Жизнь российская. Том первый

Пролог

"Счастливое детство"

Крылатые качели

Летят летят летят… летят…

Ю. Энтин. Слова из песни на музыку Е. Крылатова

Был тёплый летний погожий денёк. Ярко светило солнышко.

Оно пригревало и ласкало. Оно давало силы и вселяло надежду на всё хорошее, оно сулило веселье, радость, славное настроение и благополучие.

Как же это приятно и душевно, когда о тебе все заботятся, все-все: и родители… и родственники… и друзья… и просто знакомые люди… и даже сама природа.

Как же это мило, когда ты находишься в центре всего вселенского внимания.

К тому же безветрие вокруг тебя. Это чудесно, это прекрасно.

Ни ветерка тебе, ни дуновения. Полный штиль, как моряки говорят. Безмолвие и спокойствие. Затишье… Покой… Безмятежность… Благодать-то какая…

Казалось, что жизнь застыла, прекратила своё существование.

Ан нет. Она жила. Она продолжалась. Она зиждилась. Да ещё как… По своим укоренившимся природным законам, по своим проверенным миллионами и миллиардами лет природным канонам.

В голубом безоблачном небе носились неугомонные птички, живые существа. Им это было в радость. И это была их потребность.

Движение – это жизнь. Движение – это прогресс.

Движение – это развитие. Движение – это будущее.

Движение – это всё.

Милые деревенские ласточки летали не так высоко, их узкие стреловидные крылья и раздвоенные хвостики были отчётливо различимы.

А вот шустрые неугомонные стрижи круг за кругом поднимались под самое-самое небо, постепенно превращаясь в маленькие чёрные точки, и таяли… таяли… таяли…

А потом и вовсе пропадали из поля зрения. Вот они… только что были и уже нет. Скрылись. Исчезли. В вышине растворились…

Дружной семейкой над зелёной полянкой кружили голуби.

Лишь изредка наиболее смелый и юркий вихрастый голубок вылетал за пределы своей родной стаи, отважно делал несколько мудрёных переворотов через хвост и тут же возвращался назад к сородичам.

В придорожной пыли забавно копошились рябенькие воробышки.

Они чистили свои пёстрые пёрышки, бесконечно размахивая крыльями и ударяя ими о землю, сидя в неглубоких, вырытых ими же, ямках. Им было хорошо и радостно. Ни забот, ни хлопот, ни печали. Они играли, дурачились и чудачились. Они ликовали и торжествовали. Они были счастливы.

Воробьи резвились, прыгали и взлетали без конца и края, стараясь первыми занять место в освободившихся земляных углублениях. И от этого им было ещё радостней и ещё веселей. Они были на седьмом небе от такого им выпавшего воробьиного счастья.

Поодаль бегали, прыгали и щебетали маленькие, юркие, серенькие трясогузки.

Казалось, что они заводные, что у них внутри моторчик, что у них ножки на пружинках, что они невесомые.

Они носились за букашками. Они гонялись за козявками.

Ох, какие они подвижные…

Прыгали миленькие трясогузочки без останова: то туда, то сюда.

Ой, какие они попрыгунчики!

В этих краях их называли плисочками.

Жёлтенькие брюшки яркими пятнышками подчёркивали красоту и нежность плисок, и их стройные тельца становились от этого ещё более изящными, элегантными и привлекательными.

Движения трясогузок были лихи, легки и непринуждённы, а в то же время грациозны и живописны.

Ой, какие они красавы.

Их волшебные миниатюрные тельца вызывали нежность, трепет и восхищение.

Чудные птахи оживлённо размахивали своими длинными острыми хвостиками, бегая по обочине, и перепрыгивали с места на место, разыскивая разных жучков, паучков, мошек и гусениц.

В сочной зелёной траве то там, то сям что-то шуршало, квакало и стрекотало.

Природа жила своей жизнью, жила по своим устоявшимся законам.

Над изумрудной лужайкой порхали чудесные бабочки, то и дело перелетая с цветка на цветок и вкушая нектар – напиток богов.

Маки, васильки, ромашки обворожительно смотрелись на зелёном фоне.

Бордовые, красные и розовые головки клевера выглядывали то здесь, то там из высокой густой травки-муравки.

Малахитовое разнотравье раскинулось на необозримое пространство.

