Будда Рильке. Мы – пчёлы Невидимого

• В царстве чудесных обломков (ч.i)

• Поэт:

«Сколько же здесь всего, всего. Вот мрамор „Мольбы“: слепки из гипса, изготовленные почти со всего. Словно это дело рук целого столетия… целой армии труда. Здесь гигантские витрины, переполненные чудесными обломками „Врат Ада“. Впечатление, не поддающееся описанию. Здесь метр за метром устилают пространство только обломки – один, уложенный рядом с другим. Обнаженные натуры размером с мою руку и больше… но только обломки, среди них едва ли отыщется что-нибудь целостное: чаще всего это просто обломок руки, обломок ноги, причудливым образом идущие рядом, а ещё – фрагмент туловища, которое скорее всего относится к ним. Здесь найдётся и торс от одного изваяния – с прижатой к нему головой от другого и с рукою от третьего…»

• Будда:

«Слава мира подобна цветку: с приходом утра он расцветает, а знойным днём вянет.

Все сложные вещи вновь распадутся на составляющие, миры разлетятся на куски, а наши индивидуальности будут рассеяны».

• Поэт:

«…как будто неслыханная по неистовству буря обрушилась на эти творения и произвела над ними беспримерные по последствиям разрушения».

• Будда:

«Все быстротечно, и ни что не выдерживает испытания временем.

Существует рожденье и смерть, рост и упадок, существует соединение и разложенье на части».

В мастерской Родена. Фрагмент фотографии начала ХХ века.

• В царстве чудесных обломков (ч. ii)

• Поэт:

«И все же чем пристальнее всматриваешься, тем глубже проникаешься тем, что все это было бы менее целостным, если бы тела по отдельности не испытали на себе

разрушений».

• Будда:

«Оглянитесь вокруг и задумайтесь над сутью жизни!

Мирской человек не поймет Учения, он увидит уничтожение там, где совершенный обретет

бессмертие».

О. Роден. Мольба. Фотография начала ХХ века.

• О великом законе единства (ч.i)

• Поэт:

«Каждый из этих обломков являет собой настолько выдающееся и захватывающее единство,

каждый настолько

единственно возможен,

настолько не нуждается в каком-либо завершении, что невольно забываешь о том, что это всего лишь части, и зачастую части различных тел, которые так страстно влекутся друг к другу».

• Будда:

«О, жаждущий жизни, знай, что бессмертие сокрыто в быстротечности. Истина таится в Сансаре, как нечто непреходящее в её изменениях.

Но в недолговечных вещах есть

постоянство Закона,

и когда виден Закон, открывается Истина».

• О великом законе единства (ч. ii)

• Поэт:

«Внезапно возникает ощущение, что постигать тело как нечто неповреждённое – это, скорее, дело ученого, в то время как работа художника куда более обширна – создавать из частей новые взаимосвязи, новые, более великие, более

закономерные единства…

более вечные».

• Будда:

«Все составные тела будут снова разрушены, но

истины,

определяющие все соединения и разделения как

законы природы,

во веки веков не прейдут».

Роден в своей мастерской. Фрагмент фотографии начала ХХ века.

• О беспримерном богатстве

• Поэт:

«А эти богатства, эти неисчислимые, ежеминутные открытия, это присутствие духа, чистота и пылкость выражения, эта неистощимость, этот юношеский задор, эта неутолимая потребность сказать нечто большее, ещё лучшее – всё это не имеет себе равных в истории человечества».

• Будда:

«О, жаждущий богатств, взыскуй тех сокровищ, что вечны. Истина – это богатство, а жизнь в Истине – счастье».

• О правильном понимании вещей (ч. i)

• Поэт:

«Затем идут эти столы, подставки для моделей, комоды… сплошь уставленные маленькими фигурками из обожженной глины золотисто-коричневого и желто-охристого цвета. Руки не больше моего мизинца, но в которых дышит такая жизнь, что заходится сердце. Кисти рук, которые можно накрыть десятипфенниговой монеткой, но в которых нам явлена

вся полнота знания, —

с безупречной точностью проработанные и в то же время совершенно нетривиальные… как будто какой-то исполин сотворил их безмерно великими: такими этот человек создаёт их в соответствии со своими пропорциями».

