Русские научные экспедиции в Трапезунд (1916, 1917 гг.)
- -
- 100%
- +
Изобразительные материалы Трапезундской экспедиции хранятся в Ф. 116 Успенского, Ф. 169 (Д. 20; 24), ОР НА ИИМК РАН и ФО НА ИИМК РАН (альбомы Q504 34-35, 48, 49; Q286 (снимок 5) – альбомы А. А. Бобринского, сделанные фотографом А. В. Лядовым (рис. 90-94А). Отдельные памятники были запечатлены на фотографиях Ф. Μ. Морозова, присланных им Н. И. Веселовскому или переданных Ф. И. Успенскому. Часть его фотографий также хранится в ФО НА ИИМК РАН (Св. Анна, Св. Кириак, пещерные храмы и т. д.). Две видовые фотографии храма Св. Софии, предположительно сделанные Н. К. Клуге (рис. 5А) и хранящиеся ныне в архиве Dumbarton Oaks, свидетельствуют о том, что часть материалов Трапезундской экспедиции была знакома американским ученым, вероятно, благодаря тому, что Н. К. Клуге в 1930-х гг. работал в Американском институте византийских исследований (сведения об этом содержатся в архиве Дамбартон Оукс). В архиве Дамбартон Оукс отложились и некоторые материалы о Н. К. Клуге – некролог и отдельные записи художника о работе, выполненной им в Стамбуле, однако ничего нового для настоящей темы эти записи не добавляют[29].
Документы Трапезундской экспедиции поступили в СПбФ АРАН[30] в 1930 г. из ликвидированной Византийской комиссии. В 1941 г. «из гр. В»[31]поступили дополнения в виде негативов[32]. В 1972 г. в деле фонда указывалось, что опись нуждается в переработке, в 1986 г. она была перепечатана[33], старую поместили в Ф. 7. Оп. 1. Д. 611. Разночтения между описями незначительные, по ним удалось лишь выяснить пропажу двух акварелей Н. К. Клуге уже непосредственно из Архива между 1933 г. и 1986 г. Обозрение фонда было составлено кратко, тогда было в наличии всего 13 предварительных единиц хранения[34]. Кроме архивных описей и документов, в деле фонда находится опись фотографий Ф. Μ. Морозова, список материалов, сделанных 6 мая 1927 г., более чем за год до смерти Ф. И. Успенского (вероятно, при передаче их в Византийскую комиссию или сотрудникам Комиссии).
Материалы экспедиции можно разделить на изобразительные (акварели, карандашные рисунки, фотографии (в том числе негативы) и письменные (черновики и планы докладов Ф. И. Успенского, рукописные главы с пометками «Очерков по истории Трапезунтской империи», различные выписки). Все это, в свою очередь, можно разделить на несколько тем, которые были указаны Ф. И. Успенским в одном из отчетов[35]. Башня подле Св. Софии, росписи Св. Софии (эти два памятника были хорошо изучены в 1930-е гг. и позже[36]). Материалы по организации экспедиции, отчеты и черновые заметки составляют первую часть фонда (Д. 1, 2, 3, 4, 5). Большая часть черновиков была вставлена либо в «Очерки из истории Трапезундской экспедиции», либо в отчеты – ненапечатанных материалов от силы несколько строк. Часть таких планов выступлений или не доведенных до конца заметок представлены в личном фонде руководителя экспедиции, академика Ф. И. Успенского (Ф. 116)[37].
Некоторую часть архива составляет организационная переписка по поводу работ экспедиции (часть документов Д. 1 и Д. 6): с участниками экспедиции (официальными и нет) Н. К. Клуге, H. Е. Макаренко, С. Р. Минцлов, Ф. Μ. Морозов, Г. К. Мейер, Д. Пахомов, Н. Д. Протасов, чьи материалы содержатся в фондах Ф. И. Успенского и Трапезундской военно-археологической экспедиции. К числу подготовительных материалов того времени можно отнести карты. Большая часть материалов состоит из фотографий, планов, чертежей, эскизов, акварелей и зарисовок (Д. 8, 9, ю, п, 12, 13, 14, 15, 16, 18, 20-24) и оттисков уже напечатанных работ (Д. 16), иногда с правкой (Д. 2). Есть эстампаж надписи в очень плохом состоянии (Д. 17)[38]. Так как среди отпечатков фотографий и негативов экспедиции встречается много повторов, находящихся в разных делах (и большая часть из них не атрибутирована), мною был написан обзор как вспомогательный материал к описи, составленной в декабре 1933 г. (через два года после поступления фонда из Византийской комиссии) и перепечатанной в октябре 1983 г., когда были обнаружены несоответствия. Причины несоответствия в листаже дел, отмеченного в специальной таблице в деле фонда, выяснить по документам архива не получилось. Известно только, что раньше фотографий «трапезундской псалтири» было на 3 больше (см. старую опись, Ф. 7), фотографий в Д. 20 – на 3 больше, а акварелей в Д. 13 (акварели Н. К. Клуге) -на 2 больше), причем среди акварелей на данный момент отсутствуют следующие из указанных в сдаточной описи: «фигура в царском облачении» и «две фигуры». Если верить описи, все эти изображения – из колокольни Св. Софии. В августе 2012 г. была проведена последняя проверка фонда, пропажи находятся в диапазоне от 1933 г· по 1983 г., если из комиссии поступил весь материал.