Широка мать-земля русская! Красота неимоверная! Краса неописуемая!

Маленький мальчик, в белой панамке и коротеньких клетчатых штанишках с лямками наперекрест, радостно и беззаботно бегал за бабочками и мотыльками, пытаясь поймать эти удивительно красивые создания белым марлевым сачком на длинной тонкой палке. Иногда это ему удавалось. И тогда он ликовал: прыгал, орал до одури и улыбался.

На берегу реки в обнимочку сидели молодая женщина в очках и полнеющий мужчина средних лет. Они о чём-то тихо разговаривали, изредка осыпая друг друга нежными поцелуями.

Казалось, что они заняты только собой и не видят, что происходит вокруг.

Но это было не так: время от времени мамаша с папашей поднимали головы, вертели ими по разным сторонам, как бы кого-то высматривая, и громко кричали: «Василёк!!! Золотце!! Далеко не убегай, а то потеряешься!» – «Вася!!! Быстро не бегай, а то вспотеешь!» – «Васенька! Грязные руки в рот не толкай! А то заболеешь!» – «Сынок!!! Не прыгай высоко, а то упадёшь!» – «Дорогушечка! Жучков и паучков не трогай! А то они укусят…» – «Малыш!!! К речке близко не подходи, а то утонешь…»

Малыш, которого постоянно оберегали заботливые родители, вообще не обращал на них никакого внимания; он был занят своим делом: бегал, прыгал, скакал, ловил, кричал как заполошный, языком цокал, гигикал, махал руками, пытаясь заполучить очередную чудную крылатую волшебницу.

Через некоторое время всё повторялось: «Василёк!!! Иди сюда, милый, – пирожок скушай!» – «Вася!! Ау!! Ты где??» – «Вася-я-я!!! Иди! Попей компотика!» – «Васюля!!! Иди ко мне! Лобик вытру!» – «Васёк! Иди, в щёчку поцелую!» – «Васенька!! Не три глазик! Иди… сама посмотрю… Иди, мой милый, я соринку выну!» – «Вася! Васюня! Карапузик мой маленький… Подойди ко мне! Носик тебе подотру… да сопельки вытру… Иди! Иди быстрее!» – «Вася! Васенька!» – «Дорогой!!» – «Милый!!» – «Солнышко!!» – «Золотце!!!» – «Сокровище ты наше драгоценное!!!» – «Ау! Ты где?.. Вася-я-я!.. Вася!!!»

Из лесочка за рекой доносился голос кукушки.

Она монотонно и беспристрастно пыталась всем окружающим о чём-то рассказать, поведать… или… года кому-то считала:

«Ку-ку… Ку-ку… Ку-ку… Ку-ку… Ку-ку… Ку-ку… Ку-ку…»

Иногда серенькая невзрачная птичка останавливалась, умолкала, замирала на некоторое время. Молчала минуту… другую… третью… четвёртую… О чём-то своём, наверное, думала. Мысли свои, кукушечьи, в кучку собирала.

Затем продолжала. Опять голос подавала.

Снова куковала о чём-то своём сокровенном. Или года вновь кому-то считала…

И так без конца и края. И снова да ладом.

В минуты кукушкиного молчанья дерево долбил неугомонный дятел.

Спрятался он, чертёнок непослушный, где-то в листве зелёной и работал своим крепким клювом: «Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук!»

Высоко в небе парил коршун, высматривая зорким глазом добычу.

Законы природы продолжали действовать. Их никто не отменял.

Когда мальчику удавалось поймать бабочку, он непременно подбегал к маме и папе и гордо показывал им свою добычу: вот какой он охотник!.. вот какой он ловкий!.. вот какой он смелый!.. вот какой он удачливый!.. вот какая красивая бабочка!.. вот какие у неё крылышки!.. вот какое брюшко!.. вот какие усики!.. вот какая у неё славная мордочка!..

Мама ласково гладила сынка по головке, нежно чмокала в щёчку и говорила, с любовью глядя на своё чадо, какой он у неё молодец: «Умочка, ты мой…» – «Ангелочек, ты наш…» – «Непоседа… Сядь! Передохни!» – «Посиди, моё солнышко!» – «Полежи, моё золотце!» – «Отдохни, моя радость!»

