… Да кто же на ярмарку к обеду идёт то? Надобно было с утра пораньше бежать. Сейчас то, поди, всё хорошее разобрали, осталось только то, что никому не пригодилось.
Я мысленно закатила глаза. Ну правда же! В той, другой моей жизни супермаркеты ломились от продуктов и были открыты с утра до вечера. А здесь ярмарка начинается с рассветом и заканчивается к полудню. Опоздаешь, и даже за хлебом придётся идти не к пекарю (он то уже всё распродал и новый хлеб будет печь только утром), а в какую нибудь таверну, к конкуренту.
Но признаваться в промахе я не хотела:
— Зато что не распродали, подешевке отдадут, — улыбнулась, стараясь придать лицу выражение бывалой торгашки. — А нам сейчас деньги экономить надо.
Авдотья кивнула:
— Ну, спробуй. Вдруг опять повезёт… Кому рассказать, что ты бурачник картаровский заместо щей сготовила, так ведь не поверят, — рассмеялась она. — А за детками присмотрю. Чего не присмотреть то… А ты Анушку али Егорку с собой возьми, вдруг чего нести придётся. Лошадь то у нас ещё зимой издохла.
С собой я взяла обоих старших детей. Авдотья права: если не получится договориться о доставке, то придётся нести продукты на себе. А Егорка у нас крепкий да сильный, поможет. А Анушка подскажет, если что…
Я вдруг поняла, что ярмарка, это не супермаркет не только по времени работы. Здесь никто мне продукты в коробки и пакеты не упакует, ни состав, ни сроки годности не напишет. А я без такой информации ничего и никогда не покупала, вдруг впросак попаду? Анушка же в свои тринадцать в качестве местных продуктов точно лучше меня разбирается. Сделаю вид, что хочу проверить её знания… Да, обман. А что делать то? Нет у меня ни времени, ни денег на эксперименты.
Дети очень обрадовались. Дочка сразу вспомнила про приданое, а сынок, что он мужик. Я им только поддакивала: мол, и про приданое, и про то, что Егорушка у нас старший мужчина в семье, не забыла. Напомнила только, что главная всё таки я. Не хотелось бы ещё одного скандала, подобного тому, что случился вчера.
До городских ворот мы добрались минут за пятнадцать неспешного хода. Слишком близко, чтобы путники останавливались у нас на ночлег просто потому, что не хотят ночевать в лесу. Но с другой стороны, это значило, что и городских жителей можно считать потенциальными клиентами. Если моя фишечка сработает, то можно будет приглашать горожан отведать блюда всех народов мира.
Больше всего город поразил меня несоответствием между тем, что помнила о нём Олеся, и тем, что видела я. Она помнила его большим, красивым, с высоченными каменными стенами и тяжёлыми воротами, обитыми железными пластинами. Улицы Ламана, так назывался этот город, второй после столицы, в памяти Олеси были широкими, дома огромными, а каменная мостовая очень удобной.
Но мне городок показался очень маленьким и каким то неказистым. Вроде бы и ров имелся, и каменные стены, и подъёмный мост, и решётка перед воротами, которую поднимали утром и опускали вечером. Но мне почему то всё это не казалось надёжным укреплением, способным выдержать многодневную осаду. Стены какие то тонкие, решётка чугунная, ударь как следует, и сломается. Чугун же хрупкий металл. И мост очень хлипкий: между досок щели, сквозь которые видна грязная вода защитного рва, заросшего тиной. Про улицы я и вовсе молчу… Узкие, грязные и вонючие. Хорошо, что мой трактир за городом, а то я скончалась бы в муках от одних запахов.
— Мам, — Анушка потянула меня в сторону, — ты чего? Ярмарка же там!
Кивнула она вправо. А вот меня почему то страшно тянуло налево. Что то шевельнулось в прошлом… Как будто бы Олеся ходила совсем другой дорогой. Но зачем и куда, я так и не смогла вспомнить.
— Да, конечно, — отозвалась я, не отрывая взгляда от притягивающей меня улицы. — Ты права, ярмарка совсем в другой стороне. Я просто задумалась и забылась…
Анушка улыбнулась, Егорка фыркнул, по всей видимости, едва сдержав реплику, что все бабы дуры. Ему ещё долго придётся привыкать к новым правилам.
— Идёмте, — кивнула я.
Невысказанная насмешка сына почему то оказалась болезненней, чем насмешка вчерашнего купца. Я решительно схватила детей за руки и чуть ли не бегом помчалась к центру, туда, где уже заканчивалась ярмарка. До полудня оставалось чуть больше часа. Сначала дела, а потом я как нибудь приду в город одна и узнаю, что прячется в памяти Олеси на той улице.