Доклады, от которых сохранились планы и черновики, были сделаны Ф. И. Успенским в Славянском обществе 25 октября 1916 г. (см. «Новое время» от 26 ноября 1916 г. № 14594) – о средневековых постройках Трапезунда (кремле, стенах)[39], 2 ноября 1916 г. в РАО – «Христианские древности Трапезунта»[40], 9 декабря 1916 г. в Обществе любителей древней письменности -«Задачи археологического изучения Трапезунта»[41]. Один из последних докладов Ф. И. Успенского, план которого сохранился в фонде, рассказывал о росписи Дворцовой церкви и кремле (28 сентября 1922 г. – доклад в Обществе древней письменности «Кремль Трапезунтский. Северная башня, ея роспись»). О топографии, истории и культуре Трапезунда Ф. И. Успенским было сделано несколько докладов: в Славянском обществе 25 октября 1916 г. (см. также газету «Новое время» от 26 ноября 1916 г. № 14594, с. 6) Ф. И. Успенским был сделан, по-видимому, краткий доклад о средневековых постройках Трапезунта (кремле, стенах)[42], 9 декабря 1916 г. – доклад в Обществе любителей древней письменности под названием «Задачи археологического изучения Трапезунта»[43].
Помимо новой научной информации о стенах и башнях Трапезундской крепости, Ф. И. Успенский обрисовывал общую картину в г. Трапезунде после его взятия: политическую, культурную ситуации, проблему межэтнических отношений. Значительная часть времени экспедиции отдавалась для охраны памятников. Запирались мечети и храмы от осквернителей и воров, составлялся список рукописей, сохранившихся ковров и подсвечников. Помимо этого, Ф. И. Успенским был составлен список мечетей города (30 с названиями, 5 без них) на 1916-1917 гг.[44]
Вероятно, во время доклада демонстрировались фотографии, потому что почти к каждому выступлению есть краткие списки фотографий. Исходя из этих оставшихся списков фотографий к докладам Ф. И. Успенского, можно сделать предположение, что части рельефов, изображенные на Ф. 169. Оп. 1. Д. 24. Л. з, принадлежат мечети Орта-Хисар (Хрисокефалос) – диапозитив 8,4 X 8,4. Более полный список фотографий был сделан Ф. Μ. Морозовым в 1947 г.
Хотя морозовская опись фотоотпечатков с негативов от 1947 г., представленная в Архиве АН в Ленинграде[45], составлена довольно подробно (там есть указание на то, что дворцовую церковь могли считать церковью Св. Великомученика Евгения (Л. 1 самой описи)), но автор описывает почему-то всего 43 фотографии. Упоминаются остатки фресковой росписи «Рождество Христово» якобы из дворцовой церкви (если Д. 20, то Л. 14 – фреска на самом деле из башни близ Св. Софии), а также трудноидентифицируемые «остатки стены с пилоном». Фотография фрески «Рождество Христово из дворцовой церкви» была либо потеряна, либо перепутана с фреской Рождества из церкви Св. Софии. Среди материалов экспедиции 1916-1917 гг. присутствуют и фотографии Ф. Μ. Морозова, сделанные во время его второй поездки в Трапезунд в 1919 г.[46] Вероятно, таких фотографий было несколько больше, чем отметок на них о 1919 г. Эти снимки он переслал Ф. И. Успенскому[47]. Всего Ф. Μ. Морозовым было сделано всего около 200 фотографий из Трапезунда. Часть фотографий с негативов тоже, возможно, принадлежит ему. Все фото из ФО НА ИИМК РАН и ОР НА ИИМК РАН, кроме фотографий А. В. Лядова, тоже его авторства.