Папа тоже хвалил сынишку за усердие, за смекалку и ловкость. Он по-отечески лохматил ему волосы, нежно прижимал к себе и также неизменно чмокал в щёчку, лобик и вихрастую макушку: «Вот какой ты славный у нас, сынок…» – «Вот какой ты у нас молодчага!» – «Будь всегда таким умным!» – «Будь всегда таким смелым!» – «Будь всегда таким сильным!» – «Будь всегда таким ловким!» – «Будь всегда таким добрым!» – «Будь всегда справедливым!» – «Будь! Будь! Будь… А мы с мамой тебе поможем, чем можем…»

Васе было хорошо: его понимают, его оберегают, его лелеют, его учат…

Вася был счастлив: его любят и жалеют, о нём заботятся и души в нём не чают…

Вокруг всё вертелось и кружилось. И казалось, что это всё создано для него одного.

Василёк наблюдал за происходящим и чувствовал себя в центре внимания, в центре всей бескрайней вселенной.

Ему это нравилось.

Он был рад безмерно. Он был без ума от всего этого совершающегося.

Он прыгал, скакал, носился по безграничному великолепию, по этой чудной природной красоте. Прыг-прыг! Скок-скок! Туда-сюда и обратно! Снова прыг. Опять скок. Вновь бегал, бегал и бегал, размахивая руками, цокая языком и гигикая без конца и края. Громко. Шумно. Буйно. Бойко.

Ох, как же ему было хорошо и свободно.

Вася ликовал. Вася торжествовал.

В который уже раз повторял свои неприхотливые действия.

Он суетился как маленький шустрый неугомонный шалунишка, громко топая ножками и размахивая ручками, как чумазенький чертёнок, как визгливый поросёнок, вертя своим тоненьким розовеньким хвостиком и пронзительно хрюкая, как обезьянка, корчившая страшные рожицы, как медвежонок, как львёнок или тигрёнок, как кенгурёнок, вылезший из мамкиной сумки на волю вольную, как зайчик заводной Василёк крутился.

Он был счастлив! А быть счастливым – это предел мечтаний, это высшая ступень всего самого хорошего, всего самого прекрасного, всего самого чудесного и дивного.

Мальчик ликовал и торжествовал: ах, как хорошо! ох, как чудесно! эх, как дивно! как прекрасно всё это происходящее, всё это длящееся и повторяющееся! всё это совершающееся! это же праздник! да, праздник! настоящий… истинный… вечный… всегда бы так… всю бы жизнь… до конца самого…

Праздники он любил. Вася их обожал. Всегда бы так… да побольше!

Солнышко ласково и заботливо пригревало: как мама… как папа…

Тёплые лучики чудесно искрились, переливаясь и освещая природную красоту; они весело улыбались, перепрыгивая с кустика на кустик, с травинки на травинку, с цветочка на цветочек. Благодать… Кущи райские…

Редкие белобрысые рваные облачка, набежавшие вдруг в гости с далёких-далёких гор, мило затеняли горяче-жгучие места земли, как бы говоря всем уставшим: посидите тут люди и звери, птички и насекомые… отдохните в тенёчке… в прохладе… в усладе… дух переведите…

В нежном голубом прозрачном небе дружной стайкой летали голуби, они кружили, кружили, кружили… иногда кувыркались: то назад, через хвост, то вперёд, через голову.

За несметными тучами букашек носились стремительные проворные ласточки, они лихо меняли направление своего полёта: то вверх, то вниз, то в влево, то вправо, смотреть на это было просто обворожительно и занимательно, душа ликовала.

Где-то там, в вышине, кружили быстрокрылые стрижи, скрывшись от всех из вида, они явно не торопились возвращаться на землю, им, вероятно, там было хорошо, там была свобода, истинная свобода: свобода бытия, свобода жизни, свобода существования, свобода полёта, свобода мысли, свобода любви, свобода обожания, свобода действий, свобода поступков, свобода самая настоящая… из всех свобод, существующих на этом белом свете.

Бессловесная песня звучала на все лады: и тихо, и громко, и нежно, и зычно.

Мелодия заполняла вселенское пространство…

Музыка распространялась окрест и повсюду…

Музыка – это стимул жизни…

Музыка – это толчок к хорошему… это призыв к великому…

Музыка обаятельна… она обворожительна…

Музыка божественна… она свята…

Музыка всесильна…

Музыка вечна…

Фанфары извещали о чём-то нужном, о чём-то важном, о чём-то вечном.