Ярмарка разочаровала. Я ожидала чего то грандиозного: множества прилавков; изобилия товара из разных стран мира; зазывно кричащих торгашей; суетливых покупателей, громко и ожесточённо торгующихся за каждую копейку; мальчишек карманников, снующих стайками туда сюда; звонкоголосых цыган, танцующих и распевающих свои песни…
Я представляла себе разложенные на прилавке горы колбас, от которых умопомрачительно, так что слюни текут рекой, пахнет мясом, чесноком и специями. Я думала, что увижу россыпи ярких тканей, отмотанных от больших рулонов, лежащих на широких столах, которые, смешиваясь друг с другом, превращаются в какофонию цвета и фактуры.
Я хотела встретить самых настоящих киношных купчих, крупных дородных женщин с добрыми глазами и широкими улыбками, которые громко кричат, расхваливая каждая свой товар: самые большие головки сыра и вместительные корзины с самыми крупными яйцами. И всё такое свежее и экологически чистое! Никаких нитратов и микропластика! Ешь — и здоровеешь на глазах.
А ещё где то на самом краю ярмарки обязательно должна была быть тихая, неприметная женщина в платочке с кротким и мягким взглядом, которая торгует сушёными травами. Тут же, недалеко от неё, за невысоким прилавком скромно сидит торговец книгами, спокойный мужчина с задумчивым взором, который смотрит на тебя, а видит весь мир.
И обязательно должен быть ушлый иноземный купец в ярком цветастом халате и чалме на голове, который продаёт пряности, зачерпывая их из мешков и мешочков маленькими деревянными черпачками разных размеров: начиная от самого маленького, с напёрсток, и заканчивая самым большим, со стакан.
Но вместо всего этого буйства красок я увидела унылый и скучный рынок, похожий на сотни таких же в моей прошлой жизни. Бабушки, сидящие на скамеечках перед ведром с яблоками, морковью или вовсе старыми ненужными вещами. Неопрятные мужички с похмельными глазами, продающие всё, что плохо лежит (и не обязательно у себя). Хмурые и недовольные женщины торговки с полупустыми прилавками, засиженными жирными мухами с перламутрово зелёными глазами.
Сразу захотелось вернуться в «отравленные» современным миром супермаркеты. Там хотя бы чисто, и колбаса лежит в холодильнике, а не на жарком полуденном солнце. Такую и есть то, наверное, опасно для здоровья. В ней из консервантов только молитва.
— Мам, — Анушка снова дёрнула меня, отвлекая от навалившейся тоски по прошлому, по моему миру: чистому, привычному и безопасному. — Мам! Ты мне обещала приданое! Пойдём посмотрим ткани? Я хотела бы купить отрез льна на рубаху жениху!
— Лучше хлопок, — машинально ответила я. — Лён слишком жёсткий и быстро мнётся… Но это потом. Давай сначала посмотрим продукты. Нам и гостей кормить надо, и самим есть. А потом обязательно купим тебе отрез. Хорошо?
— Мама! — Анушка, радостно заверещав, подпрыгнула и повисла на мне, сияя как начищенный пятак. Как мало надо ей для счастья.
— Баловство всё это, — нахмурился Егорка, неосознанно копируя покойного отца. — Думаешь, ежели у тебя приданое будет, так жених богатый на тебя клюнет?! Ага, как же! Для него, чай, отец жену со всем старанием подберёт. И ровню, а не помойную девку, у которой за душой ни гроша. Это только батька наш дурак был, на бесприданнице женился.
Анушка сникла. А я от удивления не сразу нашлась, что ответить. Сынок произнёс эту тираду, унижающую и оскорбляющую меня, так привычно и буднично, будто говорил и слышал её сто раз и перестал воспринимать как оскорбление.
— Вообще то, — отмерла я, — если бы ваш отец не женился на мне, то вы, наши дети, и ты, Егорка, в том числе, не родились бы вовсе. И потом, ваш отец женился на мне потому, что у него не было денег платить за работу на кухне. То есть он был таким же нищим и «помойным», как и я. Но ты прав в том, что Анушке мы жениха получше найдём, чем ваш отец. Правда, для этого нам придётся потрудиться и заработать денег, чтобы перестать быть нищими и «помойными».
— Вот ещё, — перебил меня сыночек, — я не стану трудиться, чтоб у Аньки жених хороший был!
— А ты не для неё, — улыбнулась я, — ты для себя потрудись. Чем больше денег трактир заработает, тем богаче станешь ты, Егорка. Ты же наследник то.
Он на миг задумался и кивнул:
— Тогда ладно… Тогда я согласен.
— Ну и отлично, — рассмеялась я. — А теперь давайте ка купим продукты для гостей. Нам надо немного мяса, овощей, яиц, молока и хлеба… И сегодня ты, Анушка, главная по покупкам. А то уж замуж невтерпёж, а неизвестно, можешь ли хозяйство сама вести…
— За мясом поздно уже, — тут же протянула Анушка. — Поди, уж всё хорошее разобрали, одни кости остались.