Судя по спискам фотографий к докладам Ф. И. Успенского (Ф. 169. Оп. 1. Д. 3. Л. 4), возможно, из церкви Св. Евгения были еще какие-то фотографии. При перечислении Ф. И. Успенским указаны «западный и северный портал», «фреска в алтаре», «фреска в северном алтаре», «евхаристия». Если это все относилось к Св. Софии, упомянутой выше, то фотографий даже в этом случае не будет хватать. Список пропавших акварелей Н. К. Клуге (список в деле фонда) выглядит следующим образом: «Kosmos. Фигура в царском облачении, с развернутым полотнищем, на котором 11 (+1) кукол (символических предметов). 1917 г.»[48], «голова Богоматери. 1917 г. »[49], «две фигуры ведут беседу, одна держит в руках предмет вроде куклы и передает ее другой. 1917 г.»[50]0. Еще в этом списке упоминается «изображение апостола», «фреска на арке над дверью в северной стене внутри северного корабля» в церкви Св. Евгения[51]. Точно ли это изображение апостола и не ошибся ли составитель описи, чей почерк не удалось определить[52], неизвестно. Например, в отчете Ф. И. Успенского упоминается изображение св. Евсигния[53], сделанное Н. К. Клуге, которого в этой описи нет. Из указанных восьми акварелей сохранилось только три[54], напротив первых трех, указанных здесь и в описи, стоит красное жирное «нет» – вероятно, пометка архивиста к сдаточной описи? В описи 1933 г. эти акварели присутствуют. В материалах Византийской комиссии почему-то значатся только четыре акварели художника Н. К. Клуге. Упоминается также некая акварель «Дворцовая церковь» в материалах византийской комиссии[55]. А являются ли «дневники Ф. И. Успенского по Трапезунтской экспедиции 1916 и 1917 гг.» тем же самым, что Ф. 116. Оп. 1. Д. 310 и 311, остается только гадать[56]. Работа Б. К. Ордина «Русская Археологическая экспедиция в Трапезуйте в 1916 и 1917 гг. по дневникам и документам академика Ф. И. Успенского», написанная, видимо, как раз по этим дневникам из пункта 14 описи, по распоряжению Ф. И. Успенского перепечатанная на машинке, в фонде также не сохранилась[57]. Акварели генерала Г. К. Мейера сохранились все, что перечислены в отчете[58]. Акварели Н. К. Клуге – не все. Акварели H. Е. Макаренко должны были остаться у самого Макаренко[59]. Н. Б. Бакланов либо не делал беловые чертежи дворцовой церкви вовсе, либо они просто пока не были обнаружены (в личном архиве их нет)[60].
В описи, сохранившейся в фонде Византийской комиссии, упоминаются также рисунки частей внутреннего и наружного карниза церкви Св. Евгения, выполненные Μ. Минцловой. Есть еще загадочные номера 15 и 16 списка, где должны быть «кремль в Трапезуйте, рисунки деталей» и «башня в Кремле (Трапезунт), детали» – какие именно детали и башни, не указано, возможно, все сохранилось в Д. 8. Таким образом, выходит, что две акварели пропали точно (изображение апостола, фигура в царском облачении, остальные – поступали ли в СПбФ АРАН, тогда Архив ЛО АН СССР, выяснить уже невозможно). В 1933 г. была составлена черновая опись[61], но следов ее не было обнаружено, как, впрочем, и следов этих двух акварелей.
В 2019 г. на хранение в Государственный Эрмитаж из частной коллекции поступили некоторые другие трапезундские акварели, выполненные Н. Б. Баклановым. На данный момент они проходят процедуру принятия на хранение. После описания и изучения их Ю. А. Пятницким они станут доступны для науки и общественности[62].