Горны и барабаны заявляли о главной сущности и великой важности…

Фаготы пытались рассказать о своей музыкальной значимости.

Они звучали на всех диапазонах. Они старались. Они стремились.

Внизу им помогали мощные контрабасы, а наверху нежные альты и скрипки.

Дудочки, сопели и свирели тоже знали своё дело. Им не привыкать к этому.

Вот послышались залихватские звуки гармошки, баяна, аккордеона…

Трещотки присоединились… кастаньеты… Ритмично… и симпатично…

Вот в «бой» вступили наши русские деревянные ложки…

Тра-та-та!!! Тра-та-та!!! Вышла кошка за кота… За кота-котовича… За Василя свет Никанорыча…

Ха-ха-ха!!! Ха-ха-ха!!! Ха-ха-ха!!!

Смех жизнь продлевает… Смех импульс даёт…

Музыкальные фантазии на все темы наводнили окружающее пространство…

Симфония. Сюита. Рапсодия. Баллада. Кантата. Реквием…

Жизнь гремела и струилась. Ах, как же это прекрасно…

Сказка!!! Волшебство!!! Чародейство сплошное!!!

У дороги туда-сюда бегали и прыгали неугомонные плиски; грачи, галки, вороны и сороки крутили головами, разыскивая чем бы поживиться; дрозды и скворцы копошились в траве, тоже что-то искали; синички наблюдали за происходящим; чирикали воробышки, играя в какую-то свою разудалую игру.

В траве без умолку трещали звонкие зелёные кузнечики, ползали муравьи-работяги с какими-то соломинками и былинками, жучки чего-то искали, паучки плели свою липкую паутину, суетились букашки: то прятались, то высовывались, тревожно поглядывая по сторонам.

Своими важными жизненными делами занимались и остальные чудные природные создания. Каких тут только не было… Всякие разные ползали и копошились… Большие и маленькие, мохнатые и гладкие, с крылами и бескрылые, длинные и короткие, шустрые и заторможенные, разных цветов и оттенков.

Одни были безмятежны, спокойны и даже вальяжны; некоторые спали и отдыхали; другие, напротив, чем-то были озабочены, всё куда-то спешили, карабкались, шевелились, упорно пытаясь залезть в какую-либо подходящую тёмную нору, дыру или глубокую расщелину; третьи живые созданья трудились, не покладая рук и лап, они творили… созидали… строили… возводили… перестраивали и улучшали, копали, рыли, осушали, обводняли и много чего полезного ещё делали.

Некоторые божьи твари были жутки и ужасны, грозны и необычайно свирепы, яростны и зловещи, злы и беспощадны; они зорко разглядывали, чем бы поживиться, кого бы скушать, кого бы схрумкать, кого бы сожрать вместе с потрохами…

Да… многообразна наша мать-природа. Многолика она.

Кого тут только нет… Всякой твари по паре.

И добр, и зол тут же находятся.

И стар, и млад.

И прекрасен, и страшен который.

И ленив, и трудолюбив.

И миролюбив, и воинственен.

И нежен, и ласков.

И груб, и противен… до ужаса…

Но положительных персон всё же больше… Да! В разы. И это правда.

Чудные божьи коровки тоже принимали участие в этом импровизированном параде, в этом сказочном и волшебном представлении, в этом природном шоу.

Они, коровки божьи, маленькие удивительные созданья, то медленно, со знанием дела, ползали по зелёным витиеватым травинкам, восхитительно и пригоже выделяясь своим дивным пурпурно-красным одеянием, покрытым меленькими чёрненькими обворожительными пятнышками на спинке, то неуклюже и забавно летали по воздуху смешно размахивая прозрачными крылышками, появившимися из-под этой своей красно-бело-жёлто-чёрной чудесной глянцевой красоты. Казалось, что они песенки весёлые пели, радовались жизни счастливой и удавшейся. А то отчего-то вдруг замолкали и замирали. Сидели смирно, тихо, не шевелясь. Грелись они на солнышке и блаженствовали…

Тс-с-с… не шумите… не докучайте… не спугните их… ну, пожалуйста…

Да! Природа необыкновенна. Она разная. Таинственная. И до конца не познанная…

Мохнатые шмели, осы и пчёлы жужжали без умолку.