— Зато подешевле отдадут, — не стала спорить я. — А в Картаре говорят: сэкономил, значит, заработал. То есть чем меньше потратил, тем богаче остался, — пояснила я, увидев непонимание в глазах детей.
— А откуда ты знаешь, что говорят в Картаре? — с подозрением спросил Егорка.
— Так купец рассказал, — не растерялась я. — Который этой ночью у нас остановился. Вот у Авдотьи спросите.
Мой ответ удовлетворил детей, и мы отправились за мясом.
Мясной ряд я всегда считала специфическим местом, куда люди вроде меня наведываются максимум раз в год, купить мясо для первомайского шашлыка. И то только потому, что в любой компании непременно найдётся человек, который считает, будто на рынке оно вкуснее, чем в магазине. А ещё там можно поторговаться!
Однако вынести тяжёлый запах, пропитавший стены мясного павильона, дано не каждому. Я начинала задыхаться через две минуты. А через три готова была заплатить любые деньги за любой кусок, лишь бы быстрее оказаться снаружи.
Так вот… Я просто не знала, что такое мясной ряд на ярмарке в Ламане. Вонь я почувствовала, как мне кажется, стоило только оказаться за высокими каменными стенами городка. Просто никак не могла определить. Ну откуда мне знать, как пахнет гнилое мясо? Не слегка завонявшее, как будто бы летом ты забыла вынести мусор, в котором вдруг оказались мясные обрезки, а именно сгнившее до мерзкой сине зелёной кашицы.
Я даже не сразу поняла, что это за дрянь лежит у стихийной помойки рядом с бойкой торговкой, продающей ощипанных и разделанных кур. Они лежали на прилавке небольшой кучкой из трёх штук, худые, синие и совсем неаппетитные.
— Мам, — дочь, как назло, потянула меня именно к ней, — курицу купить надобно. На лапшу сгодится. И дёшево, и сытно.
— Папка завсегда двух куриц брал, — вмешался Егорка.
— А ты откуда знаешь?! — вскинулась Анушка. — Я тебя ни разу на кухне не видела, когда отец приносил продукты.
— Тю, — презрительно фыркнул мальчишка, — батька меня с собой на ярмарку брал. Так что я получше тебя всё знаю.
— Ничего ты не знаешь! — Кажется, начиналась ссора.
Но вместо того, чтобы успокоить детей и погасить конфликт, я думала только о том, что больше не могу терпеть эту вонь. Тошнота подкатывала к горлу, а в висках гулко стучало, отдаваясь болью, будто барабанщик от всей души лупил палочками по моей голове.
— А может, нам купить живых кур? — внезапно нашла я выход из ситуации. — И будет у нас не только мясо, но и яйца? И цыплята?
— Нет, мам, — в один голос отказались от моего предложения дети. А сын добавил: — Кур кормить надо. И дохнут они. И не несутся. Батька сказал, пустая трата денег.
— Он уж пытался кур завести, — подхватила Анушка, — даже загородку построил. По двору то нельзя их пускать, или задавят, или скрадут.
— Только они всё равно сдохли все, — подхватил Егорка.
— Ага, — кивнула дочь, — сожрали всю траву в загончике и сдохли.
— Батька сказал — больные…
— Авдотья сказала — с голодухи…
Дети опять спорили, не замечая, что мы уже идём прочь от мясного ряда, туда, где птицу и животных продавали живьём. Та, другая Олеся, немного ориентировалась на ярмарке, потому я доверилась её памяти и шла как на автопилоте.
Среди живых животных тоже пахло не розами, а вполне себе навозом. Но даже когда худая лошадь опорожнила кишечник прямо при нас, воняло не так противно, как от гнилого сине зелёного мяса.
— Уважаемый, — обратилась я к хмурому крестьянину, сидевшему рядом со своей клячей, пробежав взглядом по немногочисленным торговцам в этой части рынка, — а подскажите, пожалуйста, где мы можем купить кур?
«Уважаемый» поднял на нас мутный от выпитого пива взгляд и, икнув, махнул рукой куда то в сторону:
— Тама… Только вы опоздали уж. Курей сегодня всех разобрали.
— У Тимохи с десяток осталось, — вмешался в беседу его сосед, продававший худую овцу с грязной шерстью, в которой застряли репьи. Овца тревожно блеяла и смотрела вокруг испуганными глазами. — Только он уж уезжать собрался. Вон, грузится.
И правда: хмурый, кряжистый мужик в опрятной белой рубахе, домотаных штанах и в самых настоящих лаптях грузил в телегу большие бочки, которые никак не хотели лежать и постоянно скатывались с переполненного возка. Тимоха раздражённо тряс густой, кудрявой бородой и ругался.