Историография. степень разработанности темы
Историография Трапезундских экспедиций невелика, что является одной из особенностей данной темы, написанной целиком на архивных документах. Однако изучать эти экспедиции стали довольно рано, еще при жизни Ф. И. Успенского. В 1920-е гг. академик поручил написать по этой теме исследование сотруднику Византийской комиссии Б. К. Ордину, который сделал это, основываясь в том числе на дневниках академика. Однако его труд опубликован не был и, по всей видимости, пропал, так как вскоре этот филолог и переводчик трудов византийских писателей, на протяжении многих лет составлявший для комиссии картотеку, был арестован и репрессирован, а архив этого ученого, скорее всего, был уничтожен; следов документов не удалось обнаружить в архивах ФСБ Москвы, Санкт-Петербурга и регионов[63]. Выяснить, какие именно дневники Ф. И. Успенского использовал для написания этой работы Б. К. Ордин, тоже не представляется возможным, но в СПбФ АРАН хранятся записные книжки академика, которые недавно были опубликованы автором настоящей книги и используются. После смерти академика о Трапезундских экспедициях в истории Русского археологического общества упомянул академик С. А. Жебелёв, который тоже вскоре был репрессирован, но, в отличие от работы Б. К. Ордина, его труд сохранился и недавно вышел в свет под редакцией и с комментариями известного отечественного историка И. В. Тункиной[64]. Именно С. А. Жебелёв также подбирал иллюстрации к изданию «Очерков по истории Трапезунтской империи» Ф. И. Успенского, включив туда, правда, совсем немного фотографий из Трапезунда.
Ф. Μ. Морозов, один из «волонтеров» экспедиций, а после – хранитель Эрмитажа, стал автором статьи «Памятники Трапезунда», однако и эта работа пока не обнаружена. Всего Морозовым было сделано около 200 фотографий Трапезунда на его собственный фотоаппарат, которые, по всей видимости, и составляют основной фонд фотографий Трапезундской экспедиции. О Ф. Μ. Морозове Г. Э. Щегловым была написана книга «Хранитель. Ф. Μ. Морозов», в которой, помимо других вех его жизни, рассказывается о деятельности молодого санитара и члена Санкт-Петербургского археологического института на Трапезундской фронте.
Благодаря научным публикациям самих участников экспедиции, их поездка в Трапезунд была известна и в 1969 г. была упомянута 3. В. Удальцовой в книге «Советское византиноведение за 50 лет». Удальцова особенно выделяет разыскания Ф. И. Успенского по топографии древнего Трапезунда, обнаружение им могилы императора Алексея IV[65], изучение крепости Гония недалеко от г. Батуми.
Первой тему экспедиции Ф. И. Успенского стала подробнее рассматривать Е. Ю. Басаргина, в 1991 г. опубликовав во «Вспомогательных исторических дисциплинах» статью под названием «Историко-археологическая экспедиция в Трапезунд (1916)» и охарактеризовав историю выездных исследований Трапезунда русскими и зарубежными учеными в целом, не останавливаясь подробно ни на одном памятнике. Она отмечала, что материалы экспедиции только частично использовались в работах Ф. И. Успенского и Н. Б. Бакланова, но в целом оставались неопубликованными[66]. Однако заключение Басаргиной о том, что экспедицией было «мало получено конкретных научных материалов», удается опровергнуть в настоящей работе[67]. Мы не остановимся на описании конкретной страницы истории византиноведения начала века, но также объединим и проанализируем результаты экспедиции, не получивших должного внимания из-за конфликта между участниками, начала Гражданской войны и трудностями с византиноведческими исследованиями в начале советского периода российской истории. Экспедиция как одна из вех в истории изучения Трапезундской империи была упомянута в монографии С. П. Карпова «История Трапезундской империи»[68], несколько лет спустя сведения о ней были расширены на базисе новых материалов в исправленном и дополненном издании[69].
Всплеск интереса к экспедиции Ф. И. Успенского приходится на последние годы, так как, по мнению P. Μ. Шукурова[70], источниковая база по истории Трапезундской империи практически исчерпана, особенно в связи с публикацией по этой теме монументальных и всеобъемлющих трудов[71]. Таким образом, загадка неких неопубликованных и даже, как выяснилось в ходе этого исследования, частично пропавших материалов экспедиции будоражила научное сообщество. Современный востоковед И. В. Зайцев в 2014 г. обратил внимание на изучение рукописей в Трапезунде академиком А. Е. Крымским[72]. Зайцевым была обнаружена и рассмотрена одна из восточных рукописей, вывезенная Крымским из Трапезунда.