Они трудились и им было очень хорошо, им было беззаботно, им было привычно.

Труд – великая сила, созидающая!

Прекрасные разноцветные бабочки с огромными шикарными крыльями-опахалами, украшенными столь замечательными переливчатыми узорами с разнообразными точками и полосками, крапинками, загогулинками и прочими божьими живописными отметинами, порхали над простыми и скромными, порой невзрачными, но всё же такими красивыми, душевными и душистыми полевыми цветами.

Какое великолепие вокруг… чудо чудное… диво дивное…

У реки раздавалось: «Ква-ква! Ква-ква! Ква-ква!»

Молодые и счастливые мама и папа сидели обнявшись.

Им было хорошо. Им было очень хорошо. Очень и очень.

У них был сын. Сынок… Сынишка… Милый! Добрый! Красивый! Ласковый!

И он был рядом. Он был с ними. Вот он! Руку только протяни да позови…

Сынок бегал, прыгал и скакал. Ему тоже было хорошо. Ему было очень хорошо. Очень и очень! Он был весел и радостен. Он был счастлив и беззаботен.

Он был жив и здоров. Он был любим. Он был счастлив.

Ну и слава богу!!!

Из лесочка доносилось: «Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!»

Маленький мальчик с развесёлым визгом оживлённо бегал по чудной малахитово-изумрудной, искрящейся в лучах тёплого и нежного солнца лужайке.

Он был очень и очень рад, и безмерно-безмерно счастлив. И этим всё сказано.

С ним были его любимые родители: мама и папа!

Они его любили, души в нём не чаяли и боготворили.

И он их любил. Очень и очень! До самой последней капельки…

У него был сегодня праздник. Настоящий. Истинный. А это дорогого стоит.

И ему, сыну любимому и обожаемому, карапузу вихрастому, малышу пухленькому, непоседе ретивому… казалось, что это вечное торжество не закончится никогда… вообще никогда… всегда так будет… вечно… Всегда будет праздник… праздник… праздник…

Высоко в небе парил коршун, зорко высматривая вероятную жертву…

Он ждал момента, когда можно спикировать… когда можно схватить зеваку…

Книга первая

"Будни и праздники Василия Кулькова"

На берегу пустынных волн

Стоял он, дум великих полн,

И вдаль глядел. Пред ним широко

Река неслася; бедный чёлн

По ней стремился одиноко.

А. С. Пушкин

«Медный всадник»

Часть первая

"Жизненные катаклизмы"

Глава 1

"Долгая дорога домой"

Где начало того конца,

которым оканчивается начало?

Козьма Прутков

Зима уродилась ранней и теперь была в полном разгаре.

Студёные дни не спешили отступать, не торопились они, да и не желали этого делать. Наоборот, стужа только усиливалась и ужесточалась, набирала силу и готовила новое наступление на окружающее пространство. Более жуткое, более страшное, более морозное, более кусачее, более сердитое.

Новый более мощный натиск со свежим, невероятным по своей силе, нажимом наваливался на мир, на весь белый свет.

Мороз как с цепи сорвался. Рычал на людей и кусался. Люто и отчаянно.

По-зверски вёл себя. Он хотел показать, кто тут главный, кто здесь хозяин.

Но порой всё же успокаивался, милостив был. Чего напраслину городить.

Правда, совсем недолго такое спокойствие продолжалось.

Нет-нет… да вдарит… морозец. Да ещё очень даже крепко.

В общем, по-разному происходило.

День так… день эдак… день вообще по-другому.

Иной раз казалось, что холода надёжно упрятались под толстый слой рыхлого снега и притаились, выжидая удобного момента, который, впрочем, не заставлял себя долго ждать. В такие времена вылезал он из своего логова и… цап-царап!

Любого цап-царап! Каждого и всякого. Встречного и поперечного.

Это точно. Так и было.

Нет-нет, да и случится так, что удалой морозец задумает нечто худое, выползет нахально наружу из своей уютной берлоги, пытаясь цапнуть за уши, нос, щёки и другие неприкрытые одеждой места снующих туда-сюда прохожих, стараясь пролезть под их тёплый убор сквозь любую щёлочку, через всякую прореху и укусить зазевавшегося бедолагу своими острыми длинными зубами.