— Мам, — прошептал Егорка, хватая меня за руку, — к нему нельзя ходить… Он с батькой в прошлом годе побился на спор и заломал батьку, как мальца. Батька все деньги ему отдал. А мне такого леща отвесил! У меня три дня в ушах звенело.
Анушка насмешливо фыркнула, но тоже, на всякий случай, взяла меня за руку.
— Пойдём обратно, мам. Нам же мясо надо купить. И ты сказала, что сегодня я главная по покупкам, — напомнила она мои же слова.
Но вернуться в мясной ряд было выше моих сил. И я поступила совсем не так, как должен поступать ответственный родитель: просто вручила Анушке несколько монет и отправила детей за мясом, поручив Егорке охрану сестры от недоброжелателей.
А сама решительно направилась к Тимохе. Потому что идея завести кур теперь казалась мне гениальной. Кормить их будем объедками, а они будут нести нам яйца. А если вдруг, как этой ночью, на пороге неожиданно появятся денежные путники, всегда можно будет отправить куру в картаровские щи, и не оказаться в ситуации, когда нечего предложить гостям. Не зря же в той, другой жизни была в народе поговорка про петуха и щи.
— Доброго дня! — сияя широкой улыбкой, подкатила я к Тимохе, в очередной раз закинувшему бочку на самый верх. — Помочь?
Тимоха пытался приладить бочку на крышу большой клети с десятком упитанных белых кур с ярко розовыми гребешками. Но она никак не хотела лежать на месте и всё время скатывалась.
— Обойдусь, — буркнул Тимоха, кряхтя от напряжения и пытаясь одновременно удержать бочку и перекинуть через неё верёвку, чтобы привязать к клети. — Да и чем ты поможешь то? Раздавит тебя бочка то, а мне потом ответ перед мужем твоим держать.
Я покачала головой. Так у него ничего не выйдет. А вот если убрать клеть с возка, то сразу освободится место и для двух бочек, и для большого рулона плотного отбелённого льна, лежащего на бочке, стоявшей рядом с телегой.
— Я куплю у вас кур. Вы разберёте клеть — и место освободится… Она ведь у вас разборная… Вон, верёвками стенки между собой скреплены…
Тимоха тяжело выдохнул, отпустил бочку, которая с облегчением скатилась вниз и замерла у его ног на утоптанной тысячами ног земле.
— Ну, коль не шутишь… Так продам кур то. Сколько тебе?
— А сколько у вас осталось? — спросила я.
— Десяток кур и петух, — кивнул Тимоха. — Ежели всё возьмёшь, за восемнадцать монет отдам. Считай, две монеты сбережёшь. Утром за двадцать продавал.
Я вздохнула. Купец заплатил мне тридцать. Анушке я отдала пять. Но помимо кур мне ещё надо и остальные продукты купить.
— Дорого, — покачала головой. — Пятнадцать, не больше.
Тимоха фыркнул:
— А может, тебе за просто так их отдать?! — ехидно спросил он.
— За просто так не возьму, — ответила я. И, понимая, что торговаться толком не умею, в супермаркетах ведь не торгуются, — решила сказать правду: — Есть у меня восемнадцать монет. Вот только кроме кур мне ещё и других продуктов надо. Муж мой помер, трактир мне оставил, а денег нет. Приходится выкручиваться…
Тимоха внимательно посмотрел на меня, словно увидел впервые.
— Трохима, что ль, вдова? — Я кивнула. Тимоха вздохнул и махнул рукой: — Ладно, забирай за пятнадцать. Негоже мне, здоровому мужику, на бабьем горе наживаться. А пять монет мне твой Трохим ещё в прошлом годе заплатил.
— Спасибо! — губы сами собой растянулись в широкой улыбке. — А вы поможете довезти их до трактира?
Я захлопала глазами. Ну как я потащу этих кур домой? На себе, что ли?
Тимоха на миг замер, а потом вдруг расхохотался, показывая крупные, белоснежные зубы:
— А губа у тебя не дура. Как же Трохим, имея такую прошаренную бабу, едва концы с концами то сводил?
Я пожала плечами и отвернулась. Эта незатейливая, насмешливая похвала вдруг вызвала странное щемящее чувство в груди и слёзы на глазах… Как будто бы та, другая Олеся, на миг вернулась. Её ведь никто и никогда не хвалил, только бранили…
Тимоха осекся, вздохнул и снова махнул рукой:
— Да не реви… Чего уж… Довезу.
Глава 5
Тимоха получил деньги и уехал, оставив меня приглядывать за бочками. Пока я караулила чужое имущество, Анушка с Егоркой закупили все остальные продукты. Когда они подбегали ко мне, чтобы оставить очередную покупку, я не могла сдержать улыбки. То, что казалось мне родительским провалом, неожиданно обернулось удачей.