Отдельного упоминания заслуживают труды по биографиям ученых, участвовавших в экспедиции. Это статьи Удальцовой о Ф. И. Успенском и Ф. И. Шмите (рис. 6А) («Советское византиноведение на рубеже эпох»), книги под редакцией И. П. Медведева и книги его авторства[73], посвященные истории русского византиноведения; исследование по византийскому искусству у славян, опубликованное во Франции в память Ф. И. Успенского[74]. Выходил также обзор фонда академика Ф. И. Успенского[75], который содержит еще некоторое количество неизученного материала, как, например, до 2015 г. неизвестный перевод о посещении Константинополя Лиутпрандом[76]. О. В. Иодко[77] написала интересную статью о творческом пути художника Н. К. Клуге, долгое время работавшего с Русским археологическим институтом в Константинополе. К сожалению, автор практически не касается жизни Клуге после эмиграции из России, но таких документов о его жизни в последние годы практически не было обнаружено, чтобы восполнить этот пробел[78]. Так, использовалась и книга К. И. Гурницкого «Агафангел Крымский»[79]. Про Павла Лозиева, помощника и аспиранта Крымского, известно не так много, так как молодой востоковед тоже был репрессирован на заре своей научной деятельности. И. Л. Кызласова опубликовала статью про жизненный путь Н. Д. Протасова[80]. Отдельного внимания заслуживают книги и статьи, посвященные жизненному пути и творчеству Ф. И. Шмита[81], расстрелянного в 1941 г. Труды, посвященные изучению жизни и личного фонда графини П. С. Уваровой (1840-1924), археолога, почетного члена петербургской АН, профессора Дерптского университета, председателя МАО с 1884 г., тоже оказали некоторую пользу настоящему исследованию[82]. Г. Э. Щеглов посвятил целую книгу описанию биографии Ф. Μ. Морозова (рис. 8А), санитара-добровольца, члена Петербургского археологического института, на общественных началах помогавшего экспедиции[83]. Книга охватывала и значительный период работы экспедиции, но среди научного сообщества известности не получила. О работе Ф. Μ. Морозова в Трапезунде рассказывает часть главы «На дорогах войны»[84], однако автор публикует исторические фотографии в качестве иллюстративного материала без научного анализа, который не входил в его планы.
С точки зрения истории науки в большинстве своем к изучению Трапезундской экспедиции обращались авторы, чьей темой была история Русского археологического института в Константинополе[85]. Это Е. Ю. Басаргина[86], К. К. Папулидис[87] и Уре Пинар[88], а также А. С. Смирнов, изучавший историю русских археологических учреждений в начале XX в.[89]
Несмотря на перечисленные выше труды и монографии последних лет, посвященные истории византиноведения[90], этот период – византиноведение в России в начале советской эпохи – по-прежнему остается не полностью изученным. Лакуна истории науки этого времени постепенно заполняется коллективными исследованиями, которые автор настоящей книги также использовала в работе. Среди таковых – недавно изданный двухтомник со статьями сотрудников СПбФ АРАН «Актуальное прошлое»[91].
Труды по истории изучения Первой мировой войны, Кавказского фронта[92], в частности, использовались для обрисовки адекватного исторического фона и контекста исследования, но Первая мировая и Гражданская войны, будучи контекстом исследования, не являются его объектом. Здесь же следует упомянуть изученные для понимания эпохи труды по истории Понта и геноцида греков в начале Первой мировой войны[93]. Среди них в особенности стоит отметить мемуары митрополита Хрисанфа, опубликованные в трехтомнике, посвященном митрополиту, его биографа Георгия Тасудиса[94]. Там же были опубликованы, напечатанные митрополитом Хрисанфом в 1916-1917 гг. статьи в им же самим издаваемом журнале «Комнины», однако заслуга Тасудиса (помимо собственно написания биографии Хрисанфа) состоит в том, что он собрал в одном месте эти выступления и статьи[95].
В первую очередь для исследования указанной темы важны труды по истории Трапезундской империи и трапезундского искусства. Их обзору посвящено достаточно места в исторической литературе, остановимся на тех, которые непосредственно относятся к конкретной работе.
Изучать трапезундские древности или хотя бы рассматривать их с исторической точки зрения стали с XVI в. Ж. Бордье[96] считается первым путешественником, описавшим некоторые памятники Трапезунда как исторические артефакты. Книга Турнефора «Путешествие на Левант»[97] посвящена в основном изучению растений в регионе, хотя он попутно делал и очень краткие заметки о памятниках[98][99]. Для настоящего исследования, как и публикация Ж. Бордье, это издание интересно присутствием ряда старинных гравюр, на которых Трапезундская крепость изображена в более сохранном виде, чем столетия спустя. Одним из первых византинистов, предпринявших путешествие в Трапезунд, был Я.-Ф. Фальмерайер, посетивший город в 1840 г. и через три года опубликовавший результаты своих исследований". В 1850 г. Трапезунд посетил Дж. Финлей и оставил небольшое описание-дневник своей поездки[100].