Люди нервно ёжились, тёрли лица, смахивали снежинки с ресничек, пониже натягивали шапки, поднимали воротники, кутались в шали, укрывались капюшонами, обматывались пушистыми шарфами, надевали тёплые перчатки и варежки.

Им всем было холодно и неприятно от невидимых прикасаний вездесущего Деда Мороза. А уж от укусов этого настоящего властелина мира… люди орали благим матом.

Некоторые бедняги плакали навзрыд, уливаясь горючими слезами.

Да, и так тоже было. Чего греха таить.

Каждый человек по-разному воспринимал вмешательство в его личную жизнь.

Василий Никанорович Кульков сызмальства привык к лютым холодам и свирепым морозам, к любым невзгодам и неудобствам, был закалённым, многое мог стерпеть и выдержать, а уж этими хлипкими московскими хладами, по его разумению, невозможно было пронять настоящего сибирского мужика.

Тем более забайкальца!

Да и какие это для него морозы?.. Так… – шелуха одна…

Вот у них там… в Сибири… морозы – всем морозам морозы.

Ого-го! Стужа зверская. Стужа страшная. Стужа непредсказуемая.

Врагу не пожелаешь. На лету стынет.

Плюнул – ледком упало.

Что ни говори, а он-то знает! Пробовал! На себе все эти «прелести» испытал.

И не единожды, а многократно.

А эти европейские хилые стыни для него… – так себе… – семечки.

Василий Никанорович находился в своей стихии. Шёл как лось по лесу. Быстро. Уверенно. Ходко.

И в то же время осторожно, осмотрительно и даже с некой опаской.

Неровности, ямки и бугры под ногами непременно пытались сбить темп ходоку, то и дело нагло лезли под подошвы башмаков, задирались, вставали дыбом на пути.

Но… – не на того они напали. Ой, не на того…

Русский народ победить невозможно! Историей это доказано. И не раз.

Иногда он всё же оступался, залезал в рукотворное болото, обойти которое порой было просто невозможно.

Жижа из смеси снега, льда, воды и специальных химических реагентов тянула его к себе. Влекла. Он от неё. Она к себе. Он от неё. Она к себе. Кошмар… Караул…

И так по нескольку раз подряд.

Да… нелегка дорожка… Тернист путь… Опасен…

А бывало, что и в ямы предательские Кульков проваливался.

В ямы, доверху заполненные этой серой, мутной, противной, гадкой, вонючей и пенистой мыльной жижей.

Фу! Фу-фу-фу… Лучше туда не попадать.

И лёд идти мешает… Скользко и опасно.

Лёд коварный, неуёмный и снег неукротимый, которого тоже весьма много было навалено на тротуарах в огромном-преогромном количестве, неохота было дворникам и дорожникам убирать.

Зачем трудиться понапрасну, когда можно иным путём, гораздо лёгким, избавиться от этих природных «подарков».

Вот и растапливали они это всё на месте. И снег, и лёд. И наледь, и торосы. Разжижали до необходимой консистенции. В текучее состояние приводили. Чтобы это всё само исчезло с подведомственной им территории, разлилось бы по ближайшей округе.

С глаз долой. Из сердца вон. Начальство так велело. Приказало.

А слово начальника – это закон.

Против начальника не попрёшь…

А то вмиг выпрут с работы! Палкой. Под зад!

Иди, мол, друг ситный, куды хошь… куды глаза глядят… шуруй, дескать, лодырь и лоботряс на улицу.

Поезжай, мол, разгильдяй разэтакий, лентяй, бездельник и шаромыжник, в свой южный задрипанный Узбекистан, Кыргызстан или Таджикистан. Или ещё куда…

А если и простят работягу, то без зарплаты вмиг он останешься.

Вычтут. Аннулируют.

Ещё и штраф преподнесут немалый.

Да-с! Штрафы сегодня в моде. Чуть что – штраф.

Раньше, до революции, в морду били. Кулаками. Прикладами.

В болоте топили. В яму кидали.

Расстреливали даже иногда. Когда словами сломить народ не могли.

9-е января вспомним… Страшный день… Кровавое воскресенье…

Попа Гапона вспомним…

Ленский расстрел тоже не забудем… Там. На Лене. На реке северной и далёкой.