• Будда:

«Есть самость и есть Истина. Где есть «я», там нет Истины. Где есть Истина, там нет самости. Самость – это мимолетное заблуждение Самсары; это индивидуальная обособленность.

Истина – это

правильное понимание вещей;

она постоянна и вечна, это реальное во всех формах существования, это блаженство праведности».

О. Роден. Изваяние рук. Фрагмент фотографии начала ХХ века.

• О правильном понимании вещей (ч. ii)

• Поэт:

«Он [Роден] так велик; когда он делает их совсем малыми, настолько малыми, насколько это ему по силам, они все равно больше, чем люди… находясь среди этих малых вещиц, которые можно обнаружить повсюду и которые можно запросто взять в руки, я почувствовал нечто подобное тому, что я испытал тогда в Петербурге перед маленькой Венерой, привезённой с раскопок…

Их здесь сотни и сотни, ни один фрагмент не похож на другой, в каждом есть чувство, в каждом – частичка любви, преданности, доброты и глубоких исканий».

• Будда:

«Если мы освободим наши души от оков нашего ограниченного эго, станем чистейшими, как прозрачный бриллиант, отражающий свет Истины, то какая сияющая картина возникнет тогда внутри нас, проясняя вещи такими, какими они являются на самом деле – без примеси жгучих страстей, без повреждений ума, наведённых иллюзией, без возбуждения чувств, вызванного привязанностями и тревогами!»

О. Роден. Изваяние рук. Фрагмент фотографии начала ХХ века.

• О правильном понимании вещей (ч. iii)

• Будда:

«Я достиг освобождения через растворение своего „я“».

• Поэт:

«Всё, что здесь есть – это поистине всё, это всё».5

Кисти рук в положении «дхьяна-мудра». Из архива автора.

«Это самый центр мира»

Продолжая разговор о судьбоносном для Рильке «роденовском» периоде его жизни, отметим одно интересное обстоятельство, которое, возможно, и послужило непосредственным поводом к тому, что поэт взялся за осмысление и разработку образа Будды в своих «Новых стихотворениях»: дело в том, что в начале осени 1902 года Роден предложил молодому литератору работу в качестве своего личного секретаря, и Рильке, разумеется, с радостью ухватился за такую многообещающую возможность оказаться «вблизи» Мастера. По настоянию скульптора он поселился на его вилле в небольшом гостевом домике, в тишине которого бездомный поэт обрёл свое временное пристанище и провел немало часов в отдохновенном уединении: по вечерам, после многочисленных впечатлений рабочего дня, он мог предаваться своим размышлениям, созерцая красоты местного ландшафта, который расстилался прямо за окном его комнаты. И всякий раз поэта завораживала одна и та же фигура, которая безмятежно возвышалась в отдалении на холме. Этой фигурой была индонезийская статуя Будды, которую Роден, в числе прочих артефактов, приобрёл по окончании Парижской выставки и «поселил» на своей вилле. Таким вот неожиданным образом состоялась личная «встреча» поэта с восточным учителем жизни. Своим впечатлением об этом Рильке поделился с Кларой Вестхофф в письме от 12 октября 1905 года:

«После ужина я по обыкновению стараюсь уединиться, и не позднее восьми тридцати уже располагаюсь в своём маленьком гостевом домике. Передо мной с грандиозным размахом расстилается цветущая звездная ночь, а внизу, прямо напротив моего окна гравийная дорожка устремляется к небольшому холму, на вершине которого во всепоглощающей тишине покоится статуя Будды, излучающая с умиротворяющей сдержанностью невыразимую замкнутость своей отрешённой позы под вселенскими сводами дня и ночи. „Это самый центр мира“ – сказал я Родену».