С искусствоведческой точки зрения первыми изучать трапезундские памятники начали французы. Одна из самых ранних книг на эту тему – книга Ш. Тексье и Р. Пуллана «Византийская архитектура»[101], где описывалась в том числе Св. София. Интерес Шарля Тексье к Трапезунду находился в русле общего изучения малоазийского искусства: он также выпустил хорошо иллюстрированную книгу о Малой Азии[102]. Небольшое описание города и его окрестностей оставил и Ф. Кюмон[103], но планомерное изучение города начинается только в конце XIX столетия. В 1893 г. французский византинист Г. Милле посетил Трапезунд от Французской школы в Афинах, скопировал все видимые надписи и записи и полностью проанализировал тип основных церковных памятников Трапезунда и их архитектурный строй. Его статья «Монастыри и церкви Трапезунда»[104] стала одним из первых профессиональных обзоров трапезундских монументов. Изучением церкви Св. Софии (капителей) занимался Йозеф Стржиговский, польский и австрийский искусствовед[105]. В начале XX в. до Ф. И. Успенского описанием понтийских древностей немного занимался К. Н. Папамихалопулос, издавший книгу «Путешествие на Понт»[106]. Книги и выступления, которые были посвящены Трапезунду в России в начале Первой мировой войны[107], носили просветительский характер для широкой общественности. Чтобы подготовиться к экспедиции, Ф. И. Успенский в том числе использовал фотографии Трапезунда братьев Какули, сделанные в конце XIX в.[108] В настоящий момент эти фотографии хранятся в музее Национальной истории в Афинах, однако смотреть оригиналы нет необходимости: работы греческих фотографов, посвященные Понту, в 2010 г. были изданы[109].
Через несколько лет после экспедиций Ф. И. Успенского из русских учёных изучением Трапезунда занимались Μ. В. Алпатов и Н. И. Брунов[110], посетившие Трапезунд в 1925 г. и выпустившие в 1927 г. вместе с некоторыми участниками экспедиции[111] Ф. И. Успенского статьи про барельефы храма Св. Софии и про планировку храма в целом. Академик знал про этот научный визит двух ученых в Трапезунд, проект исследований Алпатова и Брунова можно увидеть в личном фонде Ф. И. Успенского[112].
К изучению памятников Трапезунда с 1920-х гг. начинают серьезно подключаться английские и американские ученые. В 1930 г. вышла в свет статья Д. Тальбота Райса в журнале “Byzantion” «Замечания по поводу некоторых религиозных построек в городе Трапезунде и трапезундской вилайете»[113], где автор анализирует состояние этих памятников, сравнивая с тем состоянием, какое наблюдалось в предыдущих отчетах. Благодаря спонсорству Рудольфа Мессела удалось организовать экспедицию Тальбота Райса летом 1929 г. Результатом стали не только несколько статей Тальбота Райса, но и целая книга под редакцией его и Г. Милле. Незамедлительное исследование было тем важнее, что в 1923 г. в связи с депортацией греков некоторые здания религиозного назначения были оставлены без охраны и после этого стали быстро приходить в упадок. Тальбот Райс упоминает исследования Ф. И. Успенского, проведенные в 1916-1917 гг., а также статьи И. П. Милиопуло в газете «Анатолийский маяк»[114]. Этот же автор, местный грек и исследователь-любитель, публиковался в газете Хрисанфа «Комнины», некоторые его статьи оттуда были переизданы отдельно[115]. Статья Милиопуло, посвященная пещерному храму Св. Евгения, вышла в 1934 г. в журнале «Архейон Понту»[116].
Некоторое количество времени и внимания уделил памятникам митрополит Хрисанф в своей книге «История трапезундской церкви», которая вышла в 1933 г· сначала в двух номерах журнала «Архейон Понту»[117]. В 1936 г. выходит книга о византийской живописи в Трапезунде, написанная Тальботом Райсом и Милле, где также используются фотографии одного из участников экспедиции Ф. И. Успенского, Ф. Μ. Морозова, из церкви Св. Анны[118]. История о том, каким образом фотографии Морозова попали в руки Милле, остается неясным. Но атрибутирует он их, в отличие от сделавшего эти фотографии Ф. Μ. Морозова, неправильно, в частности неверно предполагая, что фотография ангела из церкви Св. Анны была сделана где-то «в цитадели» города.